Помоги проекту - поделись книгой:
Мне хотелось бы поделиться с читателями моим разговором с И. В. Сталиным о некоторых итогах Сталинградской битвы.
Разговор этот состоялся в 1952 году. Я отдыхал в Сочи, в то время я был Главнокомандующим Группы советских войск и Председателем Советской контрольной комиссии в Германии.
Время было послеобеденное. Раздался телефонный звонок. Я поднял трубку. Незнакомый голос спросил меня:
— Это Вы, товарищ Чуйков?
— Да, это я. С кем имею честь разговаривать?
С другого конца мне ответили:
— Говорит Поскребышев. Соединяю Вас с товарищем Сталиным.
От неожиданности я даже растерялся. Вскоре я услышал негромкий и спокойный голос со знакомым каждому грузинским акцентом. Сталин спросил:
— Как отдыхаете, товарищ Чуйков, как себя чувствуете?
— Отдыхаю хорошо, чувствую себя прекрасно, — ответил я.
— Вы могли бы приехать ко мне? — спросил Сталин.
— Как прикажете, товарищ Сталин! Я готов приехать в любую минуту.
— Сейчас за Вами придет машина. Приезжайте. Только не понимайте это как приказ.
На сборы у меня ушло не более десяти минут. Подошла машина. Ехали мы недолго. Сталин встретил меня у подъезда. Я вышел из машины и, подойдя к нему, отрапортовал:
— Товарищ Сталин, по Вашему приказанию прибыл!
Он мягко отвел мою руку от козырька и сказал:
— Зачем же так официально?! Давайте проще!
— Хорошо, товарищ Сталин. Но это у меня по привычке.
Сталин улыбался в усы.
— Если по привычке, то я тут не при чем!
Мы прошли в. большую комнату, в бильярдную. И. В. Сталин начал меня расспрашивать о положении в Германской Демократической Республике.
Ужин был собран на открытой веранде. Непринужденная обстановка за столом располагала к откровенности. Я спокойно отвечал на все вопросы, которые возникали у Сталина. Он вспомнил о Сталинградской битве и вдруг спросил:
— Скажите, товарищ Чуйков, как Вы думаете, можно ли было нам в декабре сорок второго года пропустить в Сталинград группу Манштейна и там ее захлопнуть вместе с Паулюсом?
Мне приходилось думать о такой возможности в дни Сталинградского сражения. Мы не могли не принимать в расчет возможности прорыва войск Манштейна к Паулюсу, то есть возможности деблокировки окруженных частей. Скажем прямо, полной уверенности у нас, сталинградцев, что танковый клин Гота не «протаранит» фронт внешнего обвода нашего окружения, не было. Могли позже пробиться к Сталинграду и другие силы группы армий «Дон». Не исключено, что, деблокировав армию Паулюса, противник не дал бы нам возможности завершить его окружение. Одно мы тогда знали четко, что собственно окружение, полное окружение не так часто бывает — и не так часто повторяется — в военной истории. Мы отчетливо тогда понимали, что выпустить из Сталинграда армию Паулюса — мы не могли.
Могло ли случиться так, что, прорвавшись в Сталинград, Манштейн мог влить окруженным силы и надежду на спасение, на выход вместе с деблокирующей группировкой из окружения? Это сковало бы еще надолго наши силы вокруг Сталинграда. Уничтожение такой крупной группировки отчаявшихся людей дело нелегкое и затяжное.
В духе этих размышлений я и ответил Сталину. Их можно было бы свести к следующему.
В контрнаступлении под Сталинградом мы имели цели:
1. Окружением и уничтожением группы Паулюса прорвать оборону противника на широком фронте и на большую глубину.
Это освобождало большую территорию и снимало угрозу с Кавказа, что должно было послужить началом массового изгнания захватчиков с нашей территории.
2. Скорее добиться ощутимой победы.
3. Скорее нанести моральное и физическое поражение гитлеровской коалиции, его сателлитам.
4. Утихомирить воинственный пыл Японии и Турции.
И. В. Сталин вздохнул и задумался. Тихо проговорил:
— Это было очень рискованно. Я очень опасался, что во время огромной операции! по окружению противника произойдет путаница во взаимодействии фронтов. Рисковать нельзя было. Народ очень ждал победы!
Он встал. Прошелся по веранде, остановился. Раскуривая трубку, вдруг спросил:
— Скажите, товарищ Чуйков, что такое окруженный противник?
Слишком уж нарочито простым показался мне вопрос. Я искал за ним какого-то скрытого смысла, но Сталин не ждал моего ответа. Он сам отвечал, развивая свою мысль:
— Если окружен трус и паникер — он тут же бросит оружие, даже не удостоверившись, есть ли выход из окружения. Если окружен ожесточившийся враг — он будет отбиваться до последнего. История войн знает очень мало примеров полного окружения противника. Многие полководцы пытались провести полное окружение противника. Почему же это не удавалось? Им это не удавалось потому же, почему Кутузову не удалось окружить Наполеона. Царь Александр требовал от Кутузова, чтобы он окружил, отрезал французские войска. Кутузов этого сделать не мог только потому, что бегство французов было стремительнее движения за ними Кутузова. Мне во время войны, после Сталинграда, много раз представляли проекты на окружение немецко-фашистских войск. На меня, наверное, даже обижались, когда я отклонял такие проекты. Товарищи, предлагавшие операции по окружению противника, часто не принимали в расчет такие обстоятельства. Первое. Гитлеровское командование после Сталинграда не желало ждать, когда мы ударим по флангам той или иной группировки, сведем кольцо окружения, и торопливо выводило войска из-под опасности окружения, очищая при этом нашу территорию. Второе. Памятуя о Сталинграде, немецкие солдаты не желали попадать в окружение. Если солдат не захочет попасть в окружение, он всегда сумеет вырваться из любого «котла» или заблаговременно отступить. Лишь только намечалось окружение, немецкие солдаты покидали) позиции и отступали, опять же очищая нашу территорию. Это совпадало с нашей главной задачей: изгнать врага с нашей земли.
Разговор наш закончился в первом часу ночи. Сталин проводил меня до выхода. Мы распрощались…
Теперь еще и еще раз возвращаясь в своих раздумьях к прошлому, я не могу не отметить, что нынешние западногерманские историки и такие авторы мемуаров, как Манштейн и другие, подобно ему скорбящие об утраченных победах, слишком легко отходят от истины, не принимая в расчет некоторых непреложных фактов. В Сталинградской операции была окружена 6-я армия Паулюса и части 4-й танковой. Они были полностью разгромлены и полностью уничтожены. Всего в наступательных операциях Красной Армии в Сталинграде и под Сталинградом были полностью разгромлены пять армий противника, хотя и не все они были окружены. Они были разбиты и уничтожены в полевых условиях, на оперативных просторах, где они имели все возможности для широкого маневра, где они были обеспечены в достаточной степени и боеприпасами и техникой. Так что дело не только в окружении.
Ну, а если! бы все же Манштейну удалось деблокировать сталинградский «котел» и армия Паулюса устремилась бы в пробитую брешь в нашем кольце, изменило бы это сколько-нибудь обстановку на юге, изменило бы это судьбу 6-й армии? Нет. Этот факт вынуждены признать западногерманские теоретики военного искусства. Вот как на этот вопрос отвечает Ф. Меллентин:
«Шестая армия была обречена, и теперь уже ничто не могло спасти Паулюса.
Даже если бы каким-то чудом и удалось добиться от Гитлера согласия на попытку прорваться из окружения, и измученные и полуголодные войска смогли бы разорвать кольцо русских, у них не было транспортных средств, чтобы отступить к Ростову по покрытой ледяной коркой степи. Армия погибла бы во время марша, подобно солдатам Наполеона в период отступления от Москвы к реке Березине».
Гитлер был против того, чтобы 6-я армия пробивалась из окружения, вырываясь из Сталинграда. Армия Паулюса была обречена, оставался выбор: гибель ее в городе или в приволжских и донских степях. Гитлер понял, что наступил час расплаты, и, оставляя Паулюса в Сталинграде, лишь откладывал этот час на более отдаленное время, ибо теснить и гнать врага легче, чем его полностью уничтожить на укрепленных позициях. Он сковывал, задерживал наши крупные силы на Волге, с тем, чтобы вывести свои войска из намечавшегося на Кавказе «котла».
Из Сталинграда на Северный Донец
1
Итак, Сталинградское сражение, начавшееся 17 июля 1942 года, пройдя этапы обороны на дальних подступах к городу, в городе, на северном и южном фасах, этапы контрнаступления, завершившегося окружением и разгромом ударных группировок немецко-фашистских войск в Сталинграде, этапы наступления, в котором были разгромлены пять вражеских армий на огромных полях сражений на юге страны, закончилось. Красная Армия, развернув наступление от Воронежа и до Кавказских гор, взломала оборону противника, отбросила его на сотни километров на запад, создала предпосылки для новых успешных наступательных операций по всему фронту, предпосылки для полного изгнания врага с советской территории.
В конце марта 1943 года фронт стабилизировался. Линия фронта на юге страны, находившаяся до этого в непрестанном движении, установилась по линии Севск — Рыльск — Белгород — Волчанск, по реке Северный Донец до Ворошиловграда, а далее на юг по реке Миус до Азовского моря. На Северном Кавказе противник закреплялся на Таманском полуострове.
Весенняя распутица сковала действия сторон, началась перегруппировка сил по обе линии фронта, наступила оперативная пауза, после которой возобновление наступательных действий было бы началом летне-осенней кампании 1943 года.
Обе стороны получили возможность подвести некоторые итоги ожесточенных восьмимесячных боев — итоги величайшей битвы, получили возможность оценить сложившуюся обстановку на фронте, взвесить перспективы надвигающейся летне-осенней кампании третьего года войны. Каждая из сторон должна была рассмотреть и стратегические задачи всей кампании, и оперативные задачи, вытекающие из установившейся линии фронта с ее выступами,
Естественно, что и перед 62-й армией встали новые задачи. Ставка Верховного Главнокомандования передала 62-ю армию в состав войск Юго-Западного фронта с передислокацией ее из-под Сталинграда в район Купянска и Сватово, на Северный Донец.
Наступил час прощания со сталинградской землей. Армия перед отправкой на Северный Донец была дислоцирована в селах, расположенных вдоль Ахтубы. Армия отдыхала. Мы принимали пополнение в сильно поредевшие части, принимали технические средства усиления, осваивали новую технику.
Уходили от нас командиры, уходили целиком некоторые соединения. Верховное Главнокомандование рассредоточивало сталинградцев по различным объединениям, чтобы шире распространить в Красной Армии их боевой опыт. К нам пришли на пополнение новые дивизии, новые воинские соединения.
Бойцы 62-й армии покидали Сталинград, город, за который они сражались около двухсот дней и ночей. Это была изнурительная, смертельная борьба. В те дни и ночи, поглощенные этой борьбой, мы не могли до конца объяснить самим себе, какую роль играла наша борьба в большом стратегическом замысле, в общем ходе войны. Мы лишь догадывались, что, чем труднее нам в городе, чем больше вражеских сил мы оттянем на себя, перемолотим их, тем скорее придет наша общая победа.
Мы уходили из города, который только символично мог быть назван городом. Все было до основания разрушено, ни одного целого остова дома, ни одного заводского корпуса. Снежные сугробы прикрывали обломки.
Мы оставляли руины Сталинграда.
Над этим белым мертвым пространством ветер разносил тошнотворный трупный запах. Трупы не успевали убирать. Они лежали рядами, как бы разбивая на этапы немецкие попытки взять город штурмом.
Какие же, думалось, нужны будут силы и средства, чтобы восстановить город в его былой красе, чтобы вернуть к жизни его опустевшие, мертвые здания и улицы?
Даже Волга-матушка, вечно живая, вечно животворная, и та под покровом льда и снега, застыла словно бы покрытая белым саваном. И только огромная полынья против Красной Слободы напоминала, что Волга течет, как течет и время…
Мы уезжали из города и прощались с родными и любимыми, прощались с теми, кто навсегда остался на этой земле.
Мы отправлялись в дальний и трудный путь и не знали, кому из нас суждено будет еще раз увидеть этот город, пощадит ли кого из нас судьба — нам предстояли битвы с жестоким и сильным врагом. Никто не обольщался надеждой, что полная победа достанется быстро и легко.
Мы поклялись памятью наших Погибших друзей, что будем сражаться до последней капли крови.
Приближался час отъезда. Я обхожу эшелоны, в которые грузится армия. Сосредоточены лица бойцов, на глазах ветеранов слезы.
Гудок паровоза — без огней, без световых сигналов поезд тронулся в темноту, в неизвестность, в новое…
Нелегким тогда было передвижение эшелонов по железным дорогам. Враг, уходя с советской земли, пытался все разрушить до основания. Взрывались мосты, подрывалось полотно железной дороги, увозились на запад рельсы. Наши славные железнодорожники в невероятно сложных условиях, в удивительно сжатые сроки умудрялись восстанавливать железнодорожные пути буквально по развороченным насыпям.
Направление — Купянск и Сватово. Украинские города, узлы железных и шоссейных дорог, только что освобожденные нашими войсками.
Военный совет армии разместился в двухосном старом пассажирском вагоне. Его так же мотало, как и товарный вагон. Но если бы только мотало. Это обозначало бы движение. Мы, право, больше простаивали.
Мне вспомнился переезд 43-го стрелкового полка из Кургана в Великие Луки в 1920 году, в годы разрухи и гражданской войны. Нас тогда везли по железной дороге около тридцати суток. Расстояние от Сталинграда до Сватово — Купянска в пять-шесть раз короче, чем от Кургана до Великих Лук. Однако перегон эшелонов занял больше недели.
Из окна вагона видны пристанционные постройки. Ни одной уцелевшей станции. Полуразрушенные, с зияющими провалами окон, кирпичные остовы вокзалов, пепелища, обгоревшие печные трубы там, где когда-то стояли жилые дома.
Вокзальчики сколочены из шпал, из досок от разбитых вагонов. Чем только их отапливали?
На платформах безлюдье. Изредка увидишь женщину с ведром соленых огурцов. Это единственное, что можно было купить по дороге в разоренном крае. Люди голодали.
Мы с начальником штаба армии Николаем Ивановичем Крыловым не выдержали этой езды. На одной из станций выгрузили «виллис» и пустились в поиски штаба Юго-Западного фронта по пробитым в снегах дорогам! Несколько раз пришлось останавливаться на ночлег в почти опустевших селениях, в случайно уцелевших хатах. Мы имели возможность воочию убедиться, что такое мародерство гитлеровской армии. Отступая, гитлеровцы вывозили все, что можно было вывезти, а что нельзя было вывезти — сжигали и уничтожали.
Купянск и Сватово — места новой дислокации, армии.
Никто еще тогда не ставил перед нами конкретных задач, но всем было ясно, что в самом скором времени нашей армий придется принять активное участие в боях за полное освобождение украинской земли от немецко-фашистских захватчиков, что армии, имеющей богатейший опыт ведения оборонительных боев, придется осваивать тактику боев наступательных.
Что же к этому времени представляла собой 62-я армия?
Из дивизий, входивших в армию во время боев в Сталинграде, осталось после переформирования только три. Это были прославленные сталинградские боевые соединения: 39-я гвардейская дивизия под командованием генерала С. С. Гурьева, 74-я гвардейская дивизия под командованием генерала В. П. Соколова, и 79-я гвардейская дивизия под командованием генерала Н. Ф. Батюка. Остались с нами и некоторые армейские части.
В 62-ю армию влились новые дивизии: 27-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала В. С. Глебова, 88-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала В. Я. Владимирова, 82-я гвардейская дивизия под командованием генерала И. А. Макаренко. Эти дивизии участвовали в Сталинградской наступательной операции в составе других армий.
Кроме того, армии были приданы специальные части усиления. Так, к нам влились два пушечных полка — 99-й, 671-й, три истребительных противотанковых полка — 536-й, 565-й и 184-й, а также 212-й танковый полк.
Новые дивизии и полки были полностью укомплектованы, имели отличные боевые традиции и опыт, приобретенный во время наступательных боев в Сталинградском сражении.
В 62-й армии как бы воедино переплавлялись части, имеющие опыт боев оборонительных и наступательных; одна часть армии как бы дополняла другую, все тактические приемы и обороны и наступления сосредоточивались в одном войсковом объединении.
Мы знакомились с новыми боевыми товарищами, с которыми предстояло идти в новые бои, и прощались со старыми боевыми товарищами, ибо время шло и требовало новых перемещений. Уходил от нас на большую самостоятельную работу начальник штаба армии! Николай Иванович Крылов. Его сначала вызвали в Москву, в Ставку Верховного Главнокомандования, на беседу. Разговор с ним, конечно, был короткий. В армии его хорошо знали. Он показал себя истинным большевиком-ленинцем, человеком несгибаемой воли и при обороне Одессы, и в Севастополе, и в Сталинграде. Его назначили командующим армией.
Весть об его уходе мгновенно облетела все отделы штаба, дивизии и полки. Николая Ивановича знали очень многие, любили его, относились к нему с высочайшим уважением. Конечно, все жалели, что он уходит, но вместе с тем и радовались признанию его воинского таланта. Отпускать его без проводов было немыслимо. Как сейчас помню разбитое здание сельской школы в Кисловке, километрах в тридцати восточнее Купянска. В наскоро расчищенном зале сдвинули уцелевшие учительские столы и ученические парты. Накрыли стол. Провожала Николая Ивановича, можно сказать, вся сталинградская гвардия.
Бывают в жизни минуты, когда хочешь что-то сказать, идущее из глубины души, но слов для этого не находится. Беден язык, что ли, или волнение глушит слова, и кажется их смысл притупленным, невыразительным? Так было и со мной в ту минуту.
Я понимал, что так надо, что решение о назначении моего друга командармом — правильное решение! Но что поделать с чувствами? Слезы душили меня. Мне хотелось продлить минуты расставания, но я ушел после короткой прощальной речи. Мне надо было остаться одному. Как это поняли и приняли мои товарищи — я не знаю. Николай Иванович понял меня. Перед самым отъездом он зашел ко мне в хату, и мы с ним простились…
Вслед за Крыловым ушел от нас начальник политотдела армии генерал-майор И. В. Васильев. Он тоже уходил с повышением — членом Военного совета армии.
Можно было гордиться, что сталинградцы идут нарасхват, но расставаться с ними было нелегко. Товарищ Васильев недолго прожил вне 62-й армии, не уберегла его судьба. Он был убит немецким снайпером. Память о нем как об организаторе партийно-политической работы в труднейшие времена сталинградской обороны навсегда останется у сталинградцев, у всех, кто с ним соприкасался в те дни, а его знали и командиры, и солдаты, все сталинградцы знали, ибо он, не робея, шел всегда туда, где было всего опаснее и тяжелее. Он был «крестным отцом» многих сталинградцев, в боевой обстановке вступивших в партию и затем с честью носящих звание коммунистов. Они выстояли в жестокой борьбе и покрыли себя неувядаемой славой. Многие из них захоронены на земле, которую стойко обороняли…
Вместо Н. И. Крылова начальником штаба армии был назначен генерал-майор В. Я. Владимиров.
Он командовал 99-й стрелковой дивизией в 66-й армии, которая вела бои на северном фланге Сталинградского фронта, участвовала в упоминавшемся ранее наступлении группы армий с севера в сентябре. Позже дивизия получила почетное наименование 88-й гвардейской, под этим номером она и влилась в 62-ю армию. Командуя дивизией, В. Я. Владимиров прошел довольно быстро путь от полковника до генерала. Это был обстрелянный человек, боевой командир. Он имел высшее военное образование, знал штабную оперативную работу. Но разница в масштабах руководства дивизией и армией, на первых порах, конечно, не могла не сказаться. Выручал В. Я. Владимирова отлично подготовленный Н. И. Крыловым аппарат штаба армии, талантливые офицеры.
Первым членом Военного совета армии был назначен полковник Ф. Ф. Чернышев, бывший комиссар 39-й гвардейской стрелковой дивизии, сталинградец, которого я хорошо знал и уважал за его спокойный характер и храбрость.
Время между тем ставило в порядок дня новые задачи. Нам надо было не покладая рук готовиться к грядущим боям, осваивать тактику наступательных боев. Тяжело в учении — легко в бою. Этот давний армейский принцип известен всем. К сожалению, мы частенько о нем забывали. Особенно важна боевая выучка войск при наступлении. При прорыве обороны наступающий обычно несет очень большие потери. Военный совет армии много размышлял лад тем, как, каким образом в предстоящих ожесточенных боях снизить возможные потери.
Самые большие надежды мы возлагали па артиллерию. Артиллерией армии командовал генерал Н. М. Пожарский. В Сталинграде он показал себя большим мастером организаций артиллерийского огня и в обороне, и в наступлении.
Но наступление, к которому мы готовились на Северном Донце, во многом отличалось от наступления, в котором участвовала 62-я армия в Сталинграде.
Перед артиллерией армии вырисовывались очень разнообразные задачи. Ясно, что прежде всего наши артиллеристы должны были подготовиться к массированному огню по обороне противника. Это означало: доставка огромного количества боеприпасов, синхронная работа артиллеристов с транспортными частями. Это означало: организация армейских артиллерийских складов в боевой обстановке, их маскировка, их расположение… Расположить армейские артиллерийские склады — это сложная наука. Надо рассчитать на большую глубину продвижение наших войск и возможности переброски снарядов от складов, выверить коммуникации и прочее.
Но прорыв обороны противника возлагал на артиллеристов еще и иные задачи: сопровождение наступающей пехоты колесами, стрельба прямой наводкой по танкам противника, по скоплению его пехоты, оперативное, своевременное отражение контратак противника во время наступления.
Вели учение артиллеристы, осваивали все компоненты боя, шло обучение стрелковых частей.
Нам предстояло форсировать под огнем противника Северный Донец; преодолев эту водную преграду, развернуть бои, взламывая оборону, в которую входили составными частями и проволочные заграждения, и минные поля, и противотанковые рвы, и эскарпы по берегу реки, и траншеи, и огневые точки всех категорий.
Простейшее перечисление тех препятствий, которые нам предстояло преодолеть, уже говорит о том, сколь разностороннюю подготовку должны были иметь солдаты, младшие командиры и офицеры.
Вливались в армию необстрелянные люди, и с каждым приходилось начинать все сначала. Учить окапываться, учить зарываться в землю, воспитывать уважительное отношение к лопате, к каске, учить ползти по земле, не поднимая головы, слившись с землей, сравнявшись с травой.
А как кинуть гранату? Это тоже своеобразное искусство, и дело не только в том, чтобы бросить гранату как можно дальше. Бросок должен быть точным. Точным по месту, точным по времени. Она должна взорваться именно в тот момент, когда ее взрыв окажется наиболее действенным…
Словом, во всех частях, во всех подразделениях шли упорные занятия…
Работали командирские курсы. Для офицеров устраивались штабные учения, по многу раз проводились игры на ящиках с песком, в которых точно копировался рельеф местности, где должно было развертываться наступление.
Поделиться книгой: