Помоги проекту - поделись книгой:
ВИТАЛИЙ ВОЛЬФОВИЧ
ИГРАЙ, ГАРМОНЬ — ЗВЕНИ, ЧАСТУШКА!
Челябинск 1994
Центр «Гармонь» телефон в Челябинске 37-47-95
ISBN 5-8227-0057—8
Фирма «АТОКСО»
© В. А. Вольфович, 1994
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ...
Честно говоря, мы никак не ожидали, что деятельность областного Центра народной музыки «Гармонь», созданного в 1988 году во Дворце культуры и техники челябинских железнодорожников, будет так способствовать активизации творчества гармонистов и зрителей. Сколько народные музыканты сочинили песен, сделали обработок наигрышей, сколько зрители написали писем на радио, телевидение, в газеты, нам — в Центр «Гармонь».
Мы решили включить в эту книгу ряд песен, которые имели наибольший успех у слушателей и подборку частушек. Что на самом деле останется в жизни — покажет время. Ведь при определении художественного критерия в подходе к народному творчеству важно иметь в виду, что вкус нередко определяется личными свойствами восприятия человека, и то, что нравится одному, может решительно отвергаться другим. Надо заметить еще и то, что со временем меняется и общественный вкус, и то, что казалось когда-то большим достижением культуры, со временем вдруг отодвигается на второй план под воздействием новых художественных воззрений.
И все же практика художественной жизни не должна ограничивать свои стремления лишь поддержкой старых устоявшихся жанров фольклора. Люди по сей день сочиняют песни, частушки, наигрыши. Все это может служить прекрасным материалом для пополнения популярного музыкального репертуара.
Автору этой книги не раз приходилось слышать весьма скептические оценки по отношению к композиторскому творчеству южноуральских гармонистов. Это шло в основном от профессиональных музыкантов, коллег по институту искусства и культуры. В дискуссии я обычно не вступал, а приглашал на концерты гармонистов, где их самостоятельное творчество получало самую высокую слушательскую оценку. И никого, между прочим, в зале в эти минуты не интересовало: входит ли гармонист в профсоюз композиторов или нет. Убежден, что и к творчеству многих гармонистов нельзя подходить как к простому любительству, достойному лишь праздников «Играй, гармонь!». В нем нельзя видеть только народный талант в традиционном понимании этого слова. Несмотря на то, что народные музыканты не являются профессионалами в «профсоюзном» понимании, многие их песни, отличающиеся хорошим профессиональным уровнем, которые вполне и без всяких скидок могут быть поставлены рядом с песнями профессиональных авторов, должны непременно получить профессиональное признание и рассматриваться как достижение профессионального творчества.
Хорошо известно то, что для того, чтобы песня стала традиционной, необходимо немалое время: вот почему песни, сложенные нашими гармонистами, мы лишь условно можем отнести к народному творчеству в полном смысле этого слова.
Однако механизмы коллективной шлифовки песен по-прежнему работают, и лучшие из созданных сегодня песен, безусловно, останутся в памяти поколений. Так что внимание к музыкально-поэтическому творчеству наших современников-гармонистов, интерес к их творческой деятельности, мы тесно связываем с задачами сохранения и развития лучших музыкальных традиций народа.
Много ли своеобразных примет и характерных особенностей в творчестве наших гармонистов и каковы их соотношения с общероссийскими традициями? Думается, считать природу искусства уральских гармонистов как целостное музыкально-этнографическое понятие вряд ли стоит. Не следует, на мой взгляд, также представлять столь большой край со всем богатством его районных этнографических черт как замкнутое в себе явление с яркими типологическими свойствами музыкального фольклора.
Урал постепенно заселялся выходцами из многих областей России, со временем терявшими свои этнографические особенности и приобретавшими новые приметы, постоянно общаясь с людьми из других областей. Они и наложили свой отпечаток на творчество гармонистов. Переселяясь на Урал вместе с домашним скарбом, люди непременно несли с собой и музыкальные традиции. На протяжении многих лет здесь проходил постоянный и активный песнеобмен. Поэтому в исполнительском искусстве уральских гармонистов и песенников можно найти приметы локальных традиций многих областей России.
Для понимания процессов в народном музыкальном искусстве важно знать и о тех внешних причинах, которые влияют либо на консервацию, либо на изменения песенных и инструментальных форм. Нельзя, к примеру, забывать о таких исторических причинах, как миграция населения, смешение народов, влияние на музыкальную культуру фольклора соседних народов.
Большое воздействие на народную музыку оказывает природа. В горах поют иначе и совсем другие песни, нежели в степи. Хорошо известно, что хлебопашцы черноземья с песнями шли в поле, с ними же и возвращались домой. Летом молодежь собиралась здесь вечерами на «вулицу» и пела «уличные» песни. В этих краях преобладает пение на открытом воздухе. На севере же обычно поют в доме, на посиделках. У поморов, например, есть специальные «утушные» хороводы, которые водят в избе. Оттого-то, видимо, южные песни звучат резко и открыто, а северные — мягко.
Песни же, созданные уральскими гармонистами на принципах устной традиции, рассчитаны прежде всего на сценическое исполнение.
Всегда так было, есть и будет: чей-то талант, чья-то личность реализует типичные усилия многих: настоящий артист формируется на благодатной почве в обязательном и тесном соседстве с иными творческими личностями. Его собственный талант должен прежде всего аккумулировать созданное ранее, взять для себя в уже имеющемся самое необходимое, осветить его собою. Личность истинного музыканта, — а многие уральские гармонисты, безусловно, относятся к таковым, — как в фокусе собирает в себе множество способностей.
Непросто сочинить цикл хороших, художественно интересных частушек, но еще труднее сложить целую песню, где новыми являются не только стихи, но и все художественные образы, возникающие из синтеза текста и музыки, создаваемой тоже вновь. Тем интереснее знакомиться с такими песнями, рождающимися повсеместно. Исполняясь вначале в кругу непосредственных участников самодеятельности, некоторые из них в дальнейшем становятся достоянием более широкой аудитории и, будучи «распетыми», получают свои народные варианты. Наиболее яркий тому пример у нас на Южном Урале — творчество И. Плешивцева. Владея запасом необходимых поэтических и музыкальных образов, автор легче отбирает нужные элементы из музыкального и поэтического «словарного фонда» для художественного отражения замысла.
Раньше (особенно в 50—60 годы) песни в большинстве своем стремились складывать в буквальном смысле слова коллективно, то есть индивидуальную инициативу кого-то из народных талантов развивали участники самодеятельного коллектива. Не случайно Н. Колпакова в одной из статей коллективного сборника «Фольклор и художественная самодеятельность» в 1968 году писала: «Новая народная песня, создаваемая как безымянными авторами, так и в творческих группах самодеятельных хоров, как правило, чаще всего носит лирический характер. В то же время она не совпадает с традиционной крестьянской лирической песней ни по тематике, ни по общему идейно-художественному колориту. И хотя во многих случаях в ней используются музыкально-поэтические традиции, тем не менее лиризм этой песни особый, отражающий не индивидуальные эмоции певца, а общественное сознание большого коллектива, большое чувство, близкое и понятное всему народу».
Такой взгляд соответствовал основным установкам в культурном строительстве того времени. Художественная самодеятельность долгие годы понималась как всеобщая форма отношений «человека и деятельности». Но чаще всего принимала самодовлеющий характер. Долгие годы шла постоянная видимая и невидимая борьба против удовлетворения индивидуально-личных потребностей в художественной деятельности, а личная потребность в творчестве либо нивелировалась, либо просто игнорировалась. Интересы отдельного любителя и их удовлетворение не считались проблемами художественной деятельности.
В прошлые, далекие времена лирические песни пели по дороге на работу в поле, на посиделках и беседах. Условия их исполнения тогда требовали большой протяженности во времени, что способствовало достаточно долгому пребыванию исполнителей в определенном настроении. Сегодня условия жизни значительно изменились, они изобилуют быстрой сменой действий и впечатлений, хотя и сегодня лирические песни постоянно звучат в дни праздников, при встрече добрых и старых друзей. В жизни есть немало поводов и ситуаций, когда уместно и желательно звучание лирической песни. А то, что в последнее время несколько утрачены ее традиции, во многом виноваты внешние обстоятельства, искусственные по своей природе. Например, запреты петь на улице под нелепым предлогом борьбы с нарушителями тишины. А сложившийся в последнее время странный предрассудок, что, если поют,— значит находятся под хмельком! Печальное заблуждение. А ведь раньше никому и в голову не приходило думать плохо о человеке, играющем на гармони или другом инструменте дома или на улице и поющем под их аккомпанемент. Так что лирические песни уральских гармонистов сегодня звучат как нельзя кстати.
Из опыта прошлого важно помнить: записывать и всячески фиксировать надо все, даже подчас то, что сегодня кажется только что народившимся, или, может быть, кажется совершенно малозначащим, или, напротив, долговечным, значительным. И еще вот о чем нужно обязательно помнить: нельзя себя возводить в ранг судьи, который имеет право выносить приговор народному творчеству, сознательно что-то отбрасывая, а что-то сохраняя.
Мы довольно часто слышим расхожую фразу: «Песня создается народом». В основном этим и ограничиваются наши знания и представления об интереснейшем и глубоком процессе рождения и бытования песни в народе.
Каждая песня имеет свою историю и судьбу. Она никогда не была безликой, она создается богато одаренными от природы, живущими в самой гуще народной музыкантами. Труд, природа, любовь — вот главные импульсы их вдохновения. Народ прекрасно чувствует и понимает красоту и силу песни. Даже малознакомой. Я это не раз видел на праздниках и концертах Центра «Гармонь». Люди внимательно и чутко откликаются на песню, угадывая ее внутренний, глубокий, сокровенный смысл. И песня, сложенная где-то безвестным музыкантом в минуты лирического раздумья, зазвучавшая на природе, в часы работы, передается из уст в уста, распространяется повсюду, повторяется, обновляется и живет. На наших глазах это происходит особенно ярко, впечатлительно, показательно и во многом даже неожиданно и непривычно с «Калиной» И. Плешивцева.
Большинство народных песен имеют множество вариантов и каждый из них вечно живой, оригинальный и неповторимый по своей красоте. Народные песни постоянно шлифуются, подобно драгоценному камню, и в процессе такой длительной обработки передаются из одной местности в соседнюю, от одного певца к другому, от поколения к поколению. Многие века идут они по жизни с народом и обязательно несут в себе образ своего творца. И чем более художественно одарен создатель, самый первый ее исполнитель, чем глубже постиг он тайны мастерства народного песнетворчества, тем сильнее, ярче эмоциональное воздействие его на слушателей.
Преемственность поколений осуществлялась не просто путем передачи навыков от одного музыканта к другому, из рук в руки, а сопровождалась, говоря современным языком, методическими указаниями и показом отдельных произведений или их фрагментов тут же, на месте, причем, как правило, при слушателях — многочисленных родственниках, друзьях и соседях, среди которых всегда находились знатоки, настоящие мастера и народных песен, и наигрышей, и частушек. Такой процесс неизменно носил ярко выраженный творческий характер. Исполнительское мастерство певца — душевность, простота, выразительность, естественность — все это не только вопросы одной фольклористики, но и общемузыкальные. Давно замечено, что когда мы слушаем песню, то первым делом обращаем внимание лишь на артистические качества музыканта. Другие же слагаемые исполнительского процесса мы обычно замечаем значительно позже.
Но как по-разному звучит одна и та же песня в разном исполнении! Слушаешь иногда какую-нибудь песню, а она не трогает, не волнует: невыразительное, скучное исполнение. Вот и песни, представленные в этой книге, могут кому-то показаться не очень яркими, если их не особо внимательно просматривать и не вслушиваться в их мир. Но когда их исполняют создатели, то неизменно у слушателей и сердце дрогнет, и глаза откроются широко.
Музыка — дело тонкое. В чем ее скрытая, тайная цель? Услышать и понять звучание природы, тонкости разговорной интонации, отразить ее в музыке? Понять логику мелодической последовательности, которую диктует интуиция, или, напротив, — отвергнуть ее? Вопросы эти сложные и всегда стоят перед музыкантами. Но так уж устроен человек, что ему самому необходимо отозваться на живой голос природы и душой понять его красоту.
Изучение устной музыкальной традиции — дело чрезвычайно тонкое, деликатное, и далеко не всегда носитель устной музыкальной культуры готов раскрыться, показать, что у него на самом деле за душой. Известно, что в фольклоре все эмоционально, личностно, часто даже интимно. Исследователь может рассчитывать на успех лишь тогда, когда, вступая в контакт, завоевывает доверие исполнителя. Не случайно лучших результатов достигают фольклористы, которые периодически возобновляют контакты с одними и теми же исполнителями. В таких случаях исследователь естественно втягивается в фольклорную среду и даже может оказаться вовлеченным в фольклорную ситуацию.
Тысячами неведомых путей рождается песня. Если бы и приоткрыл кто-нибудь тайну ее создания, то это мало бы что прибавило к главному: для рождения песни нужна высокая музыкальная поэзия автора, его связь с народом и природой, чистота и благородство, бескорыстие, всевидящая любовь. Эти качества, соединенные в творце, рождают песни, сродни человеческой душе. Они отделяются от своего создателя и начинают самостоятельную жизнь в народе. Певцы уходят, а их песни живут. Они греют любого, кто к ним прикоснется.
Специалистам-фольклористам давно и хорошо известно, что устойчивая фольклорная среда довольно часто формирует своеобразных художников. Особая творческая активность, индивидуальные эстетические ценности, своеобразие мировосприятия этих людей логично и естественно ведут их к выделению из традиционных коллективных форм художественного творчества. И, несмотря на то, что они, как и прежде, основываются на нормах коллективного художественного сознания, их искусство получает индивидуализированный характер.
В процессе роста такой личности у нее закономерно возникает естественное желание обязательно выйти за тесные рамки породившей ее среды, появляется стремление к более широкому художественному общению.
Естественная специализация, появление собственного эстетического начала и личностных устремлений — все это способствует перерастанию фольклорного сознания в профессиональное. Претерпев такие, достаточно сложные, изменения, фольклорная деятельность логично переходит в тот тип творчества, который называется искусством народных профессионалов. Яркий тому пример — творчество И. Плешивцева. В этом, собственно, нет ничего необычного, так как принцип профессионализации в настоящее время действует не как закономерность, а лишь как тенденция, потенциальная возможность появления устно-профессиональной культуры, далеко не всегда имеющая место в практике.
Однако процесс этот является все же достаточно органичным, не приводящим к противоречиям внутри устной традиции, ибо творчество народных профессионалов так же естественно может возвращаться обратно в исходную ситуацию, непосредственно фольклорное творчество.
Примечательно, что музыка лучших классических крестьянских народных песен и лучших новых, в том числе и песни уральских гармонистов, вовсе не нейтральны к общему движению стиха. На первый взгляд кажется, что мелодия выражает настроение зачина, рисует только его образы. Однако тайна песнетворчества, секрет истинного мастерства в том и заключается, что музыка концентрирует всю внутреннюю противоречивость, контрастность сюжета, смысловое содержание песни во всех ее строфах вместе и в каждой в отдельности. При простоте сюжета и смысла создается глубокий внутренний фон, допускающий многогранность ассоциаций в трактовке содержания песни. Вполне вероятно, что именно здесь кроются причины существования песен с неприкрепленными текстами.
Оценивая явления сегодняшнего музыкального быта, необходимо еще сказать и о том, что в процессе коллективного и индивидуального творчества простые и, казалось бы, неприметные в своих первоначальных эстетических свойствах сочинения в то же время содержат определенное жизнеспособное зерно, которое привлекло внимание талантливых музыкантов из народа. Со временем оно может настолько измениться и отшлифоваться, что способно превратиться в настоящую народную песню. Такой переходный период от псевдофольклора к истинному искусству идет всегда. Специалистам знакомы, и многочисленные тому свидетельства. Например, банальный по своим первичным поэтическим и музыкальным свойствам романс «Кари глазки, где вы скрылись» в некоторых областях приобрел достаточно выразительный напев. А известная песня «Сидел Ваня на диване» имеет, между прочим, кабацкое происхождение.
В народной памяти сохранились песни и инструментальные мелодии, которые относятся к разным периодам истории. Во все времена рождались свои, характерные для них, произведения народного творчества, создавалось их великое множество, но до наших дней дошла лишь небольшая их часть, наиболее самобытные, отмеченные высоким вкусом образцы, твердо устоявшиеся в народной памяти.
Слабые художественные явления отмирали. Неизбежным было забвение и некоторых художественных ценностей, потерявших со временем социальную почву. Но для определения сути народного творчества первостепенен именно момент выживания, ибо народным может являться лишь то сочинение, которое прошло значительный путь своей творческой жизни.
О песнях, созданных сравнительно недавно, говорить трудно. Они еще, как правило, не проявили признака традиционности. Можно лишь догадываться, что популярная сегодня мелодия, имеющая варианты, может со временем войти в традицию. Не будем пока называть песни уральских гармонистов народными. Но поможем им стать такими, чтобы не потерялись они в общем музыкальном потоке.
Многие песни гармонистов требуют и, как правило, вызывают глубокое сопереживание. Часто на концертах гармонистов люди плачут, по-настоящему, искренне переживают. Такое не часто сейчас встретишь. Концерты сегодня большей частью становятся развлекательными, приучают ни о чем не думать, а просто сидеть и дергаться в такт музыке, рождая после концерта пустоту в душе и вызывая нередко головную боль. Как тут не вспомнить великого Л. Толстого: «Мучительно тяжело на душе, знаю, что это к добру душе, но тяжело». Еще один известный писатель В. Шишков однажды написал об одном народном исполнителе: «Его песни — сплошной стон и слезы. Но стон красивый, трогательный, музыкальный. Он вкладывает в песню всю свою душу и поражает, и заражает слушателей глубиной своих переживаний. Он пел по крайней мере в присутствии двух десятков односельчан. И как все притаились и прониклись его тоской и его жалобой. Изба стала наполняться вздохами, а потом на глазах многих, и прежде всего у певца, показались слезы. Я впервые тут понял, что значит старинная русская народная песня». Нечто подобное довольно часто бывает и на концертах уральских гармонистов.
Выступления гармонистов зрители неизменно принимают с энтузиазмом. И дело даже не только в их самобытном таланте. Многое заключается в самом принципе устного народного музыкального творчества. Не зря замечательная собирательница народных песен Е. Линева писала в начале этого века: «На стороне народных исполнителей всегда останется преимущество, которое мы можем приобрести только огромной работой над собой. Народ импровизирует песню, мы заучиваем ее по нотам. В то время, как в народном исполнении песня льется непрерывной струей, у нас всегда слышно деление на такты и ноты. Народ сказывает песню в протяжной музыкальной речи, а мы поем мотив, иногда не зная слов и очень неясно произнося их. Народ любит свою песню, умиляется перед нею, именно умиляется, — мы снисходим к ней... До тех пор, пока мы не вживемся в песню, как вживается каждый настоящий артист в свою роль, до тех пор наше исполнение будет слабо и бледно».
Порой думается, как все же высокомерны иногда мы, люди конца XX века. Свысока посматриваем на то, как жили когда-то наши менее и более далекие предки. Еще бы! Они, бедолаги, совершенно не знали достижений современной цивилизации, ни магнитофонов, ни видиков, ни автомобилей и самолетов! И за всем этим высокомерием мы часто не замечаем, как сами теряем значительно больше — то, без чего глохнет наша душа, теряется творческая сила, желание самим творить.
Безусловно, сегодня уже не спеть народную песню так, как пели когда-то ее наши предки. Можно твердо выучить мелодию, слова, интонацию, но глубину, душу песни постичь подчас невозможно, ибо старинная народная песня, дошедшая до нас, создавалась и жила среди других людей, помогала им в горе и радости. И все же... Все же и нам, и будущим поколениям народная песня еще послужит, пока есть такие исполнители, как И. Плешивцев и Н. Аношкина, Н. Ляпустин и Н. Попова, Ю. Кузьмин, В. Ельцов, А. Краснов, М. Журенков, Г. Зыков, Н. Вивчерук, В. Холин. На стороне таких, как они, и подобных им талантов всегда есть преимущество, которое мы можем приобрести в результате большой работы над собой. А для того, чтобы знать песню и хорошо ее исполнять, надо работать над ней не теоретически, а петь, петь и петь. И еще необходимо учиться импровизировать. Так, как это умеют делать лучшие уральские гармонисты.
Конечно же, трудно рассчитывать, что вернется то время, когда можно будет прийти на посиделки и увидеть там много поющих людей, которые могут, даже не зная слов, подстроить свой голос под общую мелодию, подыграть незнакомой компании на гармони, балалайке, баяне, гитаре. Красиво, между прочим, может получиться! Как когда-то. Люди ведь владели чувством гармонии и поэтому создавали музыкальные шедевры. То был результат сохранения и развития многовековых народных традиций.
Развитие художественной самодеятельности после октябрьского переворота 1917 года имело, помимо положительного, и много негативных тенденций. Среди них — строгая регламентация клубной деятельности и подробная отчетность, что во многом привело к показному характеру клубной работы. Оттого-то многие традиции народного творчества оказались вне поля зрения клуба. К примеру, календарные обрядовые праздники. Сегодня, когда на село возвращаются традиционные формы крестьянского труда — фермерские хозяйства, работа семьями, — можно представить себе, как обогатилась бы его художественная жизнь, если бы удалось возродить песни и хороводы по случаю первого выгона скота или вспомнить прополочные песни, помогающие в труде.
Как бы ни тяжел был сельский труд, надо обязательно находить время для праздников. Хорошо отдохнув, взбодрившись, люди с новыми силами возьмутся за дело. Самые любимые праздники прошлых времен хорошо известны: семицкие гулянья — на седьмой неделе после первого весеннего полнолуния; встреча самого длинного летнего дня — купальские игры; знаменитая масленица — проводы русской зимы; новогодние колядки.
В свое время кажущаяся приуроченность календарных праздников к церковным божественным богослужениям стала причиной борьбы не только с религией, но и с народной обрядностью как таковой. Лишь только в последнее время стали осознавать национальную самобытность обычаев, которые связаны с периодом годового земледельческого круга, хотя еще до сих пор в обществе нет твердого убеждения в том, как обогатилась бы культурная жизнь селян, если бы мы сумели возродить народные календарные обряды, какие культурные ценности можно было бы приобрести.
Жизнь преображается и в городе, и в селе. Меняется и быт. К сожалению, он сегодня заметно оскудел, хотя цивилизация изменила быт к лучшему. Развитие радио, телевидения и других средств массовой коммуникации постепенно вытеснило активные формы духовной жизни народа. Психология творца постепенно опустилась до уровня психологии потребителя. Как хотелось бы вернуть творческое начало в повседневный быт! Но, увы, во многих селах все давно, к сожалению, забыто — и песни, и пляски, и частушки... Молодежь уезжает в город. Причем, уезжают из родных мест прежде всего самые способные, самые музыкальные, самые голосистые и веселые ребята. Но не должно же это служить оправданием скуки, царящей в сельских клубах, малолюдья на гуляниях. Много необходимо сделать сегодня, чтобы наполнить досуг песнями, наигрышами, плясками родной земли. Самый надежный путь здесь — возвращение изначального значения народного творчества, и деятельность лучших клубов гармонистов Южного Урала в этом плане не оценить невозможно.
Задумав ввести в организованное русло движение гармонистов, мы полагали, что музыкальная самодеятельность в лице клубов гармонистов могла бы затронуть и успешно развивать оба русла музыкальной культуры (письменную и устную). Если учесть естественную профессионализацию участников художественной самодеятельности (что в итоге убедительно подтвердилось), то двойная природа самодеятельности должна была естественным образом рождать и два типа творчества — профессионалов устной и профессионалов письменной традиции.
Переход любителей в профессионалы еще не так част. Зато распространенным явлением сегодня становятся занятия музыкой, как принято говорить в таких случаях, на общественных началах, для себя. Причем, здесь есть весьма интересная закономерность. Музыкой увлечены люди, до предела загруженные своим основным делом. Не безделье заполняется музыкальной самодеятельностью, а именно она естественно дополняет и множит активную деятельность в производственной сфере.
По сути дела, точно так же было и в традиционной крестьянской культуре. Люди пели не от ничегонеделания. Да и было ли такое безделье? Человек пел и играл, возвращаясь с покоса или жатвы, может быть, потому, что музыка возвращала ему силы. С ней и дело шло на лад.
Е. Линева в 1903 году писала: «Во Владимирской области я, между прочим, познакомилась с четырьмя братьями-ножевщиками, молодыми парнями от 20 до 28 лет, которые поют очень хорошо и любят петь... Поют большей частью протяжные и держатся хорошего стиля, отчасти под влиянием своей бабушки, которая в свое время славилась как отличная песенница. Теперь она — неумолимый критик и не пропускает в пении внуков ни одной ошибки. У этих четырех певцов есть какое-то неопределенное стремление к хорошей музыке».
Любовь к музыке заставила мужчин самостоятельно выучись нотную грамоту. Е. Линеву немало удивило, с каким интересом слушали они фоновалики с записями оперных сцен и настойчиво просили даже прислать ноты.
Нет ли в описанной встрече с народными музыкантами истинной «модели» музыкальной художественной самодеятельности? Есть здесь несколько очень важных, основополагающих моментов. Во-первых, братья-ножевщики не просто постоянно вместе пели, но, по всей вероятности, вместе жили и работали. Во-вторых, они имели очень заинтересованного критика, а по сути дела руководителя в лице своей бабушки. В-третьих, были весьма избирательны в своих музыкальных потребностях: они стремились к высокому искусству. В-четвертых, чтобы овладеть им, изучили нотную грамоту. В-пятых, оказались настолько мастеровитыми в музыкальном плане, что могли, опираясь на свою глубокую традицию, перенять и любую стороннюю.
Думается, к такому типу музыкальной самодеятельности и следует стремиться сегодня. Аналогичными, по сути дела, виделись и нам современные клубы гармонистов. Мы, конечно, понимали, что такая самодеятельность может возникнуть только в условиях сплоченного коллектива, на основе родственной всем участникам художественной традиции, уважительном отношении к культуре во всем ее богатстве. На такой основе может появиться интерес и к нотной грамоте, что позволит музыкантам встретиться с другой музыкальной традицией.
Мы рассматривали будущую деятельность клубов гармонистов не столько как ступень к специализированной музыкальной работе, сколько как самоценное массовое музыкальное движение, первичное в своей основе.
Нам хотелось доказать, и сделать это как можно более убедительно, что устные формы музыкального общения сегодня являются необычайно дефицитными и деятельность клубов гармонистов могла бы стать практически направленной на ее стимулирование. Мы также полагали, что перевод хотя бы небольшой части клубной самодеятельности, первоначально пусть только в лице клубов гармонистов на устный тип музыкального творчества, и есть возвращение в какой-то мере к традициям устной народной культуры.
Надеялись мы и на возрождение народной музыкальной педагогики, появление приемов изустного научения. И еще было большое желание сформировать и поддержать местные локальные музыкальные традиции. Было еще одно, поначалу тайное, желание — в итоге получить максимально большее число «самодеятельных профессионалов», при оценке которых не будет необходимости снижать оценочные критерии.
Возможно, большинство наших читателей никогда не задумывались над тем, что вся музыкальная культура — это слагаемые двух начал — письменного и устного, имеющих принципиальные, глубинные различия и совершенно разный тип мышления. Один формируется при помощи нотной письменности, многим хорошо знакомой по музыкальным школам и различным студиям, другой, напротив, нелинейной организацией своих «текстов».
Подобные аналоги (поляризация двух типов мышления) имеются практически во всех сферах человеческой культуры в целом, начиная от двухполушарной структуры мозга человека вплоть до несоответствия исторического и мифологического типов сознания. Это не только музыкальная особенность. О двуязычии говорят литературоведы, математики, физики.
Чем же отличаются эти виды сознания? Ответ следует искать в свойствах и возможностях человеческой памяти, которая у всех нас имеет вполне установившиеся пределы. Они легко достижимы, когда мы пользуемся письменной логикой построения текстов. С этой точки зрения, способности многих народных музыкантов, воспроизводящих по памяти сотни и даже тысячи напевов, наигрышей и стихов, кажутся феноменальными. Попытки же дословного заучивания их наизусть обычно приводят к неудаче. В свою очередь, интуитивное и целеустремленное освоение нелинейных алгоритмов дает мастерам устной культуры практически неограниченные возможности для запоминания и успешного воспроизведения музыки.
По прошествии времени автору этих строк часто задавали вопросы, связанные с исключительно высоким профессиональным уровнем музыкантов-любителей Центра «Гармонь». Многие поражались, насколько искусными оказывались артисты клубов гармонистов, хотя абсолютное большинство их участников даже не знают нот. Мы за многие годы привыкли к снисходительному отношению к организованной клубной самодеятельности. Часто оправдывающе восклицаем: «Самодеятельность ведь!». Однако напрасно забыли мы, что имеется профессиональный устный тип творчества — настоящее высокое искусство. Частички его еще живы. А когда-то оно бытовало достаточно широко.
Известно, что замечательных художественных результатов часто добиваются, не только не думая о заработках, но даже не причисляя себя к особому кругу профессионалов. Можно привести здесь классический пример с А. Бородиным, считавшим себя лишь только «воскресным музыкантом», будучи для современников прежде всего профессором химии. А целый ряд других недипломированных русских композиторов (М. Глинка, М. Балакирев, М. Мусоргский и другие)? Слов нет, что, являясь в начале своей композиторской карьеры только лишь просвещенными любителями, они в будущем достигали уровня высоких профессионалов, стали классиками отечественной музыкальной культуры.
Но часто даже творчество дилетантов (в настоящем, истинном и уважительном смысле этого слова, а не снисходительном) несет в себе интересные новые музыкальные идеи. Они, как правило, проявляются в простых жанрах (песне, наигрыше), но их воздействие на профессиональное искусство оказывается подчас весьма значительным. Особенно сильно такое влияние в моменты резких стилевых поворотов, которые время от времени происходят в художественной культуре. По оценкам специалистов, активизация любительского творчества служит одним из ранних предвестников наступления поворотной эпохи.
Сегодня мы видим постоянный переход лидеров многих любительских музыкальных движений в профессиональную среду. Яркие примеры тому на Южном Урале — творчество Олега Митяева и ансамбля «Ариэль». Кто-то может возразить, сказав, что ариэлевцы — профессиональные музыканты. Действительно, большинство артистов ансамбля имеют высшее музыкальное образование. Однако оно никоим образом не связано с рок- и поп-музыкой.
Фольклорное искусство довольно часто не направлено к слушателю. Большая эмоциональная сила воздействия фольклора прежде всего идет через душу музыканта, достигая сознания воспринимающего. Сиюминутность рождения фольклора — в непосредственности обстановки. И это хорошо знают и чувствуют во многих клубах гармонистов Южного Урала, таких, как «Митрофановна», «Тальяночка», «Златые горы», «Коробейники», «Миасский самородок».
Уровень сегодняшних знаний о фольклоре естественно привел исследователей к тому выводу, что фольклорная культура имеет системный характер, частями которой являются не песни, танцы, наигрыши сами по себе, не отдельные произведения народного творчества, а единые фольклорные акты, действия и действа. В их содержании слово и звук, все разнообразие мимических средств — движение, жест, изображение, непосредственно игра на музыкальных инструментах, пение, танец и т. д. — создают нерасторжимое единство скта(?). Так и мы в Центре «Гармонь» стремились создать каждый раз новый, но обязательно праздничный музыкальный ритуал.
Давно замечено, что попеть вместе в повседневной жизни для людей — огромная радость. Удивительно наблюдать, как все уходит на второй план для уже немолодых слушателей, когда возникает возможность песней отвести душу: она способна сплотить незнакомых людей в единый, дружный коллектив. Собственно, мы тут ничего не изобрели, а лишь подсмотрели подобный опыт у москвичей, не раз показанный телекомпанией «Останкино». Речь идет о так называемых «парковых пятачках», которые мы назвали «музыкальными пятачками».
В наши дни массовая миграция приобрела невиданные размеры. Целые поколения переселенцев определяют сегодня демографическую структуру наших городов. Такие города Южного Урала, как Челябинск, Магнитогорск, Копейск, Златоуст, Миасс, Кыштым и ряд других, в значительной степени состоят из подобных мигрантов, принесших с собой в город остатки крестьянского фольклорного сознания, но не получивших там необходимых условий для естественного его функционирования.
Так вот, москвичи, а затем и санкт-петербуржцы придумали интересные «парковые пятачки», где выходцы из сельской культуры по субботним и воскресным дням собираются там как на традиционное сельское гулянье. Беспрестанно звучат частушки, устраиваются танцы под гармонь, даже исполняются хоровые песни. Этот стихийно найденный опыт оказался невероятно жизнестойким. Его мы решили перенести из парка во Дворец культуры. И надо сказать, эксперимент полностью удался. Сотни людей в первый же праздник устроили в фойе такой фольклорный фестиваль, какого никто не ожидал.
Здесь мы дали возможность проявить себя гармонистам-одиночкам, не входящим в клубы. Десятки гармонистов в дальнейшем участвовали в нашем «пятачке». Вторая «пятачковая» половина наших праздников свидетельствовала о неистребимых корнях устной народной культуры, которая находит для себя островки самовыражения даже там, где, казалось бы, сегодня условия совсем исключают это.
Большая часть клубов гармонистов, появившихся на Южном Урале за годы деятельности Центра «Гармонь», может быть отнесена к музыкальной самодеятельности. Однако это та часть музыкального любительского движения, которая связана прежде всего с фольклорными традициями и постоянно направляет усилия на включение своего творчества в функционирование фольклора. Артисты клубов гармонистов не просто используют фольклорный репертуар, они максимально приближаются к его традициям. Это связано с устной системой научения внутри клубов, со способностью к импровизации, а в связи с этим с отсутствием ориентации на единственный, окончательный образец. И что очень существенно — умение естественно, непринужденно, органично включаться в любое художественное действие: от досугового времяпрепровождения в клубном учреждении до участия в массовых уличных праздниках.
Областной центр народной музыки «Гармонь» на первый взгляд кажется структурой весьма солидной, к тому же проводящей довольно много мероприятий в разных городах и селах области. Но фактически всеми организационными вопросами занимаются всего два человека. Правда, помощник у автора этих строк — заместитель директора Дворца культуры и техники челябинских железнодорожников Людмила Федоровна Пушкина — работник превосходный, отличный профессионал, знающий и любящий свое дело.
Мы с самого начала сознательно противопоставили себе бюрократически-бумажный подход к развитию любительства. Работу нашего Центра мы сразу рассматривали как действенную модель любительского движения, с которой каждый желающий мог в любое время познакомиться, изучить и создать нечто подобное у себя. Все время деятельности Центра не дало нам повода усомниться в правильности избранной нами модели.
При анализе работы Центра «Гармонь» мы ориентировались не на материалы разного рода «круглых столов», дискуссий, публикаций и споров, связанных с фольклором, и рассуждений относительно того — то мы делаем или нет. Для нас таких проблем практически не существовало, поскольку их снимал сам факт работы Центра и огромный интерес к нему южноуральцев. Всем, кто интересовался деятельностью Центра «Гармонь», мы как бы говорили: «Вот наш Центр, вот на каких принципах он устроен и действует, смотрите, вникайте, перенимайте, создавайте у себя».
Однако до сих пор в сфере клубной работы все еще имеет место административно-бюрократический подход со свойственным ему примитивизмом и упрощенчеством, приводящем в конечном счете к господству жестких стереотипов и догм. Главное, что мы отбрасывали в Центре «Гармонь» — это представление о стандартности клубов гармонистов. Они по своей природе являются индивидуальными, развивающимися, самобытными коллективами. Мы быстро убедились, что при создании клубов гармонистов совсем не обязательно исходить из наличия какого-то единого, уже найденного опыта. Решающая роль здесь безусловно принадлежала руководителям клубов гармонистов. Пока участники создаваемых коллективов слабо связаны между собой и по сути дела ничем не объединены, именно руководители намечают образ клуба. Наши лучшие руководители — А. Краснов, Г. Зыков, С. Ишимов, Г. Миндрюкова, Н. Ляпустин — могут быть названы сегодня настоящими профессионалами, лидерами современных клубов гармонистов.
Однако, как это ни печально, но многие наши начинания оказывались иной раз в зависимости от людей, тяготеющих к совершенно несовместимым со свободным духом любительства административно-бюрократическим методом, когда клубы гармонистов рождаются «наверху» и их деятельность там же регламентируется и спускается вниз для исполнения, подобно тому, как это делается в полностью бюрократизированных организациях. При этом обычно мало интересуются мнением «низов», то есть самих гармонистов. За них уже все решено, предусмотрено, намечено.
Что же им остается делать? Принять непонятные для них и чуждые «правила игры», сформированные в спущенной сверху установке? Есть и другой вариант бюрократических изысков, когда инициатива гармонистов вовсе не замечается. Тут уж никакого клуба гармонистов не создать.
В чем причина таких, прямо скажем, печальных рецидивов? Думается, мы имеем дело с объективно существующими трудностями изучения механизмов функционирования культуры, с тем, что теоретическое осознание их слабо развито. Именно этим можно объяснить проникновение в сферу клубной работы и осмысливающего ее проблемы теоретического мышления административно-бюрократического подхода с характерным для него упрощенчеством, уничтожающим саму живую суть любительства. Практика же показывает, что освобождение из-под власти старых стереотипов, очевидно, будет очень и очень нелегким делом. Вспомнив об этом, стоит повнимательней всмотреться в нашу работу. Почему она пока не привела к возникновению клубов гармонистов во всех городах и районах области? Ведь повсеместно мы сталкивались с заинтересованными людьми, которые, казалось, готовы были направить свой энтузиазм и способности именно на работу с гармонистами. И хотя нам вроде грех жаловаться: движение гармонистов получило большое развитие, оно популярно и любимо в народе, все же, к сожалению, и это хорошо видно на нашем примере, вопросы музыкального любительства решаются еще мимоходом, они, как правило, являются проблемами второго и третьего плана. Все время как-то не до них. А зря. Вот и опытом Центра «Гармонь» за все годы его существования не поинтересовалась ни одна государственная организация, работающая в сфере культуры.
Часто задачи самодеятельного коллектива ограничиваются лишь желанием выступить на смотре художественной самодеятельности или отчетном концерте раз в году. На самом же деле результаты работы творческого коллектива должны быть гораздо глубже и многостороннее.
Во-первых, самодеятельное творчество должно быть направлено на совершенствование музыкальных возможностей участников любительского коллектива. Настоящее удовлетворение артисты получат лишь тогда, когда они будут постоянно работать над новым репертуаром, успешнее выступать сегодня, чем вчера. Главное — привить участникам коллектива потребность творчества, всеми силами удовлетворять его.
Во-вторых, (и это очень важно), значительным результатом работы будет тот, который приведет к сохранению и развитию народной музыкальной традиции. Цель будет достигнута, если люди подхватят песню, танец, если после многолетней тишины зазвучит на улицах веселый наигрыш, оживут гармонь, баян, гитара, балалайка, песня.
Когда-то песни больше пели летом: день длинный, солнышка много, простор, красота, все в мире радовалось жизни. Вечера теплые, а ночи фактически нет вовсе — заря с зарей сходится. Устанут взрослые на трудных летних работах, а песня была как отдых. Сейчас все наоборот, все не так. Вот и мы с нашим Центром «Гармонь» летом обязательно уходим в отпуск, а поем и играем все больше зимой.
Надо заметить, что сейчас наш концертно-радиослушательский опыт восприятия народной музыки является всепогодным и всевременным. А ведь когда-то большинство народных песен и наигрышей были тесно связаны не только с конкретными жизненными ритуалами, но и с определенным временем года. Довольно значительный объем народной музыки, связанный с обрядово-календарными праздниками, вообще исполнялся всего раз в году — на Троицу или, допустим, на Рождество.
Сегодня мы слушаем, играем, поем в любое время, даже не задумываясь, для чего эта музыка была создана когда-то и с чем она связывалась в жизни во времена ее создателей. Сейчас народная музыка стала неприуроченной, а значит — принципиально изменилась, воспринимается только как художественная данность, отрывается от своего глубинного контекста. Ничего не поделаешь — это объективная реальность, и как, может быть, не жаль — необратимая закономерность.
Между прочим, нечто похожее происходит и на наших глазах. Еще, казалось бы, совсем недавно, два-три десятка лет назад самодеятельное песнетворчество, замыкавшееся у туристических костров, на студенческих вечерах, в кругу близких друзей, со временем оторвалось от породившей его среды и обрело сегодня устойчивую и завершенную эстетическую автономность. Что-то сходное происходит и на наших «музыкальных пятачках».
Современное самодеятельное музыкальное творчество ученые определяют следующими факторами:
Поделиться книгой: