Непокорный (СИ)

- Куда мы летим? – поинтересовался я.

- Мы летим в одну больницу. Тут недалеко, но нужно поспешить, – ответил Страейшина Фуриндзи.

- Понятно.

Прилетели мы и правда быстро, и часа не прошло. Сели прямо на крышу, благо, что вертолетная площадка там была. Я выбрался из вертушки следом за бородатым гигантом и потопал за ним. Палата производила впечатление какой-то стылости, затхлости, что ли.

- Сколько ему?

- Одиннадцать. И это лучший вариант, поверь мне, – сразу же окоротил мои хотелки Хаято.

- Не чужой Вам. Чей-то сын? Внук? – Он наверное, думал, что умеет держать покерфейс и против обычного человека так оно и есть, но не против меня. Я чувствовал его Ки, на самой грани ощущений, и ее колыхание на слове “внук”, тоже. – Внук, значит. Внук не Ваш. Значит... Внук Вашего друга, понимаю... Что же. Хоть так. Я готов.

- Я тоже. Подойди к нему, приложи голову к голове, а вот это должно быть между вашими лбами.

- Интересный шарфик. – Выданный мне шарфик оказался и правда интересный. Исписанный уже отчасти знакомыми мне письменами, он отдавал мощным и ровным Намерением. Впрочем, вполне положительным, так что паниковать особо не стоило. Даже хорошо, что этот мальчик не чужой для Фуриндзи Хаято. Я стал чуть меньше подозревать его.

Нагнулся над головой мальчишки, положил на лоб шарфик и прижался к его лбу лбом. Казалось, Стрейшина что-то говорит, но было непонятно что именно. Казалось, что сами стены этой палаты что-то говорят, вибрируя на низких частотах, но было непонятно, что именно. Казалось, что мир плывет, и старается рассказать мне что-то миражами. А потом я моргнул и оказался в тоннеле, весьма знакомом, между прочим. На этот раз я летел совсем недолго, и выпал в каком-то пустом сосуде. Даже следа чужой души в нем не осталось.

Я аккуратно освоился, заполнил его собой, стараясь сжаться, чтобы не повредить ни в коем случае. Мозг как-то не желает отзываться, но это мы поправим. Кровь забухала в висках, и привычный транс принял меня. Ага. Видимо, было мощнейшее кровоизлияние в мозг, но это поправимо, тут ничего сложного. Вот восстановить нервные волокна, вот где проблема. Был бы тут Баки, он бы за пару часов справился. А мне и недели не хватит, наверное. Впрочем, будем посмотреть.

Периферия вообще выключена полностью, перебиты нервные пути, но это дело десятое. Ни слуха ни зрения ни вкуса, даже тактильных ощущений ноль целых, ноль десятых. Зато повреждения внутренних органов минимальные, да и те от препаратов. Их выведем первым делом, остальное пока что подождет. Ну, поехали.

Сердце лежащего в глубокой коме мальчика забилось сильнее, мощно отдаваясь в грудной клетке, это новый хозяин этого тела принялся за работу по восстановлению своего сосуда.

Довольно долго ничего не менялось, но Старейшина никуда не уходил, он спокойно сидел в кресле и ждал. Тело под капельницами и аппаратом искусственного дыхания вдруг покрылось легким темно-синим туманом, который обычный человек даже увидеть не в силах, как и разная там аппаратура, а вот Фуриндзи Хаято не только увидел, но и понял, что именно происходит. Могучая воля вселенца буквально заставляет тело восстановиться, используя для этого ресурсы самого тела. Все вырабатываемые организмом стволовые клетки тут же отправлялись прямиком в мозг, чтобы восстановить нервные волокна, поврежденные сначала ударом, а потом кровоизлиянием. Потихоньку, постепенно, день ото дня, мальчик все сильнее худел. Его словно высасывало что-то изнутри. Руки стали настолько тонкими, что по ним скелет можно изучать. Ноги тоже, а уж на торс и смотреть страшно. Слабое, неподготовленное тело мальчика ело себя, чтобы удовлетворить запросы вторженца. И удовлетворило. На последнем издыхании, но все-таки.

