Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы должны быть вместе, — продолжил Грэй. — Я очень много зарабатываю, Кэйри Энн. Я вытащу тебя из всего этого. Но ты должна мне помочь.
— Я не могу…
— Ты должна открыть этот замок на браслете, который моей лодыжке. А когда уйдешь с чердака, оставить незапертой дверь. Тогда я смогу увезти тебя из этого места. Тебя и твою дочь. Чтобы у вас была настоящая жизнь, та которую вы заслуживаете.
— Братья меня оч сильно отдубасят, — вновь заревела девушка. — Может, до смерти забьют.
— Этого не случится, Кэйри Энн, — успокаивающим шепотом произнес Грэй. — Потому что они никогда не узнают. Не беспокойся о своих братьях. Я позабочусь о тебе. Тебе и твоей малышке. Все будет прекрасно.
Верхняя губа девушки задергалась. Слезы продолжали лить ручьями из ее карамельно-коричневых глаз.
— Не могу! Мне низя! Мне надо уходить!
Девушка судорожно схватила горшок с тыквенной кожурой, выскочила за дверь и закрыла ее. Послышался топот ее босых ног по ступеням.
Грэй проснулся в кромешной тьме, ему снились кошмары, вот только реальность была еще хуже. В единственное окно светила луна. Мужчина едва успел добежать до горшка и опорожнить содержимое кишечника в горшок. Тыквенный ужин. Такое впечатление, что из него выходил горячий суп. Еще один внезапный залп выстрелил в дно горшка и отрикошетил, обжигая кожу на ягодице. Конечно, бумаги, чтобы подтереться, здесь не было, и Грэй с мокрой задницей побрел обратно спать. Чуть позже он снова проснулся от позыва освободить мочевой пузырь. Спасибо луне, которая еще не ушла и все еще подсвечивала чердак, мужчина мог лицезреть, как его моча разбавляет в горшке бледную поносную жижу. Вонь в помещении стояла такая, что Грэю вспомнился общественный туалет в лагере, где он был еще мальчишкой.
В ожидании рассвета за окном бодро защебетали птицы, и вот уже солнце стало наполнять светом место его заточения. Снаружи раздался грохот, послышались голоса. Цепь оказалась достаточно длинной, чтобы подойти к окну.
Пришлось изрядно выгнуть шею, но мужчине удалось посмотреть во двор. Обзор открывался на ту его часть, которая выходила на деревянный забор. Грэй увидел гараж. Кусок брезента, прикрепленный к кольям,
Халл тем временем посмотрел на брата.
— Ну че, Джор, пора уж.
Грэй метнул взор направо.
— Ща, Халл. Я тока лезвию заточу, — Джори стоял у диска для заточки инструментов и полировал лезвие пугающих размеров топора.
Рядом с брезентовым навесом лежал обнаженный труп.
— Да, этот чувак ни на че не годен был.
— Без базара, Джор. Сосать вообще не умел.
Раздалось ритмичное: «чмок-чмок-чмок».
Живот Грэя пронзили колики, словно полоснули этим самым топором.
— Не то что наш городской сверху, ага? О, д-а-а-а, — победоносно вскрикнул Халл. — Да он, когда сосал, я думал, что даже воздух из жопы моей затягивает.
Джори заржал и опустил топор.
— Жаль, ты не любитель дуплить, Халл. Потому что у этого парня тама так узко, будто цыпленка долбишь. Я те точно говорю.
Джори нагнулся и принялся укладывать нарубленные куски тела на натянутое брезентовое полотно. Рука, голень, кисти, ступни. Голову оставил напоследок.
И… Грэй видел это лицо.
И тут из гаража показалась Кэйри Энн, обнаженная по пояс. Смуглый ребенок звучно пил материнское молоко, прильнув к ее соску.
Халл, все еще державший в руке пульверизатор, одарил сестру свирепым взглядом.
— Убери с глаз моих эту малую. Че, не вишь, я работаю!
Грэй присмотрелся повнимательнее к ребенку, который принялся кричать. Голенькая, меньше года на вид, почти совсем черная, но…
Более пристальное визуальное ознакомление выявило неутешительные пороки. Судя по форме головы, у ребенка был синдром Дауна. Одна нога короче другой, разного размера уши, глаза косят. Кэйри Энн воткнула оттопыренный сосок в ротик дочурки, но та не утихала. Девушка в свою очередь, судя по всему, над чем-то размышляла, отстраненно смотря в землю.
— Но, Халл, мне нужно с тобой поговорить. Нам, это, реально нада этого городского завалить? Может просто, типа, отпустим его, а?
— Ща по башке получишь. Нет бабы тупее тя.
— Нам нужно будет его завалить, Кэйри Энн, — вмешался Джори. — Если отпустим, сдаст нас мусорам.
Губа девушки задергалась.
— А если пообещает никому не рассказывать?
— Када мозги раздавали, ты точно в не в ту очередь встала. Те гoвно в башку твою вместо них залили, — прорычал Халл. — Покажи-ка ей.
Джори схватил отрубленную голову за волосы и поднес к лицу сестры.
— Эй, Кэйри Энн. Поцелуй любимого.
— Убери эту голову от меня, — взвизгнула девушка.
— Бьюсь об заклад, была б ниггерская башка, засосала бы, — предположил Халл.
Джори зашелся хохотом, голова затряслась от смеха.
— Ну же! Вытяни губки, — Джори принялся бегать за сестрой по двору, держа в руке голову трупа.
— Халл, скажи ему чтоб остановился, — кричала девушка. — Хватит! Не нужно! Он пугает малую!
— Да прям. Ща! — усмехнулся Халл в ответ. — Разве что-то может испугать эту отсталую дебилку? Скорее, она кого угодно до усрачки стреманет.
— Бьюсь об заклад, она сама себя бы только испугать может, Халл!
Джори гонялся за визжащей Кэйри Энн по двору, пока, наконец, девушка не забежала в дом, ребенок продолжал вопить. Снаружи уже гоготал Халл.
— Эй, Халл! Лови момент!
Джори с завидной сноровкой подкинул отрубленную голову ударом ноги и запулил ее в сторону забора. Голова ударилась об ограду и отлетела точнехонько на брезент, к остальным частям расчлененного тела.
— Гоооооол, Халл! Виел, как я! Я забил!
— Вижу, пацан, — отметил Халл, кивая. — Ты — это что-то. Ну все, пока мы здесь закончили. Нужно подождать, пока лак подсохнет, чтоб накрыть машину.
— А че с этим терпилой, которого я сейчас разделал? Может, упакуем его и скинем, типа?
— Не, подождет. Этот чудила с «Камаро» больно тощий, — возразил Халл, глядя на груду костей и мяса на брезентовом настиле. — Городского когда завалим, тогда вместе их упакуем. По ходу, оба поместятся. И скинем сразу обоих, типа, завхтрах.
Говорили о нем. Мужчина даже видел железный короб во дворе. Достаточно просторный, чтобы вместить два расчлененных трупа. Живот пронзила судорога.
Однако «завтра» длилось еще два дня и две ночи. Грэй посчитал, это было счастливым стечением обстоятельств. Халл сказал, что у него закончился лак, а он хотел, чтобы было готово десять машин. Это были хорошие новости.
А вот нехорошие заключались в том, что Грэю приходилось проводить эту отсрочку приговора. Каждую ночь Джори трахал его в зад, одновременно мужчине приходилось полировать громадный шланг Халла ртом. Братья устроили грандиозных размахов фестиваль содомии, где главными звездами стали анус и рот Грэя. Но тот воспринял это стоически, как настоящий мужчина: в позе раком, выполняя то, что от него требовалось.
Также каждую ночь его заставляли есть вареную тыкву. Грэй предположил, что, вероятно, делалось это не из чистой жестокости, желания его унизить. Дело в том, что вареная тыква способствовала постоянному жидкому стулу и влажности в анусе, что облегчало проникновение. После каждого акта надругательств Грэй сидел на горшке и продолжал запруживать его бледными поносными массами, сдобренными спермой Джори. Мужчину терзал ужасающий вопрос:
На вторую ночь Грэй заметил в жиже своих фекалий кровавые следы. Нечему удивляться после того, что ночами с ним проделывал Джори. Он был очень груб, очень возбужден, и работал своим поршнем в его заднице, как вантузом в сливном отверстии унитаза. Сосать Халлов член и массировать его очко было не многим легче. При этом Халл пытался держаться как можно дольше, прилагая все возможные силы, лишь бы отсрочить оргазм изо всех сил.
Или все же была еще надежда на что-то?
Грэй ведь слышал, как она, Кэйри Энн, говорила с братьями о нем. Чтобы его отпустили.
По крайней мере это означало, что девушка думала об этом.
Третьей ночью братья приходили дважды. А ведь сложно концентрироваться и трудиться на полную, когда слышишь, как Халл говорит: «Давай, работай пальчиком, пидорок», а еще Джори тут же со своим: «Сожми очко потуже». Еще и яйцами своими по Грэевским шлепает. Ну как работать в такой обстановке? И вот очередной гейзер Халловской спермы в глотку, пока Джори разряжает свой ствол в его задницу.
Когда Джори вышел из Грэя, он грубо шлепнул свою жертву по ягодице.
— Вот так! Ты клевая подстилка! — торжествующе провозгласил младший брат. Джори потянулся вперед и ущипнул Грэя за сосок. — Тя просто нереально круто дуплить. Тя драть все одно, что школьницу-малолетку.
— А че нада сказать, када мой брат тебе ках-пли-менты говорит, а? — cпросил Халл, зажав голову жертвы своими коленями.
— Спасибо, — пролепетал Грэй, закатив глаза.
— Знаешь, че, Джори, — обратился к брату Халл, все еще со спущенным комбинезоном. — Я ся седня так чувствую. Думаю, что решусь. Я на подъеме.
— Че, реально?
Увидев, что в данный момент делает старший из братьев, Грэй впал в замешательство. Халл мастурбировал свой только что опорожненный член.
— Ваще не любитель этого обычно, — начал Халл. — Но че-та вот прям ща, думаю, может, тоже ему в жопу засажу. Давненько я в зад никого не драл. Сейчас, только зверя моего нужно разбудить…
Халл продолжил работать над своим хоботом.
Но у Халла встал.
— Угостись и ты кусочком, братан, — предложил Джори.
Грэй в ужасе молился. Он знал, что его сфинктер ни за что не выдержит проникновение такой громадины. Может это куда и можно засунуть, например, в дырку от пончика, но его анус не такого размера!
— Да, чувак, да, — зааплодировал Джори. — Давай, брат. Засади этой грязной потаскушке!
Халл опустился на колени и начал продавливать походившую на яблоко, головку своего члена в зад Грэя, продолжил погружение. И вот шланг мучителя уже был в толстой кишке, из которой вырвались остатки жидких тыквенных фекалий. Грэя трясло, из глаз лились слезы, создавалось ощущение, что Халл засунул в него всю свою ручищу.
— Ну как, нравится, столица? — cпросил старший мучитель и протянул пятерню, сжав грудь Грэя, словно он лапал женщину.
— Бьюсь об заклад, что да, — предположил Джори. — Бьюсь об заклад, у него, поди, у самого уже стоит.
— Неа, — отозвался Халл, схватив вялые, как желе, гениталии жертвы.
От поступательных движений мучителя Грэй в такт раскачивался вперед и назад.
— О, да! O, да…
Он был совершенно изможден, боль и невероятное напряжение, почти уже потерял сознание, когда Халл, наконец, кончил. Будто в задницу забрался огромный ящер и начал там блевать. Когда Халл вышел из него, у Грэя было ощущение, что из него извергается бочка горячего кофе. Совершенно обессилев, мужчина рухнул на пол и перевернулся.
— Сладких снов, дорогуша, — ухмыльнулся Джори.
— Это твоя последняя ночь, пацан, — произнес Халл.
— Моя… последняя ночь? — пробормотал Грэй.
— Захв-трах залакирую остатки, и твоя тачила будет готова.
— Но не пугайся так, — успокоил Джори, застегивая комбинезон. — Мы еще разок тобой займемся и тока потом замочим.
Гогоча, братья покинули чердак, с грохотом захлопнув дверь. Грэй лежал, не в силах пошевелиться. Теперь он понимал, что чувствуют женщины, после того, как над ними надругаются. Это было значительно больше, чем просто физическое насилие. Но и моральное тоже. Душа растоптана. Ощущение, что ты лишь кусок мяса, который использовали для удовлетворения животных инстинктов. Использовали и выплюнули. Грэй ощущал себя салфеткой, в которую высморкались.
А завтра салфетку выкинут в помойку.
Когда они закончат свои перевоплощения машины, ее продадут, место освободится, следовательно, привезут новую, а место Грэя займет другой несчастный простофиля.
И вот Грэй дошел до сути. Вся правда, какой бы жестокой она не была, открылась мужчине. А вправе ли он вовсе винить Джори и Халла в совершенных ими преступлениях? А девушку?
Поделиться книгой: