Ты мне не пара [СИ]

— Новодельцев, у вас было достаточно времени на обдумывание своего положения. Вы готовы дать чистосердечное признание своей вины?

— Никак нет, гражданин следователь. Все ваши обвинения — оговор. Может быть, есть какие-то упущения, служебные проступки, но они не криминального характера.

Следователь посмотрел в нашу сторону и кивнул, тут же Никитин продублировал его указание:

— Сергей, приступай.

Как обычно, подал подчиняющий волю импульс своей энергии, а потом попытался взять под контроль сознание Новодельцева. Почувствовал, что нет связи с ним. Всмотрелся в ауру объекта — она не побледнела, как обычно, а продолжала гореть ярко-алым светом. Еще раз повторил воздействие, результат тот же. Такой сбой произошел у меня впервые, в недоумении всмотрелся в поле подопытного — что же в нем особого. При более внимательном взгляде заметил в поле мозга сгусток, плотно окутывающий его как в коконе. Подобную картину я видел у Юры и еще у нескольких участников нашего проекта с сильной эмпатией. У них, как правило, высокий порог эмоциональной устойчивости. Так, получается, передо мной уникум с природным даром, его уровень не ниже, чем после наших сеансов по перестройке эмоционального центра.

За такого подопечного мои руководители отдали бы многое, ведь его потенциал после наших операций достиг бы самого высшего уровня, возможно, даже большего, чем у меня. А сейчас этот самородок мой враг. Новодельцев, по-видимому, почувствовал давление на свое сознание, понял, от кого оно исходит. Он смотрел на меня пронизывающим взглядом, сам пытался повлиять на меня. Я не отводил глаза, принял его вызов, так мы и боролись, у кого воля крепче. Его сила давила на меня вязкой массой, казалось, что я погружаюсь в бездонную трясину его глаз. Напряг все силы, а потом нанес сконцентрированный удар по защитному кокону, почти сразу повторил его в ту же точку — сгусток рассеялся. Проник своим полем в ауру противника и захватил управляющие центры его мозга. Тут же давление на мою волю пропало, дальше уже полностью держал сознание под своим контролем, ни на секунду не оставляя его без внимание — враг сумел внушить мне уважение.

Несколько раз Новодельцев пытался освободиться из-под моего влияния. В первый раз это ему почти удалось — я просто не ожидал атаки от казалось бы усмиренной воли допрашиваемого. Он бесстрастно отвечал на вопросы следователя, никаких признаков, что сознание просыпается в нем, не показывал. Я немного расслабился, вполуха слушал участников допроса. Внезапно в голове зазвучал сигнал тревоги: — Берегись! — и почти сразу почувствовал вырывающееся из-под моего поля аурное тело подопечного. Оно с такой силой давило на опутывающие его энергетические нити, что они стали рваться, давая тем самым больше ему свободы. Почти потерял контроль над жизненными центрами Новодельцева, они стремительно восстанавливали исходную связь с собственным сознанием.

Долгие мгновения шла борьба на энергетическом фоне — сила против силы, воля против воли. Почти при равном потенциале мне помогли взять вверх лучшая техника владения своим аурным полем и знание наиболее уязвимых зон в чужом. Вложил весь имеющийся резерв энергетики в удар по критическим точкам, разорвал монолитную пси-оболочку на разрозненные фрагменты. Только после такого поражения своей ауры враг прекратил атаку, попытался уйти в глухую оборону. Стягивал остатки энергетики на защиту ключевых центров, уплотняя ее всеми мерами. На долю секунды пришла мысль направить на них свою деструктивную волну, но отмел ее — мне надо подавить сознание противника, а не лишать последних сил — допрос еще не закончен. Нашел другой путь, просто блокировал их, отключая от других органов, связанных с ними. А потом, когда эти центры без подпитки стали задыхаться и раскрылись, уже спокойно взял под свое управление.

С этого момента до самого окончания допроса был начеку, не отвлекался от контроля ауры подопечного. Заметил, она становилась более насыщеннее, когда он набирал силы для новой атаки. Так что подавлял попытки противника освободиться на корню, больше уже не допускал критической ситуации. Но сил и запаса своей энергии потратил слишком много. После того, как закончился допрос и конвой увел главаря преступной группы, долго сидел с закрытыми глазами, отходил от перенапряжения. Никогда ранее я не сталкивался с таким сильным сопротивлением подконтрольного объекта, хотя пациентов у меня перебывало достаточно, в том числе с серьезными клиническими отклонениями психики. Мне попался уникальный индивидуум с выдающимися психоэмоциональными данными. Не удивительно, что он смог подчинить подельников, заставить их выполнять свои преступные приказы.

Следователь и Никитин, по-видимому, заметили мое состояние, не тревожили расспросами. Только когда я открыл глаза и посмотрел на них, майор задал мне с беспокойством вопрос:

— Сергей, с тобой все в порядке?

Чуть кивнул головой — от усталости не то что отвечать, даже лишний раз шевелиться не хотелось. Старшие товарищи переглянулись между собой, а потом Никитин высказался:

— Вот что, Сергей, на сегодня достаточно. На тебе лица нет! Отвезу сейчас тебя домой — отдохнешь, наберешься сил, а завтра продолжим. Согласен?

В машине заснул — просто отключился, стоило мне расслабленно откинуться на сиденье и закрыть глаза. Разбудил меня Никитин уже у дома, подождал, пока отойду от сна и выйду. Сразу не уехал, смотрел на меня, пока я шел к воротам, покачиваясь — голова все еще кружилась. Дома на расспросы Кати: — Что случилось? — ответил коротко: — Ничего страшного, просто устал. Мне надо отдохнуть.

Отказался от обеда, разделся и лег в постель. Проспал до самого вечера, проснулся уже в нормальном состоянии. Опыт с Новодельцевым дал мне хороший урок — относиться к своим подопечным с полным вниманием, вылечил от зародившегося во мне чувства превосходства над другими. Сам не заметил, как стал относиться к сеансам с некоторым пренебрежением — слишком легко они мне давались. Теперь на живом примере, едва ли не с критическими для себя последствиями, убедился, что могут быть и превосходящие меня по каким-то данным субъекты. Следующие два дня работал с самыми важными по мнению следствия арестованными, но они не представили таких сложностей, как лидер. После не стали меня беспокоить, справлялись обычными средствами. Еще через неделю, когда завершили с основными следственными процедурами, меня вызвали в управление. Начальник поблагодарил за неоценимую помощь — именно так он выразился, вручил мне почетную грамоту и ключи от машины с документами.

Вот так, нежданно-негаданно, после нелегких для меня испытаний, обзавелся собственными колесами. Машина оказалась не новой — трехлетняя Нива в довольно сносном состоянии. Похоже, что начальник передал мне свой служебный внедорожник, а не хозяйственный или оперативный — пробег совсем небольшой, весь ухоженный, даже заводской запах в салоне сохранился. Теперь у меня прибавилась забота — срочно обзавестись водительским удостоверением, да и надо научиться ездить. Раньше и не думал о том, что у меня будет машина, да и особо не горел желанием приобрести ее. Но коль она есть, то придется заняться водительской наукой. Пошел в ближайшую автошколу, записался на курсы. В последующем выучился нормально ездить, сдал экзамены в ГАИ, а после набирался практики в поездках на учебу и работу, выездах с подругами на природу.

Тем временем настала пора решать с семейными своими делами и в первую очередь — с будущей свадьбой. Сразу после разговора с подругами я сказал маме, что перееду к Кире и женюсь на ней. Она не показала виду, что огорчена, но по ее глазам видел, как она расстроена — разрушил ее надежды поженить нас с Катей. Только спросила о девушке, как я поступлю с ней. На мой ответ, что они обе будут со мной, с недоумением переспросила: — Как вместе? Это что, ты будешь сожительствовать сразу с двумя девушками?

Объяснил маме, как прежде Кате: — Кира попросила меня взять ее в жены. Она хочет детей, причем в законном браке, чтобы не ущемлять их в будущем. Я пожалел ее, да и нужна она мне, дал согласие. Кате я сказал об этом и предложил жить с нами. Потом, когда она выучится, оформим с ней брак, а с Кирой я разведусь. Но и она останется с нами. Обе девушки приняли такое предложение, постараемся жить вместе без обиды. Там видно будет.

Мама покачала осуждающе головой, после высказалась: — Вы все уже взрослые, живите, как хотите. Но подумайте прежде всего о будущих детях — что они скажут вам, когда вырастут.

Мы с Катей переехали к Кире — она уговорила нас скорее поселиться вместе, не ждать до свадьбы. Заняли вдвоем большую комнату, Кира осталась в своей. Я сразу оговорил, что младшая подруга останется под моим присмотром, уделю ей больше внимания. Не скажу, что Киру такое отношение обрадовало, но она стерпела — выбора ей не осталось, если хочет быть рядом с нами. Катю наделили обязанностями хозяйки — она весь день дома, только по вечерам занималась на подготовительных курсах университета. Кира вышла на работу, там ее оформили экономистом на правах молодого специалиста. Зарплата у нее сравнительно небольшая — меньше, чем у меня почти вдвое, но пообещали со временем поднять, если она покажет себя с лучшей стороны.

Я же снова приступил к учебе и работе. В обоих институтах не задавали лишних вопросов — почему меня не было почти месяц. Показал руководству справку от следственного управления, что меня привлекли по важному заданию. О том, что сидел под заключением в СИЗО, в ней не упоминалось — так решили обоюдно, чтобы не было кривотолков. О моих злоключениях знал только Мельник, но о них он никому не говорил, даже Юре. Чувствовал себя виноватым передо мной, хотя от него зависело мало — только передал комитетчикам мою записку. Почему же они не предприняли мер для моего освобождения — завлаб не знал. Только в первом разговоре после моего выхода на работу предположил, что в этом ведомстве сейчас не все ладно — идет чехарда с руководителями, да и потеряли прежнее влияние. Больше о происшедшем со мной не вспоминали, я продолжил работу с прежним проектом.

Глава 9

В июне, сразу после сессии, мы с Кирой подали заявление в ЗАГС. Накануне познакомился с родителями невесты. Она как-то уговорила своих родичей принять меня, постараться наладить терпимые отношения с будущим зятем. Не рассказывала мне, но и без слов я догадывался, каких усилий ей стоило поменять сложившееся у них мнение обо мне, далеко не лестное. Пошли на компромисс только ради дочери, сохнущей от любви к этому уголовнику, пусть и оправданному следствием. Если и ошибался в таком заключении, то ненамного. Встретили меня довольно прохладно, даже не пытались делать вид, что я им приятен. Большее недружелюбие проявил отец Киры — Всеволод Александрович. На холеном лице видел явное пренебрежение ко мне и недоумение — почему же любимая дочь увлеклась недостойным ее субъектом? За время нашей встречи только пару раз вступил в разговор и то после обращения к нему жены.

Мать Киры — Валерия Сергеевна, внешне дочь очень похожа на нее, а глаза точно такие же, — оказалась более внимательной ко мне., оказалась более внимательной ко мне. Расспрашивала о моей семье, учебе и работе, планах на будущее. Отвечал ей обстоятельно, но без лишних подробностей — только по существу. Мои ответы в какой-то мере устроили ее, стала обращаться чуть приветливей, чем в первую минуту знакомства. А потом перешла к расспросам о нашей совместной жизни — где будем жить, как собираюсь обеспечить свою семью. Не упустила упомянуть о долге главы семейства — заботиться о жене и детях, чтобы они ни в чем не нуждались. Особо завела разговор о свадьбе — где и как ее проведем. На мои слова, что она будет скромной, назидательным тоном высказалась:

— Позволь в этом решать родителям, Сергей. Краснеть перед людьми мы не собираемся, проведем, как считаем нужным. Пригласи, пожалуйста, к нам свою маму, с ней и обсудим, заодно и познакомимся.

Согласился, не стал противиться ей, с самого начала обострять складывающиеся отношения. Но когда она сделала замечание по моему виду и стала диктовать, как следует одеться, вести себя на людях, не выдержал. Стараясь как-то смягчить слова, но не мямлить нерешительно, сказал зарвавшейся теще:

— Прошу извинить меня, Валерия Сергеевна, но такие вопросы я решу сам. Думаю, краснеть вам за меня не придется.

Первым ее порывом, судя по оскорбленному виду, было отчитать меня, но все же сдержалась. Наверное, поняла, что лучше не настаивать, иначе сейчас может дойти до конфликта — по-сути, на пустом место, из-за чьих-то амбиций. Переглянулась с Кирой — понятно, что будет через нее, тихим сапом, давить на меня, чтобы выглядел приличней. Но последнее слово оставила за собой: — Очень надеюсь, Сергей. Мы пригласим уважаемых людей — не хотелось бы перед ними оконфузиться.

На следующий день после работы заехал к маме. Рассказал ей о встрече с родителями Киры, состоявшемся между нами разговоре. Передал приглашение будущей тещи приехать к ним для знакомства и обсуждения свадебной церемонии. О сватовстве речи не было — Кира не невинная девушка, побывала уже замужем. Мама вздохнула, а потом сказала:

— Хорошо, Сережа, поедем. Только сколько бы мы не старались не ударить в грязь лицом, все равно будем выглядеть рядом с ними бедными родственниками. Отец — большой начальник в администрации города, мать тоже не из рядовых. А мы самые обычные люди, богатством похвалиться также не можем.

Родители при встрече решили за нас со свадьбой. Будут заказывать банкет в одном из лучших ресторанов города. Организацию вечера и расходы на него приняли на себя родичи невесты. За нами только приглашаемые со своей стороны гости и, разумеется, собственные расходы, полагающиеся жениху. С тем и разошлись, забот с предстоящим торжеством хватит всем. Мне тоже пришлось побегать, начиная с заказа свадебного костюма. Кира уговорила обратиться к известному модельеру, обшивающему весь цвет города. Когда он озвучил стоимость заказа, потерял дар речи — за такие деньги можно купить едва ли не десяток приличных костюмов! Посмотрел на Киру — она только улыбнулась понимающе, а потом кивнула головой — все, мол, нормально, не тушуйся! С трудом подавил жабу в душе, обреченно ответил согласием невозмутимому портному.

Пришлось еще пройтись по дорогим бутикам, покупать обувь, сорочки, всякие аксессуары. Везде меня сопровождала Кира, помогала выбирать самое лучшее. Потратил почти половину своих сбережений на все жениховские принадлежности, но когда надел их на себя, не узнал в зеркале — настоящий денди! А Кира в своем невестином убранстве выглядела изумительно. Не верилось, что это очарование в белоснежном наряде — та самая девушка, которую вижу каждый день. Даже прикоснуться к ней стало боязно — как будто она растает, как сводящий с ума мираж в пустыне. Кира на мой обескураженный вид улыбнулась, а потом, довольная произведенным впечатлением, произнесла: — Признайся, Сережа, красивая у тебя жена? — в ответ только молча кивнул и обнял ее осторожно.

За то время, что прошло после согласия жениться, незаметно изменилось мое отношение к предстоящей семейной жизни. То ли я свыкся с мыслью о ней, то ли совместные с Кирой заботы как-то поменяли связывающие нас чувства, но воспринимал уже не как обязанность или даже обузу. Все больше приходило ощущение, что мы нужны друг другу. Мне интересно и важно, о чем думает Кира, что ее заботит и чем я могу помочь, делить с ней радости и утешать в грусти-печали. Прежняя отстраненность от ее собственной жизни сменялась участием и переживанием за нее. Чувствовал, что и Кира испытывает подобное, наши души сливались в общем притяжении. Больше времени старались проводить вместе, и не только дома.

Вечерами прогуливались по Арбату — я посередине, а девушки по обе стороны, взяв меня за руки. Также втроем бывали на концертах и спектаклях, выезжали в горы или на озеро. Девушки между собой сблизились. Нельзя сказать, что стали закадычными подругами — разница в возрасте и интересах сказывалась, но напряженности в их отношениях не замечал. Вместе вели домашние дела, занимались в фитнес-зале, часами общались между собой непринужденно. Я старался не обделять вниманием обеих, все свободное время отдавал им. В выходные дни почти не сидели дома, особенно после того, как сел за руль. Навещали родителей, выезжали на природу, просто катались по городу. У нас появились любимые места, где чувствовали себя уютно, отдыхали душой — в городском сквере, у фонтана возле драматического театра, небольшом кафе на Пролетарской улице.

В какой-то мере портила отношения в нашем треугольнике ревность Кати. Она старалась не подавать вида, но мы — и я, и Кира, — замечали, что ей неприятно, когда при ней целовались, ласкали друг друга. После же бурных наших с Кирой ночей видел ее заплаканные глаза, она еще долго оставалась в подавленном состоянии. Постарался как-то успокоить девушку, унять надрывающее ее сердце чувство. Говорил слова любви, был особенно нежен и ласков с ней, но не помогло. Даже напротив — после такого бережного с ней обращения она больнее воспринимала нашу с Кирой близость. В одну из ночей расплакалась, когда не смогла выдержать любовный марафон и мне пришлось прерваться, чтобы не мучить ее.

Не показывал свою неудовлетворенность, но Катя сама чувствовала, что не справилась. С ней случилась истерика — плакала навзрыд, мои ласки и слова не принесли ей утешения. По-видимому, сказалась накопившаяся обида, прежде всего, на саму себя. Что она не такая, какой ей хотелось бы, считала себя ущербной. Завидовала Кире, с которой у меня не было каких-то сложностей ни в постели, ни в других отношениях. Об этих переживаниях призналась мне, когда я привел ее в чувство прямым вмешательством в эмоциональный центр. Старался не применять без необходимости свои оперативные способности к кому-то ни было, тем более, близким людям, но вот сейчас пришлось — Катя никак не унималась.

Все еще всхлипывая, девушка открывала мне свою душу:

— Знаешь, Сережа, вы с Кирой идеальная пара! Понимаете с полуслова, вам интересно друг с другом. Оба многое знаете, говорите о самых разных вещах. А я рядом с вами как наивная дурочка — только слушаю, ничего толкового сказать не могу. И как женщина не стою даже мизинца Киры — она такая красивая и изысканная, настоящая светская дама! В постели тоже даст мне сто очков — я же понимаю, как вам вдвоем хорошо. Закрываю уши, накрываюсь с головой — и все равно слышу ваши стоны, как вы вместе сходите с ума. А уж как Кира кричит в оргазме — наверное, каждая женщина мечтает о таком! Я же не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Да, настрадалась Катя. Каждый день видеть перед собой совершенство, сравнивать с собой — испытание немалое, особенно для юной девушки с комплексами в голове. С сочувствием ответил:

— Особой проблемы в твоих переживаниях не вижу. Всему надо время — будут и знания, и внешний лоск. Главного у тебя не отнять — доброе и любящее сердце, светлая голова. Возможно, есть сложности с нашим сексом, но, думаю, и здесь можно найти выход. У тебя свои особенности со строением женского органа, из-за которых тебе приходится терпеть боль. Так вот, недавно у меня открылась новая способность — напрямую вмешиваться в состояние организма, а не только через поле. Сейчас работаю с ней, кое-что начало получаться. Не знаю, сколько времени уйдет у меня, пока научусь проводить реальные операции без риска, но, уверен, это обязательно сбудется. Тогда постараюсь помочь и с твоей закавыкой. А пока не печалься, только себе сделаешь хуже. Договорились?

Видел в лунном свете, как Катя согласно кивнула, а потом сказала:

— Хорошо, Сережа, я постараюсь, — и прижалась лицом к моей груди. В последующем она не так болезненно воспринимала наши с Кирой интимные отношения, да и мы старались меньше тревожить девушку своими постельными утехами. Хотя и не всегда удавалось — забывались в страстных слияниях. А в близости с Катей подобрали с ней лучшие положения, в которых получали максимальное удовлетворение без болей и неприятных ощущений. Так что и ей довелось испытать свою долю высшего блаженства, может быть, не такого яркого, как у Киры. Да и с приходящим опытом она раскрывала в себе новые тайны и умения дарить и получать наслаждение.

Оставались считанные дни до назначенной даты свадьбы. Все вокруг, считая и Киру, суетились с последними приготовлениями, переживали. А я оставался спокойным, сам себе поражался. Без особой спешки занимался своей частью предсвадебных забот — выбрал для себя и невесты обручальные кольца, пригласил друзей и коллег, заручился согласием Юры стать моим дружкой. За неделю до торжества по настоянию Киры сделал себе прическу у модного стилиста. Обычно не заморачивался подобной мелочью, главное — аккуратно, вот и ладно. Ради подруги вытерпел долгий творческий процесс мастера, но результат того стоил. Даже своим неискушенным взглядом видел разницу от прежних ухищрений парикмахеров — на ум приходило сравнение маляра и художника. Важнее, чем собственное удовольствие от хорошей работы, для меня стала радость Киры — мой вид ее полностью устроил.

Нанятый родителями невесты устроитель свадьбы ознакомил нас с Кирой со своим сценарием торжества. Сразу оговорился, что заказчик, то есть мама моей суженой, одобрил его, нам остается только послушно исполнять предписанные им церемонии — от регистрации брака до финала свадебного вечера. Особых сложностей для нас не предусматривал, но первое, что мне не понравилось, — чрезмерная помпезность всего действа. Прямо театральное представление, а мы там артисты. К тому же диктовалось все — вплоть до текста нашей речи или когда можно целовать невесту, как нести ее по ковру кланяться родителям и еще многое другое. На мои слова, что нужно все же упростить процедуру, без явных излишеств и столь детальной регламентации, устроитель с обидой ответил:

— Молодой человек, наша фирма славится на весь город великолепной организацией торжеств. Заказчики оставались довольны, никто еще не предъявлял претензии. Если хотите что-то поменять, решайте с Валерией Сергеевной. Мы работали строго по предписанным в договоре обязательствам. Вот он, можете прочитать.

Вмешалась Кира, обратилась к устроителю с просьбой: — Позвольте, пожалуйста, переговорить нам наедине, — когда же тот отошел в сторону, высказалась мне: — Сережа, прошу тебя, не надо ссориться с моей мамой. Давай сделаем так, как она хочет. Мне тоже не все нравится, но все же соглашусь. С мамой иногда лучше не спорить — если она упрется в своем, то не отступит. Даже папа ее побаивается.

Подумал немного и кивнул головой — вопрос, действительно, не столь принципиальный, что бы вступать из-за него в конфликт, испортить только зарождающееся между нами согласие. Так и объяснил подруге: — Хорошо, Кира, оставим как есть. Но хочу предупредить тебя — я не потерплю в дальнейшем какого-либо вмешательства в нашу жизнь кого бы то ни было, даже твоей мамы.

Судя по обеспокоенному виду Киры после моих слов, она не сомневалась, что мать не удержится, наверняка влезет. Не так много узнал о будущей теще, но ее слабость заметил едва ли не с первого дня — любила поучать других, давать указания. Может быть, из благих побуждений, но ее наставления — когда по делу, а чаще нет, — ставили окружающих в неудобное положение. Откажешься следовать им — обижалась, соглашаешься — садилась на голову, учила каждому шагу. Так было и у меня в первое время, когда мы с Кирой приходили к родителям в гости. Отец больше отмалчивался, редко когда обращался ко мне. А мать говорила за двоих — рассказывала свои истории, высказывала категоричные суждения по разным темам, даже малознакомым — как со мной по медицине. Не обходилось без наставлений — как нам строить семейную жизнь, добиваться успеха, своего места в приличном обществе.

Вначале слушал внимательно — кое что из ее советов посчитал полезным для себя, а потом приелось — повторяла раз за разом, перешла грань занудства. Да и не все пришлись по душе, особенно с меркантильной подоплекой — с кем заводить нужные отношения, а кого обходить стороной, как держать себя с людьми. Упаси боже снисходить до равного тона с тем, кто рангом тебя ниже — сразу снизишь планку собственной значимости. В спор не вступал, пропускал мимо ушей подобные сентенции. Теща же замечала мою невнимательность, сердилась, принималась отчитывать за нежелание учиться ее науке. Как-то спросил у Киры — допекала ли мать ее и братьев своими нравоучениями, на что та ответила:

— Еще как! Пока не выросли, после немного умерила свой пыл. А тебя, похоже, посчитала подходящим подопечным, вот и взялась ретиво. Но ты, пожалуйста, на маму не обижайся — она так желает лучшего, да и отходчивая, не таит зла.

Настал день свадьбы. Утром отвез Киру в родительский дом, сам с Катей поехал в свой. Ближе к полудню у меня собрались друзья — сокурсники и двое с работы, стал вместе с ними собираться к выходу. В своем изысканном свадебном наряде чувствовал особую торжественность — красивый, идеально подогнанный, он давал ощущение необыкновенной легкости, праздничного настроения. Да и друзья похвалили — выгляжу на все сто! В назначенный час к дому подъехали три белоснежных лимузина в свадебном убранстве. Места в них хватило с лихвой — расселись свободно по машинам и поехали за невестой. Вместе с мамой отправилась Катя — она сначала сомневалась, стоит ли ей быть на регистрации и свадьбе. Посчитала, что может нам с Кирой как-то помешать, даже своим присутствием. Наш довод, что она невесте не соперница, а подруга, мы только рады будем видеть ее рядом, — снял ее сомнения, но решила держаться не возле нас, а с моей мамой.

Церемонию выкупа невесты разыграли точно по сценарию — с каверзными вопросами жениху и дружкам, подарками, песнями по заданию. Уже в квартире получили благословение родителей на иконе богоматери, с хлебом-солью. После большая часть родных и друзей семьи Лукьяновых отправилась с нами в ЗАГС. К кортежу присоединился почти десяток машин и еще одна с нанятым оператором — он снимал на камеру происходящее торжество. Кира сидела рядом со мной, бледная от волнения — я взял ее руку и пожал мягко, стараясь как-то успокоить. Сам чувствовал вполне свободно, без дрожи в теле, как Кира. Видел вокруг и понимал ясно, голова не кружилась в ожидании счастливой минуты. Может быть потому, что женюсь с трезвым умом, а не по велению переполненного любовью сердца. Испытывал радость, приятное ощущение близости родной души, но не умопомрачительное состояние влюбленного, потерявшего голову от счастья.

В ЗАГСе нас долго не задержали в очереди, почти сразу вызвали из комнаты ожидания в зал. Пожилая женщина в строгом костюме пригласила меня и Киру выйти в центр, после произнесла недолгую речь-напутствие и приступила к обряду бракосочетания. Мы послушно ответили на ее вопрос о согласии взять в жены или мужья, надели друг другу обручальные кольца. Здесь чуть не произошел конфуз — Кира уронила из дрожащих рук мое кольцо. Успел вовремя подхватить его, вернул невесте, шепотом ей проговорил:

— Кира, не волнуйся, все нормально.

Сам невольно подумал:

— Не в первый раз замужем, а переживает, как юная девица.

Дальше все прошло без заминки — расписались в журнале, за нами свидетели. Выслушали торжественное объявление нас мужем и женой, после я принял от сотрудницы свидетельство о нашем браке. Она разрешила родным и друзьям поздравить новобрачных, те не заставили ждать — пошли объятия и поцелуи. Даже тесть соизволил пожать мне руку с поздравлением, а теща произнесла монолог о новой жизни, любви и заботе друг к другу. Моя мама обняла Киру, а мне сказала только два слова:

— Поздравляю, Сережа.

Из ЗАГСа мы отправились в свадебную поездку по городу. Родители и старшие гости с нами не поехали, вернулись домой. Ближе к вечеру встретят нас в ресторане, вместе со всеми приглашенными гостями. Маршрут нам установили заранее, так что покорно проследовали по нему с остановками в самых эффектных местах. Только чуть подправили — попросили водителей свернуть немного в сторону к нашему фонтану. Времени нам хватило — уложились в график, даже простояли на маленькой улочке у ресторана, чтобы подъехать к нему в назначенный час. Тут нас ждало представление — проход по коридору гостей, забрасывающих нас лепестками роз, дети, встречающие нас корзинками цветов и небольшими плакатами с поздравлениями в нашу честь, живые куклы, танцевальное шоу. Умудрились еще устроить небольшой фейерверк из разноцветных огоньков.

В красиво украшенном банкетном зале последовало продолжение. По красной дорожке прошли в центр, поклонились стоящим здесь родителям Киры и моей маме. Они еще раз поздравили нас, благословили на долгую семейную жизнь. А потом пошло застолье — с тостами, поздравлениями, подарками от гостей, криками «Горько». Перемежалось с развлекательными номерами — в их разнообразии устроитель и ведущий вечера проявили немалую фантазию. Особенно впечатлило гостей выступления трио из кордебалета и фокусника, вытворяющего чудеса на смельчаках из их числа. А в конкурсах и шуточных состязаниях отвели душу на полную — со смехом, песнями, своими выдумками. Танцевальную часть открыли мы с Кирой, закружились в свадебном вальсе. Наверное, смотрелись вместе красиво — гости стали вокруг по залу и аплодировали, после сами присоединись к нам.

Праздник удался — вечер проходил непринужденно, никто не скучал. Нам с Кирой понравилось, все вышло замечательно — начиная от богатого стола и увлекательной праздничной программы до заводных гостей, принявших самое живое участие в развлечениях. Даже не ожидал такого от солидных дам и их кавалеров, составивших большую часть гостей со стороны невесты. С моей в основном пришла молодежь — пригласил всю группу и нашу лабораторию, старших представили коллеги мамы, а также несколько дальних родственников. Ближних у нас нет, у мамы был только один брат, живший в другом городе, погиб несколько лет назад. С его семьей почти не общались — мама еще в молодости, после моего рождения, рассорилась с братом. Я видел раз своего дядю, и то в детстве, а его детей и вовсе нет.

Завершили празднество заполночь. Гости уходили довольные, благодарили родителей за превосходный вечер. Уже после того, как они разошлись, отпустили нас. На прощании теща предупредила, что ждет завтра к обеду, намекнула о сюрпризе для нас. Уехали к себе усталые — быть в центре внимания весь вечер занятие утомительное, но счастливые и умиротворенные. Радовался за Киру — она близко к сердцу принимала произошедшее сегодня торжество, все время после объявления нас мужем и женой ее лицо буквально светилось счастливой улыбкой. Вот и сейчас, по пути домой, прижалась к моему плечу и тихо, неслышно для водителя, призналась:

— Знал бы ты, Сережа, как я мечтала об этом дне! Мне даже не верится, что моя мечта сбылась, чувствую себя как в прекрасном сне!

Дома не сразу легли спать, посидели еще на кухне вдвоем — Катя не стала мешать, оставила нас наедине. Вспоминали происшедшие сегодня примечательные случаи — смешные и не очень, сошлись во мнении, что наша свадьба удалась на зависть всем. Брачную ночь провели особо нежно и мягко, больше в ласках, чем в неистовой страсти. Проснулись поздно, время уже походило к полудню. Почти сразу встали, после завтрака и недолгих сборов отправились к родителям Киры. В пути моя новоиспеченная жена все гадала, о какой же сюрпризе вчера упоминала ее мама. Высказывала разные предположения — от свадебного путешествия до каких-то ценных вещей, фантазировала, куда бы мы поехали или как распорядились с подарком. Я не останавливал, поддакивал, иногда поправлял, когда ее разыгравшееся воображение выходило за грань реального.

Дома у родителей застали братьев Киры с их женами. С обоими познакомился еще раньше, когда заезжал с подругой в гости. Общались между собой мало — они также придерживались мнения, что я Кире не пара. Но, в отличии от отца, открыто свое неприятие не показывали — держались нейтрально, с холодной вежливостью. Для меня не представляло тайны их рассуждение, пусть и не высказанное вслух: — коль сумасбродная сестренка решила выйти замуж за невесть кого — противиться не станем, но и не ждите от нас какой-либо обходительности к чужаку. Нас пригласили за накрытый стол — можно считать, продолжили празднование в семейном кругу. Родные Киры выразили нам свои пожелания, после поделились впечатлением о вчерашнем торжестве. Первой, конечно, высказалась теща:

— Я рада за нас — свадьбу провели превосходно. Уважаемые гости остались довольны, достойно оценили наши усилия. И молодожены показали себя хорошо — все хвалили такую прекрасную пару. Хотелось бы, чтобы и дальше в вашей семье было также красиво и ладно.

Тесть также ввернул свое слово:

— Что ж, первый шаг в своей новой жизни вы сделали. Отнеслись ответственно и со старанием. Я, как и мама, доволен вами. Мы здесь, в семейном кругу, решили сделать общий подарок. Кира, как-то ты сказала, что вы хотите в будущем купить приличный дом. Решили помочь, не откладывать столь нужное дело на будущее. Присмотрели неплохой особняк в престижном поселке за городом. Возьмите у мамы его адрес, а также телефон маклера. Договоритесь о встрече, съездите туда. Если он вам подойдет, то оформим — будете жить там.

Да, щедрый подарок! Понятно, что он ради дочери, но, думаю, показывает и отношение родных Киры ко мне. Наверное, в какой-то мере они признали своим, дом ведь и для меня тоже. Кира бросилась обнимать отца, а он, довольный произведенным на нас впечатлением и радостью дочери, все же поспешил добавить:

— Дар наш общий, братья твои тоже вложились.

Уже после, когда жена расцеловала родных, я тоже поблагодарил их за столь ценный подарок. Они благосклонно приняли мои слова — улыбались не столь формально, как прежде. Отец же высказался: — Для нас главное, чтобы вы жили дружно, берегли и заботились друг о друге. Особенно тебе, Сергей, надо постараться как главе семьи, мир и порядок в первую очередь зависят от тебя.

Заверил, что сделаю все возможное ради нашего общего счастья, после мы еще поговорили о ближайших планах и заботах в связи с переездом и налаживаем жизни в новом месте. Не стали откладывать с особняком в долгий ящик, тут же, от родителей, позвонили маклеру. Он назначил время на завтра, разъяснил, как проехать в тот поселок. Еще раз поблагодарив родных за заботу о нас, отправились к себе. Кира таяла от счастья, ее смех и веселье заражали нас с Катей. Весь вечер прошел в приподнятом настроении, разделили радость на всех. Утром все вместе на нашей Ниве отправились за город, меньше, чем через час, въезжали в небольшой аккуратный поселок. Дорога к нему шла по асфальту, да и в самом поселке пути обустроенные. Так что с комфортом добрались до нашего будущего дома.

Он понравился с первого взгляда — двухэтажный, с высокой металлочерепичной крышей, стены приятного бежевого цвета, облицованные ракушечником. Да и участок немаленький — соток десять, не меньше. Не в пример больше, чем в старом мамином доме с тремя сотками. Окружал усадьбу ажурный забор из легкого профиля. Мне самому такие больше нравятся, чем глухие — остается ощущение простора, а не замкнутого пространства. Маклер уже ждал нас у ворот. Он открыл своим ключом калитку, мы прошли во двор, осмотрелись. Перед домом аккуратная площадка, мощенная плиткой, сбоку хозяйственные постройки, гараж. За домом виден сад и огород. Так что все нужное для нормальной жизни на земле есть — это не в четырех стенах квартиры на пятом этаже, как у Киры. Мне, привыкшему жить в частном доме, больше по душе чувствовать под ногами живую землю, чем холодный бетон.

Глава 10

Неделя ушла на переезд и обустройство в новом доме. Каждый из нас занял по комнате на втором этаже. Внизу у нас большая кухня и гостиная, подсобные помещения. Дом просторный, в нем почти десяток комнат с высокими потолками и окнами. Так что места всем хватило, еще оставили детскую — Кира сразу заняла ее рядом со своей. Что немаловажно, нужные бытовые удобства в доме, не надо бегать во двор. Отопление газовое, вода подведена, канализация тоже — живи и радуйся! Не то что в старом нашем доме — все на улице. Единственно, что может составить проблему — транспорт. Маршрутный автобус в поселок не заезжает, надо идти к трассе, а до него больше километра. Да и ходит он нерегулярно — можно прождать и час, и два. В поселке живут люди состоятельные, обходятся своими колесами — почти в каждой усадьбе по две-три машины, в основном иномарки.

Мы — редкое исключение со своей Нивой, но не заморачивались такой скромностью — какие наши годы! Да и старший брат Киры — Михаил, пообещал ей взять машину. Сейчас она, как когда-то я, занималась на водительских курсах, уже села за руль учебной машины. Страхов натерпелась — на весь вечер хватило ее рассказа о первом уроке. Пока же супруга добиралась в город со мной, приходилось ей из-за этого выходить на час раньше. Приезжала на работу самая первая, вечером же уходила последней — дожидалась, пока я не заеду за ней. Как-то проговорилась — скорей бы самой сесть за руль своей машины, отоспалась бы. У Кати начались вступительные экзамены в университет, так что утром ехала с нами, обратно добиралась когда как — на автобусе или такси. О том, чтобы самой сесть за руль — и не помышляла, боялась. Отказалась учиться с Кирой на курсах вместе, не поддалась на ее уговоры.

Катя поступила в университет, выдержала экзамены. Не напрасно почти четыре месяца занималась на подготовительных курсах. Да и днем готовилась в свободное от домашних забот время. Ей обязательно нужно было сдавать все экзамены на отлично — конкурс в университет огромный. В прошлом году на ее специальность он составил свыше десяти человек на место. Именно с таким настроем шла Катя к своей цели, учила не только школьную программу, но и дополнительные материалы, которые ей посоветовали преподаватели на курсах. Когда же начались экзамены, шла на них как в последний бой — вся сосредоточенная, не отвлекаясь на посторонние дела. Даже не слышала, когда обращались к ней. А после шумно радовалась каждой пятерке, с порога встречала нас торжествующим возгласом: У меня — отлично!

Когда же объявили результаты, восторгу Кати не было предела. Глаза горели счастливым огнем, а эмоции переливались через край — то плакала от пережитых волнений, то смеялась, радуясь исполненной мечте. В ближайший выходной день устроили ей праздник — заказали столик в том же ресторане, где проходила наша свадьба. Катя сама захотела именно там — ей понравилось, как там обслуживал персонал. Говорили ей поздравления, произносили тосты, а когда начались танцы и зазвучал вальс — Катя попросила меня вести ее так, как на своем свадебном вальсе. Не знаю, о чем думала девушка, но мне показалось, что она представляет себя новобрачной — кружилась в танце, закрыв глаза, а на лице светилась мечтательная улыбка. Мы пробыли почти до самого закрытия, не пропускали ни одного танца. Вел по очереди обеих, но чаще Кира уступала свою виновнице праздника.

Через два месяца после свадьбы жена объявила мне радостно, что она беременна. При первых признаках сходила в консультацию, ей подтвердили долгожданную весть. У нее были некоторые сложности по-женски, в том числе из-за аборта, опасалась, что могут быть трудности с зачатием. Прошла полное обследование, но никаких патологий врачи не нашли. Все же сомнения у нее оставались, со всем старанием — с моей помощью, проверила, что материнская доля не обошла ее. Теперь же, когда сам факт зарождения в ней новой жизни, подтвердил ее чаяния, она просто блаженствовала на вершине женского счастья. Я радовался за нее, в самом же себе не нашел даже отзвука отцовского чувства — наверное, оно еще не созрело, чтобы стало заметно.

С этого дня Кира стала беречься — ходила плавно, без обычной порывистости, старалась выдерживать рекомендованный врачами режим. Каждый вечер выходили на прогулку, вместе с нами и Катя. Так и ходили, дышали перед сном чистым воздухом — здесь он особенный, поселок выстроили на краю соснового бора. Осторожность Киры перешла на интимную жизнь, пришлось с ней удерживаться от прежней страсти. Просила все делать мягко и бережно, без глубоких проникновений, тем более резких. Конечно, исполнял ее просьбу, а потом отыгрывался на Кате — девушка вовсе не противилась моему возросшему вожделению, мы уже приспособились друг к другу. Так постепенно мои подруги поменялись ролями — берег одну, терзал другую, но только уже наоборот.

Начавшийся учебный год — для меня уже на пятом курсе, ничем особым от прошлого не отличался. Большая часть занятий также проходила в базовой клинике, только поменялись предметы — вместо общей хирургии, внутренних болезней и неврологии ввели оперативную хирургию и хирургические болезни, психиатрию, акушерство и гинекологию. Слушали обзорный курс, наблюдали за практикующими врачами, после на семинаре вместе с преподавателями проводили разбор клиники и курса лечения. Опрашивали в палатах больных и писали на каждого медицинскую историю. К реальному лечебному процессу нас все еще не допускали, не учили хотя бы ставить системы или ассистировать врачу.

Для меня такие занятия стали рутиной, считал их малоэффективными, но приходилось выполнять все предписанные задания. Да даже ими не загружали — два-три часа и надо уходить — освобождать учебный кабинет или палату для следующей группы. Старался извлечь из них больше пользы — изучал аурную картину больных, искал в ней характерные для каждой болезни отклонения. Постепенно у меня набиралось что-то вроде диагностического каталога — уже более точно мог составить свое заключение о состоянии пациентов, клинике недуга и возможных путях лечения. Так я готовил базу для своих будущих операций. С недавних пор многократные пробы и эксперименты с прямым вмешательством в структуру живых объектов принесли первые ростки возможного успеха.

Я не рассказывал Мельнику, тем более Юре, о следователе-садисте, которого непроизвольно довел до комы. Просто упомянул о случайном факте подобного влияния без подробностей. Они живо заинтересовались им, предложили от себя любую нужную помощь в его исследовании и возможном использовании. Вместе строили предположения о природе такой способности, способах осознанной инициации, продумали экспериментальную программу. Взялся за нее с увлечением — новая способность обещала в случае успеха грандиозные перспективы, даже мысль о них кружила голову. Проходили день за днем, за ними месяц, другой, провел сотни экспериментов, а результат все тот же — нулевой. Иногда приходило сомнение — может быть, я ошибся, напридумал себе невесть что. Не было ни следователя-изверга, ни моей кары. Опять вспоминал те страшные недели, что пережил в застенках СИЗО. Нет уж, такого не забудешь и не перепутаешь ни с чем.

И вот только теперь, спустя почти полгода, произошел прорыв в цепи неудач. Пусть скромный, едва заметный, но он стал для меня очень важным, наградой за настойчивость и терпение. Когда уже руки стали опускаться, приходил в отчаяние, но продолжал, собрав волю в кулак. Коллеги уже через месяц потеряли интерес к моей работе, даже Мельник. Единственный, кто верил мне до конца — Юра. Подбадривал, защищал от попыток закрыть мою тему, помогал делом и советом. Именно одна из его подсказок дала ключ к первому успеху. Он предложил работать с простейшими организмами, в случае их реакции выявить спектр моего воздействия, давший нужный эффект. Но и тогда мне пришлось провести кучу исследований, варьировать объектами, пока одна из колоний бактерий не отреагировала на мое поле. Ускорился процесс деления, буквально через считанные минуты она удвоилась.

Боялся поверить своим глазам — после бесконечных неудач и вдруг такое чудо! Повторил еще раз и, — слава богу, — вновь та же картина, деление клеток продолжало расти. Радовался, как мальчишка, разве что не прыгал. Побежал за Юрой, рассказал, а потом при нем продублировал эксперимент. После — Мельнику, со счастливой улыбкой принимал поздравления своих руководителей. Дальше работал с большим воодушевлением и уверенностью — начало положено, я на правильном пути. Выявил характеристики поля, повлиявшего на амитоз, отработал на других простейших, а потом перешел к более сложным организмам. Пришлось самому глубже вникать в биофизические процессы, происходящие с подопытными объектами на внутриклеточном уровне. Мне помогли получить консультацию у специалистов подобного профиля, с их помощью определил связь структурных изменений от конкретных параметров моего воздействия.

В последующем планировал отработать данные как влияния на весь организм, так и оперативного вмешательства на заданных участках. Ясно осознавал, что путь долгий, потребуется не один год экспериментов и исследований, пока научусь точно, а главное — безопасно, проводить свои операции на реальных людях с их конкретными отклонениями и патологией. Но страха и сомнения не было — за такую возможность лечить людей не жаль отдать и всю жизнь. Подобных примеров в науке и практической медицине сколько угодно — Кох, Эрлих, Мечников и еще десятки врачей и ученых, не щадивших себя. Для меня они стали святыми, считал идеалом для себя. Еще в детстве зачитывался книгами о их жизни и подвиге, во многом решение стать врачом пришло с того времени.

В начале ноября Мельник рассказал мне о приезде в наш город филиппинского хилера, или, как еще называют таких специалистов, делающих операции голыми руками, — экстрасенсорного хирурга. О них одно время писали много — кто-то восхищался их поразительным даром, другие обвиняли в мошенничестве. На глазах у всех без какого-либо инструмента они проникали руками во внутренности больного, лечили пострадавшие органы, удаляли опухоли или гнойники. У меня самого сложилось мнение о хилерах, как хороших гипнотизерах, внушающих больным и зрителям нужное представление. Не стал упускать возможность своими глазами увидеть «чудо», с готовностью принял предложение завлаба сходить на сеанс к заезжему мастеру. Тот собирался пробыть в нашем городе неделю и пригласил всех желающих присутствовать на первой операции.

В назначенный час приехал в одну из гостиниц — здесь гость снял номер и готовился поразить зрителей своим загадочным искусством. В холле на втором этаже уже собралось два десятка людей. Среди них заметил репортеров и операторов с камерами, микрофонами. Понятно, что сюжет о чуде, да еще происходящим на их глазах, представил несомненный интерес работникам пера и голубого, вернее — трехцветного, экрана. Ждали недолго, вскоре молоденькая филиппинка на почти чистом русском языке пригласила пройти в номер. Посередине большой комнаты на высокой кушетке лежал мужчина средних лет, обнаженный по пояс. Возле него стоял сам мастер — уже пожилой, но еще достаточно энергичный, судя по его быстрым движениям. Одет он был в белую пару из хлопка, волосы коротко пострижены, сухие жилистые руки обнажены по локоть. Когда все гости вошли в комнату, мастер начал говорить, а девушка переводила:

— Доктор Виргилио приветствует присутствующих и желает всем здравия и долголетия. Он пригласил вас посмотреть своими глазами, как будет проходить операция. Перед вами пациент с раком кишечника. В своей клинике он прошел обследование, врачи не стали браться — сослались, что болезнь запущена, нет никакой гарантии излечения. Тогда он обратился к нашему представителю, доктор Виргилио согласился приехать и провести операцию. Она пройдет сейчас, в вашем присутствии. Прошу не шуметь, на все вопросы доктор ответит после завершения процедуры.

После, когда девушка закончила перевод, мастер повернулся к больному и замер, закрыв глаза. Так он стоял минуту, по-видимому, настраиваясь на операцию. Я видел его ауру — ярко светящуюся, переливающуюся золотистой и оранжевой оттенками. Поле у него мощное, может быть, посильнее моего — насыщенность энергетического света, идущего от замершей фигуры, превосходила все виденное мною раньше. После паузы доктор стал водить руками над брюшной полостью больного, а потом как-то резко, броском, погрузил их в подбрюшье. Нам было видно, как он манипулировал в полностью обнажившемся кишечнике, через несколько минут удалил пораженный опухолью участок. Я следил за каждым движением мастера. Видел, как вокруг кончиков пальцев сосредотачивается сгусток пси-энергии, при касании с кожей и нижними тканями пациента он просто раздвинул их, освобождая доступ к оперируемому участку.

Операция хилера.

Верил и не верил своим глазам. То, над чем я бился долгие месяцы, теряя надежду, а сейчас получил первые ростки, — прямое вмешательство в живую ткань, — демонстрировал заезжий мастер. Без особого напряжения, по-видимому, отработал в десятках или сотнях подобных операциях. Из его рук текла жизненная энергия — прана, подпитывая пострадавший орган. Хилер пользовался своей энергетикой как скальпелем — расчищал от миазмов пораженный участок, вырезал очаг опухоли, а потом уже праной сращивал ткани и нервные окончания, восстанавливал на месте шва исходную структуру. Не мог поразиться ювелирной работой мастера, такого совершенства я мечтал достичь через многие годы с неизбежными трудностями и рисками. Закончил Виргилио операцию мгновенным соединением тканей и кожи в месте проникновения. Никаких видимых следов только что проведенного вмешательства не осталось, если не считать окровавленный комочек склизкой плоти в лотке.

Перевел дыхание — не заметил, как почти не дышал, наблюдая за происходившим чудом. Забыл обо всем — своих сомнениях, даже намерении проверить, что же использует хилер — гипноз или ловкость рук и обман, как какой-нибудь талантливый фокусник. Сейчас, когда все закончилось и вернулась способность здраво мыслить — попытался понять, разобраться в самом себе, что же я видел. Если гипноз, то вот ведь объект вмешательства, передо мной. Четко видна ровная аура в оперированном органе, никаких признаков недуга, известных мне, нет. Но принять, что доктор владеет выдающейся способностью, не объяснимой современной наукой, тоже было не просто. Хотя казалось, кому, как не мне, уже несколько лет занимающемуся пси-энергией и достигшему каких-то успехов в работе с ней, понять, что же произошло на самом деле.

Не стал задавать вопросы, как другие зрители, о проведенной операции, только спросил через переводчицу:

— Может ли уважаемый доктор уделить мне время для личной встречи? — Добавил, что я будущий врач, сам занимаюсь исследованиями тонкой материи для лечения людей.

Виргилио, когда помощница перевела ему мою просьбу, посмотрел на меня с заметным интересом, кивнул, а потом ответил. Девушка сказала мне:

— Доктор согласен принять вас, молодой человек. Приходите сюда же завтра к вечеру.