В палате не было никого. Хаяте Фуриндзи давно ушел, как только понял, что чужак прижился в новом теле, медсестры как раз сменялись, а врач спокойно спал в своем кабинете. Оборудование вдруг зашлось в истерике, но постепенно успокоилось – мальчик открыл глаза и снова обозрел палату, на этот раз в роли пациента. Хотелось пить, есть и свалить отсюда, но пока нельзя. Нужно добраться до памяти мальчика и прожить ее. Это и само по себе непросто, а когда она вот так, кусками из-за повреждений чисто физического свойства, то становится на грань с невозможным. Только, что мне – вселенцу, то невозможное, после стольких раз?

Фуф, это было тяжело. Тело совсем слабенькое, и я с большим трудом завершил исцеление. Да мы с Баки в пять лет были совершеннее, чем этот мальчик в одиннадцать. Лентяй и тряпка. Но те времена прошли, и теперь здесь я. Об отдыхе и не мечтай, слабое тело. Я аккуратно развел руки в попытке потянуться, но чуть не выдернул капельницу. Дыхательный аппарат мешает, не передать как. И больно горлу. А уж как сложно удерживать желудок от спазмов, потому что рвотный рефлекс буквально ревет во всю мощь. В общем, самоощущения отвратные.

Так, что там у нас было по экстренной помощи лежачим больным? Извлечение, да помню. Перекрыл катетер на правой руке об кровать, аккуратно выдернул шланг подачи физраствора, судя по этикетке, и с огромным трудом поднял руку к лицу. Аккуратно ощупал, пытаясь понять, что за модель на мне. Но не понял, я такой не видел. Другой мир, другие модели, но смысл у всех одинаковый. Извлечение... Буэ.. Вот и славно. Маску на одеяло, и спать. Нужно будет помедитировать, как проснусь. Или сначала помедитировать? Да, пожалуй. Память мальчишки нужна как можно быстрее.

Я стал погружаться в транс, стараясь выловить как можно больше мелькающих картинок. Звуки старался выстраивать так, чтобы было понятно, о чем говорят, а не когда и кто. Многие связи повреждены. К примеру, мальчик слышит голос отца, он знает, что это именно его голос. А у меня таких связей нет. То есть я слышу, что кто-то говорит мужским голосом какую-то фразу, и все... Со временем накопилась статистика, и голос, назвающий меня “сынок” я запомнил. Но в остальном, жалкие обравки памяти, ассоциативных связей, всего того, что делает личность личностью, вот что мне досталось. Информацию я обработал, и на том закончил медитацию. Пора поспать нормально. Я расслабился и вырубился. Все равно у мозга стало не хватать энергии на обдумывание. Утром продолжу, наверное...

Проснулся я от того, что меня будили. Вот прям внаглую.

- Молодой человек, проснитесь, – проговорил мужской голос, и я тут же открыл глаза. Хм, моложавый, это слово полностью описывает доктора... На карточке написано, что его завут Токаши Саво. Какая-то французская фамилия, что ли? Надо бы выучить этот язык, как время будет.

- Дха, – Ответил ему, еле ворочая языком.

- Пить хотите? – Увидел он пантомиму про горло.

Осталось только кивнуть. Через минуту мне принесли воды и, поддерживая за шею, дали попить, буквально несколько глотков. Садисты.

- Готовы поговорить? – Ну, кивнул, лишнее слово сказать больно, в том числе и из-за аппарата искусственного дыхания. – Вы помните, как Вас зовут?

- Кеиджиии Мацуда, – выдохнул я имя паренька, тело которого занял.

- Какой сейчас год?

Пожал плечами, двухтысячные, судя по уровню техники, точнее не скажу. За всю неделю, что я провел в Приюте Героев, как-то не удосужился поинтересоваться. Да и мне все было пофиг, главное – гитара в руках. От одного воспоминания худые пальцы сами начали перебирать лады и струны. Доктор, видимо, подумал, что я нервничаю, так как сразу же добавил:

- Ничего страшного, сейчас две тысячи шестой год, месяц апрель, двадцать седьмое число,- мне осталось только кивнуть, вроде спасибо.

- Я пытаюсь понять, насколько Вы себя осознаете, потому что, судя по показаниям приборов, вы должны лежать бесчувственной колодой, а не глазами вертеть. А последнюю неделю совсем уж что-то странное творится. Ваш организм буквально всасывает в себя глюкозу, витаминные добавки и вообще все, что мы ему даем, а Вы все равно худеете, словно на последней стадии рака.

Еще бы мне не худеть! Пока восстановил разрывы нервных тканей, все шло еще ничего, но когда стал полностью внедряться в организм, тот как с ума сошел. Уже позже я понял, что мозг просто не мог сразу вместить не только мои объемы памяти, ему просто не хватало “мозгов”, если можно так сказать. Плотность нейронов низкая, интеллект плещется где-то на самом донышке, связь подсознания и сознания совершенно не настроена, да много чего не так. Поэтому внедрялся я медленно и печально, помогая организму там, где только мог. Распределял задачи, помогал с полезными веществами, доставляя их куда быстрее стандарта и сразу к “месту приписки”, так сказать. Благо, что смог дотянуться до крови и некоторых желез. Короче, организм подстраивался в авральном режиме, особенно мозг. А для этого ему нужно огромное количество полезных веществ. А тем временем доктор продолжал.

- Так же за это время обнаружены аномалии в потреблении магния, что едва Вас не убило еще раз, сахара, и многих других веществ. Врачи с ног сбились, пытаясь определить, чего Вам не хватает в этот раз. Двадцать три отказа внутренних органов, четыре клинических смерти, более полуста анализов крови, причем самых полных и в кратчайшие сроки...

- Скхоль...ко, – вздох:- дхоктор...ских?

Док сразу понял, о чем я спрашиваю.

- Как минимум три, – улыбнулся он, на мою приподняту бровь. – Физиология мозга, аномалии движения крови, аномалии работы печени. И все это только по результатам анализов за эту неделю. Вы в курсе, что одним своим выживанием всколыхнули врачебные круги так, что это больше походит на цунами?

Я кивнул. Не объяснять же ему, что я просто не мог умереть. Слишком сильно я хочу жить, а воля у меня сильная, тренированная. К тому, же здесь просто удивительный мир, где так много Мастеров боевых искусств и я жуть как сильно хочу у них поучиться.

Мы проговорили с доктором довольно долго, а потом я сделал вид, что уснул. Мозг в стадии перестройки и требует много сил на это дело, так что практически все свое время я провожу в медитации, помогая ему всем, чем могу.

Через неделю, когда я начал принимать пока что жидкую пищу, выводя желудок на нормальные обороты, хотели забрать последнюю капельницу с глюкозой. Да щаззз прям, так я вам ее и отдал, это же мой единственный источник сахара в этой гребаной больнице. Несоленая еда для пациента с явным недостатком солей в организме, это, конечно, дно, но забирать сахар у человека с развивающимся огромными темпами мозгом, это совсем уж днище. Позвал врача, объяснил свою точку зрения, посмотрел на его выпученные глаза, и на меня посыпалось множество вопросов, начиная с того, откуда я это все знаю.

- Просто знаю, – пожал плечами в ответ. – Разочаровывает то, что Вы этого не знаете.

Врач скуксился, отвел глаза и стал снова наседать.

- Да понятия не имею, доктор. Просто знаю откуда-то. И в конце-то концов, верните капельницу, а лучше две верните. И соль в еду, и морскую капусту, йод, знаете ли, тоже нужен для щитовидки. На износ ведь работает...

- Вы бы сначала обсудили это с дядей. А то особое меню у нас недешевое, – перевел стрелки доктор.

- Так Вы бы его уже пропустили, а то чуть ли не все крыло огородили, чтобы меня изучать. Кстати, вам за это еще светит иск на большую сумму. Подохренели вы тут. Я не лабораторная мышь, а человек. И если сюда еще раз зайдет медсестра и попробует взять у меня еще крови, я возьму ее у нее самой. Причем всю.

Дымка темно-синего Ки так придавила доктора, что тот готов был на что угодно, только бы суметь пошевелиться и сбежать отсюда. То, что слабо мое тело, вовсе не значит, что ослабела моя воля. Дядю, единственного оставшегося в живых родственника после той ужасной аварии, пропустили в тот же день.

- Ну здравствуй, племянник, – вошел в мою комнату невысокий, но неприятный мужчина. Весь он был какой-то... Словно не рад мне. Догадавшись, в чем дело, я с места в карьер спросил:

- Семья была богатая? А я выжил. – Лицо дяди скривилось, словно он лимон разом зажевал. – Да ты не сдерживайся...

- И что теперь? – высоким голосом спросил этот человек.

- Теперь, я полагаю, ты мой опекун. – Мужчина кивнул. – Тогда так. Делаешь, что я говорю, четверть наследства отойдет тебе официально. Но если выяснится, что ты предков порешил за деньги, убью самым страшным для тебя способом.

Говорил я ровно, но давление на него оказывал мощное. Настолько, что он начал дрожать крупной дрожью и обильно потеть.

- Я их не убивал! – Скрипуче крикнул дядя. А я вдруг вспомнил, как зовут обладателя этого скрипучего голоса, Мамору Мацуда. В доме моего “донора” тела его не любили. Пропойца.

- Верю, что по крайней мере сам, лично не убивал. Остальное выясним потом. А пока что, поговори с врачом, оплати больничный счет на сегодняшний день, одобри особое меню и прочее. Через неделю жду тебя с бумагами на выписку. Все, на сегодня хватит.

- Л...ладно.

- До свидания, дядя.

- До свидания, племянник.

Осталось только вздохнуть от такого. Отдавать ему четверть состояния, каким бы оно не было, просто напросто жаль, но слово есть слово. Да и деньги смогу заработать еще, главное, чтобы голова была на плечах.

Следующая неделя для меня слилась в два основных действия. Я ел и тренировался, пытаясь заставить свои мышцы двигаться. Получалось пока что с пятого на десятое, но получалось. К концу недели я окреп настолько, что смог пройти целых десять шагов. Ночами не спал – медитировал, приводя организм в норму и настраивая баланс. Только на четвертый день понял, что баланс настраиваю такой же, как был у Баки, только вот разница в телах просто огромна. Пришлось переделывать на норму, а то организм просто пожирал пищу в огромных количествах, переводя ее по большей части в энергию нервной системы, нежели физическую.

Дядя прислал за мной машину, все бумажные дела он уладил еще накануне, и теперь не стал приезжать сам. Это сказало мне, что он хочет свести наши встречи к минимуму. Пришлось вызвать его к себе домой. Дом оказался огромным. Конечно, не поместье, как у Эми Акизавы, но тоже ничего так. Трехэтажный особняк в пригороде Токио, с изрядным куском земли в собственности. Кое-что мне было знакомо, но большая часть окружающего просто затерлась в памяти мальчика.

Меня встретила служанка, она же няня, и она же кухарка. Ее я помнил. Сузу Такако. Тоненькая женщина, с малюсенькими шагами, нежными руками, пахнущими пышками с вареньем из дыни, волосами цвета воронова крыла с каким-то синеватым оттенком, темными глазами и широким на улыбку ртом. Помню, что у нее не очень хорошие зубы, то ли кривые, то ли испорченные, и привычку сопеть, когда она считает, что ты что-то не так сделал. Вот подходит, смотрит на тебя этак укоризненно и сопит, сопит, и так, пока не переделаешь.

- Малыш Кеиджи, как я рада, что с тобой все в порядке, – обняла меня вышедшая встречать няня. – А ты что стоишь. Заводи машину в гараж, а сам на кухню дуй. – Буркнула она на шофера.

- Здравствуй, няня Сузу. Я вернулся. Но пока что не до нежностей. Вызови сюда дядю. Нам нужно о многом поговорить.

- А может ну его? Завтра поговоришь?

- Няня, если бы нужно было поговорить завтра, я бы попросил тебя вызвать его на завтра.

- Ох-ох, не сердись.

- А ты, няня, не спорь. Вот просто не спорь и все.

Совершенно не японский у нас разговор получился, скорее европейский, но меня это сейчас не волнует. Нужно решить все дела, и возвращаться к тренировкам и медитациям. Время утекает, как вода сквозь пальцы. Итак лет пять тренировок потеряно, теперь догонять.

Дядя приехал ближе к вечеру. Он вошел в гостиную, где я медленно и печально шел, вцепившись обеими руками в спинку дивана и обливался потом. Единственное место с нормальной европейской мебелью, блин.

- Присаживайся, сейчас закончу подход, и мы поговорим.

- Спасибо, племянник.

Мне кажется, или дядя стал как-то солидней и спокойней? Это нехорошо. Видимо какие-то рычаги влияния нашел. Я дошел до конца дивана, и повернул назад. Вскоре и этот путь был окончен и я с трудом приземлился на сам диван. Отдышался и спокойно взглянул на родственника.

- Что смотришь?

- Думаю, что же Вас так развеселило, дядя. Осмелели, я погляжу, приосанились...

- Я продал компанию, – довольно улыбнулся этот ушлепок.

- Угу, и где моя часть денег? – поинтересовался я.

- Какая часть?

- 75%, идиот, – рыкнул я, прижав его к дивану Ки.

- В... в... машине... деньги... все...

- Вот уж точно, идиот. Как ты до сюда-то доехал, баран тупоголовый? Ладно. Я тебя сейчас отпущу, а ты, если дернешься, получишь сердечный приступ. Понял меня?

- Д...да... пон... понял.

- Ну тогда, тащи бабки, козел.

Стоит сказать, что он действительно пытался смыться, даже в машину вскочил, но я оказался быстрее. Сидя у окна, я отслеживал каждое его движение, так что успел придавить его по полной. Аж кровь носом пошла, и не у меня. Больше он не ошибался. Открыл богажник, достал три кейса и принес их в гостиную. Открыл, показал чемоданы, заполненые интернациональными евриками и отошел.

Я позвал няню, и отправил ее посмотреть, что там еще в багажничке лежит. оказалось еще пара чемоданов. Попросил принести.

- Это все, что тебе заплатили? – спросил я у дяди.

- Да, за скорость сделки еще миллион накинули.

- Ну ты и дебил. Тебя кинули от всей души. Впрочем ладно. Мне сейчас не с руки выступать. Ты, пошел вон, и никогда больше не подходи ко мне. Более того, предъявишь права хоть на что-то или попытаешься продать, и я тебя просто напросто закажу. Денег, как ты понимаешь, хватит, и завтра чтоб был со всеми, я повторяю, для альтернативно одаренных, со всеми бумагами. Будем переоформляться. Все, выметайся.

На следующий день он прибыл с сумками бумаг, и мне пришлось их разбирать неделю, пока не понял все, что в них было. Хороших новостей было две. Первая, оказывается у меня был свой “детский” счет, открытый родителями на мое обучение. Видимо они меня куда-то в Кембридж планировали отдать, судя по сумме. И вторая хорошая новость в том, что налоги за дом и участок оплачена на сто лет вперед. А налоги в Японии на землю даже не большие. Огромные! Счет, упомянутый ниже, будет мне доступен толко с семнадцати, но я думаю, что на те деньги, которые притащил дядя, мы с няней и водителем Ботаном Хидэяки проживем эти шесть лет совершенно спокойно. Тут миллионов семь будет, так что ладно.

Большая часть денег была переложена в сейф, небольшая пошла на тренажеры и медицинские приблуды, и прочую технику, после чего я принялся за тренировки уже в полную силу.

На удивление, уже к концу полугодия мне пришлось перейти на балансировку организма, как у Баки, и я не прогадал. Жрать стал раза в три больше, но тело быстро и уверенно приходило в норму. Ну, для меня это норма, для кого другого, это конечно, перебор. Но я привык к хорошему, сильному и быстрому телу. Одиннадцать лет, отличное время для тренировок. Вот-вот наступит самый благоприятный период – переходный возраст, так что самое оно.

Растяжка мне, привыкшему к возможности задрать ногу в шпагат и стоять так часами, давалась с болью, потом и матами, но самое тяжелое то, что практически каждую ночь я видел сны. Судя по всему, это кусочки из жизни Баки. Бои на арене токийского спортивного центра, точнее в подпольной его части, лицо его девушки. В общем, просыпался я после таких снов, просто вымотанным. Мне так хотелось донести до него, что я жив, что все хорошо, но не получалось. И честно сказать, я с огромной гордостью смотрел за его победами. Мальчик вырос, стал прекрасным молодым человеком, попутешествовал, выиграл турнир, в общем, есть чем гордиться. В частности тем, что и я приложил руку к воспитанию этого достойного парня.

К концу первого года усердных даже по моим меркам, тренировок, растяжка почти пришла в норму. Появились нормальные мышцы и отжаться на кулачках сто-двести раз перестало быть проблемой. Я расту, и из-за этого кажется, что вся моя работа уходит в никуда, так и оставляя меня худым нескладным мальчишкой. Только вот я-то чувствую свою силу. К сожалению, мне пока нельзя переходить установленные природой ограничения, и терпеть придется до четырнадцати лет в этом теле. В теле Баки переходный период из-за тренировок начался в десять лет. Здесь, только ко второй половине двенадцатого года. Так что придется ждать.

И я ждал. Нанимал учителей по разным видам боевых искусств, по фехтованию, и даже одного военного. Тот научил меня обращаться с ножами, так, чуть выше любительского уровня.

Со школой решил все просто. В третий раз ходить туда у меня не было никакого желания, так что перевелся на домашнее обучение, просмотрел учебники, ничего нового в них не нашел, и забил. Разве что приходил раз в полгода и сдавал экзамены.

Когда мне уже исполнилось тринадцать, во время очередной медитации, я почувствовал в себе что-то иное, то чего раньше не было. Словно, пока я спал, в меня поместили трансформатор высокой мощности, но упомянуть об этом просто забыли. Стало интересно, что это такое и с чем это едят. Оказалось, это не то Ки, которое я использую. Мое, это смесь хм... воли и/или ментальной силы человека. Но это новое Ки, это что-то странное. Может, в телах людей того мира просто не было этого... образования?

Пришлось обратиться в один из храмов, для начала. Эти лысые ребята обычно много всего знают о том, о чем обычным людям знать не надо. И так да, знают, но учить не станут, ибо я не монах. Козлы лысые.

Пару недель послонявшись, пришлось признать, что без помощи тут не обойтись, особенно когда при первом же эксперименте через поры правой руки кровь пошла.

- Надо идти сдаваться Старейшему. Он по-любому в курсе, что это за штука, и как правильно делать. Он тогда в поединке такую скорость показал, что и Баки в поединках сновидческих не показывал, а ведь он-то точно вышел далеко за человеческие рамки. Или сначала подождать четырнадцатилетия, пройти все положенные тренировки и только потом идти? Пожалуй, так и поступлю.

Ждать четырнадцатого дня рождения оказалось тяжело. С того раза, как я почувствовал в себе тот реактор в животе, я стал чувствовать его все время, даже без медитаций, и чем сильнее я становлюсь, тем он больше и... насыщенней, что ли. Сложно не обращать на него внимания. Но я все-таки дождался и поехал в горы. Как и в мире Баки, я с огромным трудом освоил взрыв эндорфинов, но освоил. На этот раз эта тренировка заняла больше четырех месяцев. Еще два ушло на виденную во сне технику “взрыв адреналина”. Баки увидел ее у одного психованного военного, и научился. Так, через сон, она пришла ко мне... После освоения этих двух однополюсных техник, я как и в прошлый раз, подошел к обрыву.

- А ведь не получится, в этот раз, вот чую! – крикнул я. Причем, сам я понимал, что мне просто страшно. Страшно потерять эту жизнь, где я один в теле, и нет нужды оглядываться на желания хозяина тела. Где нет нужды куда-то спешить. Тут все так же, как в первой моей жизни, живи себе, нафига тебе эта Предсмертная Концентрация, а?

В какой-то момент я понял, если не сейчас, то никогда. И отвернулся от обрыва, собираясь уйти и признать, что страх победил, но... остановился. И рухнул в пропасть. Никто не может победить меня, только я сам. Что я и сделал – шагнул в эту чертову пропасть, и адреналин буквально вскипятил мою кровь. Техника включилась буквально сама, но я не мог ее выключить. К тому же, она только сильнее распалила страх, и вышла какой-то неправильной, но пока что не до того.

Я посмотрел вниз, и отчетливо понял, что скоро умру. Метров двадцать лететь осталось. Что мне еще оставалось, кроме как принять то, что неизбежно? Вот я и принял. Снова. И мир замер. В теле Баки я ни разу не добивался такой степени ускорения восприятия, такой степени концентрации. Видимо, про это и говорил монах, утверждая, что мы делим ресурсы тела, и их не хватает.

Аккуратно кувыркнувшись, я дождался момента, выстрелив ногами в каменную стену ущелья, и по пологой траектории ушел на середину речки. Глубины всего в пару метров не хватило, и я сильно ударился о дно, что, впрочем, не помешало мне выплыть и радостно заорать: Я ЖИВООООООЙ!!!!! А затем прыгнуть еще раз и еще, и еще, пока не стало получаться включать такое восприятие даже в спокойной обстановке.

После такого отдыха на природе реально нужен отдых. Я снизил количество тренировок до нормы и спокойно провел целую неделю, вообще не выходя из дома. Заодно не спеша подготовился к экзаменам, еще на раз прошелся по программе, на что ушло три дня, и спокойно потопал в школу, сдавать их, за это полугодие. Рассчитавшись с долгами, решил, что пора. Почти пятнадцать лет, сколько можно скрываться от самого себя-то?