На Великой лётной тропе

— От души поил, угостить хотел. Добрая душа у Гафарова.

— Добрая! Скоро наших жен продавать будешь.

— И сейчас пойду к купцу и принесу водки.

Молчит народ, а каштан соблазняет:

— Много принесу. Лес все равно срубят. Может, пить перестали?

— Иди неси, — соглашается народ.

— Больше?

— Больше. Чаю по фунту каждому.

Уходит каштан к купцу и требует:

— Давай бочонок водки, народ бунтует.

— Мало я тебе давал?!

— То мне, а народу ничего не давал.

— Я знать не знаю народа, с тобой дела делал.

— Я приведу народ, — грозит каштан, — другому напишу такую же бумагу.

— Подлец ты, Магомет!

— Подлец — ладно, а водку давай и ящик чаю.

— Не дам чаю!

— Народ придет.

— Пусть приходит. Мы рубим лес и не перестанем.

— Народ тебя рубить будет!

— Чтоб тебе сдохнуть от моего чаю! — кричит купец и выдает каштану и чай, и водку.

Гафаров прячет чай дома, а водку отдает народу. Пьет народ и благодарит, хвалит Гафарова:

— Умный Магомет, голова!

Сильно ненавидит Бурнус Гафарова. Когда каштан проходит мимо минарета, малайка громко кричит муэдзину:

— Плюнь Магомету на голову, плюнь поганому каштану!

Но муэдзин не слушает Бурнуса, он, подняв глаза к небу, кричит свой намаз. Гафаров проходит медленно и важно: он знает, что муэдзин не посмеет плюнуть на его ярко расшитую тюбетейку.

Бурнус сидит на камне у своего дома, с ним бобыль Садык. Вышли они послушать реку Белую.

Садык — плотогон, каждое лето сплавляет лес по реке Белой, которая мчится в гористых берегах, как вольный степной конь, громко ржет и размахивает пенистой гривой. На ее волнах Садык чувствует себя наездником и пастухом большого стада. Кого же осталось любить башкирину, когда продали и распахали степь? Кого же, как не реку Белую и шум ее быстрых вод?!

Проходит мимо Гафаров и говорит:

— Садык, приходи чай пить!

— У Садыка есть свой чай, — отвечает плотогон.

— Мой лучше, мой чай пьют мулла, купец и начальник.

— А Садык не будет.

— Садык пьет воду из Белой?

— Да, воду, а не поганый чай, как каштан Гафаров.

— Ты все сердит на меня?

— Уйди, лучше будет!

Повертывается каштан и говорит малайке Бурнусу:

— Садык не хочет, приходи ты!

— Пои свою собаку и пей сам! — кричит Бурнус и плюет вслед Гафарову.

Давно — тогда Бурнус бегал без штанов, в одной длинной рубахе — он попросил у Гафарова чаю. Каштан сидел у окна и пил из маленькой чашечки. Чай дымился вкусным паром.

— Чего тебе, малайка? — спросил каштан.

— Дай чаю!

— Чаю? Ты хочешь чаю, который пьет сам Гафаров?

Бурнусу давно хотелось этого.

— Одну чашку.

— Одну чашку? Я могу дать больше, я могу напоить весь Мелеуз. Иди ближе!

Бурнус придвинулся к окну и протянул руку. Гафаров налил полную чашку горячего чаю.

— Ну, бери!

Бурнус сильней вытянулся, поднялся на цыпочки.

— Ну!

— Дай сам! — Малайка был мал.

— Нет, ты достань. Сильно хочешь — достань!

— Достать не можно.

— Получай. Знай, что Гафаров добр, — и каштан опрокинул чай на бритую голову малайки.

Завизжал малайка и кинулся домой. Тишину вечера долго оглашал его дикий крик и вой. Гафаров продолжал пить чай. Он улыбался и думал: «Чего захотел! Теперь знает чай Гафарова!»

У малайки Бурнуса сползла на голове вся кожа и выпали волосы, только к осени вернулась кожа, а еще через год и волосы.

Малайка Бурнус давно поклялся убить каштана Гафарова, и он это сделает, как только попадет в его руки кинжал.

Умолк муэдзин, пошла на убыль заря, прошел обратно в свой дом Гафаров. Слышней стали всплески Белой. На селе грустно заиграл курай. С реки поднялся туман и затопил село. Потерялся в тумане белый минарет, был виден только его золоченый полумесяц, — казалось, что он плавает в воздухе.

Заиграл еще один курай, между ними началась перекличка. Они то приближались, то удалялись, потом сошлись вместе и умолкли.

— Садык, о чем думаешь? — спросил Бурнус.

— Много дум у человека, который имеет жену, детей, скот, и еще больше у того, который не имеет ничего, как я.

— Скажи свои думы.

— Зачем тебе мои? Скоро у тебя будет достаточно своих.

— Я хочу помогать тебе думать.

— Это хорошо. Тогда слушай! — И Садык начал вспоминать.

Его отец имел табуны. Ранней весной они выезжали из Мелеуза в степь и близ какой-нибудь одинокой речки ставили свой кош. Поодаль стояли коши других скотоводов. В то время по ночам был такой же туман и тишина. Стада разбредались, не слышно было их колокольчиков, собаки спали, забившись в кош. Садык брал курай, садился на берегу и играл. В соседнем коше жила девушка, и ее любил Садык. Много ночей он играл, а девушка не отвечала ему. Но вот отец девушки уехал в город, и она вышла к реке и заиграла в ответ Садыку. Он пошел к девушке, а она убежала от него в степь и издалека позвала его своим кураем. Встретились они в степной балке, где росла высокая трава, сидели рядом и долго играли. Потом замолкли и вновь заиграли только тогда, когда красная заря отделила темное небо от темной земли и жеребята, радуясь наступающему дню, принялись бегать и прыгать.

Садык хотел привести девушку в свой кош, но в степь приехал каштан Гафаров. Был под ним вороной конь, рядом другой белый конь, а сзади шел верблюд с тюками. Остановился Гафаров в коше соседа, развязал тюки. Закидал он весь кош коврами, дорогими халатами, нитками бисера и сапожками из сафьяновой кожи.

— Все будет твое, — сказал Гафаров, — отдай мне свою дочь.

Достал Гафаров чаю и вина и весь день угощал хозяина. На другой день девушка и Гафаров поехали из степи в Мелеуз. Садык оседлал коня и ускакал в ту балку, где встречался с девушкой. Он сел у дороги, достал курай и начал играть. Приближались Гафаров и его невеста, а Садык все играл. Девушка украдкой взглянула на Садыка и отвернулась. Гафаров спросил ее:

— Чей это парень?

— Не знаю, — сказала она.

Плакал, тосковал курай под руками Садыка. Ждал он, что достанет девушка свой курай и ответит ему: ждал, что она спрыгнет с Гафарова коня, сядет рядом с Садыком и будут они играть вместе, а когда придет ночь, их курай умолкнут до зари.

Напрасно ждал, не ответила ему девушка, она забыла свой курай в коше отца, уехала с Гафаровым и не оглянулась на Садыка.

Ушел тогда Садык на реку Белую и стал плотогоном.

Теперь жена Гафарова по ночам выходит из коша в степь и зовет кого-то на курае. Может, зовет Садыка, но Садык не ответит ей; напрасно она зовет его, он бросил свой курай в реку Белую.

— Бурнус, разбей свой курай сейчас же! — сказал Садык.

— У меня нет его.

— Не вводи девушку в свой кош. Хуже будет, когда придет нужда сказать жене: «Уходи, я не могу кормить тебя». В Башкирии нельзя теперь заводить жен, детей. — Садык долго рассказывал, как грабили и еще грабят его родину, как пропивают и променивают ее на цветные халаты.

— Садык, возьми меня с собой на Белую!

— Как отец? Отпустит?

— Отец и без меня может голодать.

— Ладно, Бурнус, возьму.

Через неделю, когда река Белая умчала в реку Каму свои льды, бобыль Садык собрался уходить. Он спросил Бурнуса:

— Идешь со мной?

— Иду, Садык.

— Утром, когда закричит муэдзин.

Мать Бурнуса уже знала, что ее сын уходит из родного дома. Многих она проводила, Бурнус последний. Когда-то она думала, что последний останется в Башкирии, будет иметь табуны и свой кош в степи, но слепнущие глаза старой башкирки видели, что к чужакам уходит степь, не иметь табунов и ее последнему сыну Бурнусу, быть и ему работником, пастухом чужих стад и пахарем чужих земель. Принесла мать целую кучу отцовых рубах и штанов.

— Выбирай, Бурнус!

Малайка перебрал всю кучу, среди старья и рвани нашел штаны и рубаху из брезента. Прошлой зимой его отец гнал смолу и носил эти штаны. Они были сплошь зашлепаны смолой, пропитались ею и затвердели, как железные листы. Среди того же хлама малайка нашел и рваную войлочную шляпу.

Мать зашивала худой мешок сыну и тихонько плакала. Отец читал Коран и не глядел на сыне. С тех пор как каштан Гафаров продал обманом его земли, башкирин поселился постоянно в Мелеузе, купил Коран и читает его.

Медленно движется длинная борода по страницам книги, тихо шепчут губы слова великого пророка Магомета; глаза полузакрыты, не видят, что творится в Башкирии, не хотят видеть.

Утром, когда закричал муэдзин, Бурнус надел отцовские просмоленные штаны, рубаху, взял мешок с двумя караваями хлеба, топор, багор и сказал отцу:

— Прощай, отец!

— Прощай, Бурнус! — Старик не оторвал своих глаз от Корана.

Мать проводила малайку до Садыка.

— Бурнус, когда придешь? — спросила она.

— Осенью, когда лед покроет Белую.

— Приходи, Бурнус. Садык, береги малайку, — сказала мать.