— Я считаю, что этого недостаточно для твоей безопасности, — хмуро сказала она. — В эти полчаса я все хорошенько обдумала. Твое убежище должно быть надежно и изолировано, чтобы предотвратить возникновение слухов и сплетен, и в то же время оно должно быть где-то неподалеку, чтобы я имела возможность постоянно справляться о твоем самочувствии. Только что Мария в моей комнате намекнула на одно из таких подходящих для нас мест.

— И что это за место?

— Монастырская школа.

Брови Клэр полезли вверх от изумления.

— Ты это серьезно?

— Я серьезна, как никогда. Сестры примут тебя и дадут кров. Вряд ли найдется кто-либо, кто осмелится ворваться в святую обитель.

— Ты не знаешь Рольфа!

— И не желаю его знать, — возразила мадам де Бюи. — Когда ты укроешься в обители, мы смело распахнем двери дома и пригласим его, пусть обыщет все комнаты, опросит слуг. Никто ведь не знает о твоем приезде, кроме меня, Марии и Анджелины. Таким образом, ты можешь не беспокоиться о своей безопасности.

— Но когда я выйду из дому и отправлюсь в монастырь, об этом сразу же узнает масса народа, — язвительно заметила Клэр.

— Об этом никто не узнает, если ты проберешься туда под покровом темноты, по глухой лесной тропе.

— Ты хочешь сказать, что я должна пойти ночью одна пешком в лес? — дочь с изумлением уставилась на мать, не веря своим ушам.

Именно это я и хочу сказать. Причем этой же ночью. Анджелина проводит тебя.

— Как это мило с ее стороны! — в голосе Клэр слышался сарказм.

— В лесу есть тропа, которую протоптала сама Анджелина за последние несколько лет своих ежедневных посещений монастыря, когда она училась в монастырской школе, а потом помогала монахиням в обучении девочек младших классов. В монастыре Анджелина разбудит настоятельницу и поговорит с ней, чтобы тебя приняли на время. Анджелину там все любят, и поэтому ей нетрудно будет уговорить мать Терезу приютить тебя.

— Я, конечно, премного ей благодарна и обязана по гроб жизни, но у меня нет ни малейшего желания быть запертой в келье! — Клэр сердито вскочила, зашелестев юбками.

Ее мать поспешила к ней и обняла за плечи.

— Это всего лишь школа, а не скит для подготовки послушниц, ты же сама прекрасно знаешь об этом. От такого убежища ты не в праве отказываться. Иди, Мария поможет тебе одеться и уложить волосы. Все будет не так плохо, как ты думаешь.

— Бесконечные молитвы и этот балахон, который напялят на меня — с горечью произнесла Клэр. — Ты, конечно, надеешься, что я приобрету там полезный жизненный опыт.

— Я вовсе так не думаю! Я просто забочусь о твоей безопасности, моя родная доченька.

Анджелина отвернулась, снимая свои длинные перчатки и разыскивая комнатные туфли. А горничная в это время подошла к Клэр, бормоча ей подбадривающие и ласковые слова. Безопасность самой Анджелины никого не волновала, это было ясно, как божий день. Хотя с другой стороны, ей не грозила такая же серьезная опасность, как кузине. Если ей опять встретится Балканский принц, она, имея достаточно времени, сможет убедить его в том, что он обознался. И все же, как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из этих женщин проявил заботу о ней, замолвил словечко о риске, которому она подвергается ради кузины; хоть бы кто-нибудь из них проявил сочувствие к ней, Анджелине. Пусть даже притворное, и этого хватило бы ей.

Глава 2

Луна заливала холодным светом январский лес. Голые кроны деревьев отбрасывали длинные ажурные тени на дорожку, а сухая листва, устилавшая землю, шуршала под ногами. Анджелина внезапно остановилась и, обернувшись назад, прислушалась.

— Что случилось? — прошептала Клэр, подойдя к ней сзади и тоже останавливаясь.

— Мне послышался какой-то странный звук.

— Вероятно, это был волк или пантера. А вообще-то матушке следовало послать с нами кого-нибудь из мужской прислуги. А чтобы он молчал, ему надо было хорошо заплатить.

— Да, а потом заплатить еще больше, чтобы он заговорил! — в голосе Анджелины слышалась насмешка. — Тихо!

Воцарилась полная тишина.

— Ну и?..

Анджелина покачала головой. Закутавшись поплотнее в свою накидку, она снова двинулась вперед, а следом за ней — Клэр.

Они прошли уже с четверть мили.

Выйти из дома незамеченными не составило им особого труда. Они прокрались вниз по черной лестнице своего двухэтажного особняка и покинули дом через невысокий портик заднего двора, нырнув сразу же в тень кустарника, дорожка через который вела прямо в лес. На опушке они оглянулись на белый особняк, мерцающий в лунном свете; по длинному балкону на втором этаже беспокойно вышагивала взад и вперед мадам де Бюи, нервно постукивая при каждом шаге ладонью по перилам.

— Подожди, — Клэр запыхалась, пройдя всего лишь полмили. — Давай немного передохнем.

— Нет, нам надо пройти еще около мили.

— Почему ты не предупредила меня, что это так далеко?

— А зачем? Какой бы длинный путь нам ни предстоял, все равно мы не смогли бы воспользоваться каретой.

— Не понимаю, зачем тебе вообще понадобилась эта тропа! Ты же закончила свою учебу два года назад, как и я.

— Я продолжила свое образование: настоятельница занималась со мной математикой и латынью. Кроме того, я помогала сестрам в обучении девочек младших классов. Так что я посещала школу вплоть до начала этой зимы.

— Как это нелепо с твоей стороны, ведь это совершенно не нужно светской женщине! Ну хорошо, пусть так, и все-таки, почему ты предпочитала ходить в такую даль пешком и не пользовалась каретой?

— А мне ее не давали, — сухо сказала Анджелина. — Твоя мать не одобряла мои занятия.

— А-а! — Клэр немного помолчала. — Но я не вижу причины для возражения против твоих занятий науками: раз тебе другого не дано, и ты не умеешь устроить свою женскую судьбу…

— Если ты имеешь в виду мужчину, то эта проблема как раз и повлияла на настроения тети Берты. Она была уверена, что если я постараюсь, я смогу добиться от Андре Делакруа предложения руки и сердца. И потому тетя боялась, что увлечение науками помешает мне завлечь Андре в свои сети. Вот причина, по которой она запретила мне посещать монастырскую школу, — Анджелина приподняла подол, скользя по груде валежника, устилавшего участок тропы.

— Насколько я помню, Андре — вполне подходящая партия, его семья не только знатная, но и богатая, — Клэр все еще тяжело дышала, не отставая от Анджелины.

— Да, конечно. И он мне нравится. Но не более того.

— Так ты, значит, романтическая натура? Мечтаешь о возвышенном сильном чувстве? — в тоне Клэр слышались ирония и насмешка.

— А что в этом плохого? Я уверена, с тобой было то же самое в Париже, когда ты встретила Максимилиана.

Клэр ничего не ответила. Впереди них деревья расступались и открывался просвет — тропу пересекала проезжая дорога. Налево она, петляя, уходила к окраине спящего Сент-Мартинвилля с разбросанными там и сям особнячками. Монастырь находился недалеко от города, по этой дороге вполне можно было добраться до него. Но дорога так сильно петляла, следуя вдоль заболоченного русла Байю-Теч, что путь по ней до монастыря увеличивался вдвое. Индейское слово «теч», испорченное, правда, французским произношением, означало змею; русло действительно извивалось, подобно гигантской змее. Когда-то, очень давно, здесь протекала многоводная Миссисипи, изменившая потом свое русло.

Направо дорога углублялась в лес, все еще следуя вдоль полупересохшей реки, по берегам которой стояли дома владельцев плантаций. В семи или восьми милях от реки были расположены земли месье Делашеза, гостеприимно распахнувшего двери своего дома принцу Рольфу; рядом находилась плантация Делакруа, где совсем недавно был званый вечер.

Анджелина невольно оглянулась назад, на тропу. Ей не хотелось наводить панику на Клэр, но она никак не могла отделаться от чувства, что кто-то крадется следом за ними. Решив на всякий случай запутать следы, она схватила Клэр за руку.

— Пошли. Быстрее!

Они взобрались на невысокую насыпь проезжей дороги: колючий кустарник цеплялся за их длинные юбки, а ноги скользили по неровным кочкам густой сухой травы. Анджелина почти тащила Клэр за собой.

Они повернули налево, к городу, и поспешили почти бегом по обочине дороги, изъезженной колесами карет и телег. Звук их шагов по мягкой почве был приглушенным, но им казалось в гулкой ночной тишине, залитой неверным лунным светом, что он разносится далеко вокруг. Обе девушки прерывисто дышали от стремительного движения и страха, который подгонял их.

Они миновали крутой поворот и увидели, что впереди дорога делает такие же причудливые зигзаги и петли.

— Анджелина, почему?.. — начала было Клэр, ловя ртом воздух.

Анджелина на мгновение замедлила шаг и прошептала:

— Тише! Не сейчас!

Пройдя несколько шагов, она снова обернулась назад. И, не заметив на пустынной дороге ничего подозрительного, углубилась в лес. Анджелина старалась держаться в тени деревьев, продвигаясь как можно более бесшумно. Клэр не отставала от нее. Они прокрались в глубину зарослей вечнозеленого воскового мирта — листья которого используют для изготовления свечей — и затаились.

Вокруг царил ночной покой. Их со всех сторон окружало благоухание мирта, аромат которого струился в прохладном свежем воздухе. Легкий ветер запутался в кронах голых деревьев над их головами. Где-то рядом две ветки постукивали друг о друга и жалобно скрипели.

И вот они увидели его между стволами деревьев. Это был темноволосый молодой человек из свиты принца, он быстро шел вдоль дороги — почти бегом — на его белом мундире в холодном свете луны поблескивали золотые пуговицы. Не было никакого сомнения в том, что этого соглядатая послал принц следить за Клэр. Они, должно быть, застигли его врасплох, и данные ему указания ограничивались лишь слежкой, за что обе девушки должны были благодарить Бога. Ведь он мог напасть на них в любой момент.

Перепуганная Клэр задрожала всем телом и бросилась бы в панике бежать из укрытия, выдав себя, если бы Анджелина не держала ее крепко за руку. Сырость и холод начали пробирать девушек, неподвижно застывших в зарослях кустарника и неотрывно следивших за мужчиной, который быстро продвигался вдоль извива дороги я вдруг остановился на самом повороте. Он довольно долго оставался неподвижным, подбоченившись и, по-видимому, о чем-то размышляя. А затем повернулся и пошел назад — в обратную сторону. Когда он проходил мимо укрытия, где прятались девушки, они увидели застывшее на его лице выражение мрачной решимости.

Минута проходила за минутой. Анджелина смахнула со щеки тонкую паутинку. Над их головами пролетела ночная сова в поисках добычи, размеренно махая крыльями. Наконец, Анджелина отважилась выйти на дорогу. Показав жестом Клэр, чтобы та следовала за ней, она повернула назад — по направлению к пересекавшей дорогу тропе, ведущей через лес прямо к задним воротам монастырской ограды.

Школа располагалась в старом глинобитном здании, построенном из самана, и была обнесена частоколом. Ее основала одна богатая леди в знак благодарности за выздоровление своей единственной двенадцатилетней дочери после долгих молитв, которые несчастная мать возносила за нее Богу. Сначала у монастыря были грандиозные планы строительства солидного женского училища, но их пришлось пересмотреть и урезать в связи со смертью благодетельницы. А теперь обсуждался вопрос о полном закрытии школы, и три оставшиеся в обители монахини могли после этого идти на все четыре стороны. О подобной перспективе Анджелина не хотела даже думать.

Покои настоятельницы располагались в заднем крыле здания. Леди, которая занимала этот пост, была заядлым садоводом и замечательным ботаником, собравшим не один гербарий. Поэтому в задней части ограды для нее была сделана специальная калитка, выходившая сразу на монастырские поля и огороды, за работой на которых эта дама приглядывала. Этой калиткой пользовались и прихожанки, чтобы сразу попасть к матери Терезе, минуя главные ворота обители, где суровая привратница, казалось, поставила себе целью оградить настоятельницу от настойчивых домогательств буйных подростков, нервных мамаш и болтливых старух.

Было очень рано — часа три утра, но Анджелина, ни секунды не колеблясь, подошла к калитке, так как знала, что благочестивая мать Тереза спит не более четырех часов, проводя остальное время в служении Богу и ближнему: в эти часы она обычно отвечала на письма духовенства и верующих, приходившие к ней со всей Луизианы и из Франции, или простаивала на коленях в молитве, возносимой к Господу.

Дверь открыла служанка матери Терезы — согбенная негритянка в белом тюрбане на голове и в фартуке, повязанном поверх платья. Подталкивая Клэр вперед, Анджелина переступила порог.

Будучи умной и проницательной женщиной, мать Тереза сразу же поняла ситуацию. Повернувшись к Клэр, она сказала:

— Вы можете пожить у нас какое-то время, мое дитя. Вам предоставят отдаленную келью, где вы будете надежно упрятаны даже от глаз учащихся. У нас здесь тихая жизнь, не такая, к которой вы привыкли, но зато у вас будет время для отдохновения души и тела, время, чтобы раскаяться в прошлых грехах, и поразмыслить, как не натворить новых.

Клэр с кислым выражением лица бросила взгляд на Анджелину, а потом вежливо ответила:

— Покорнейше вас благодарю, мать Тереза.

— Я говорю это потому, мадемуазель де Бюи, чтобы вы знали: нельзя приносить с собой в монастырские стены суетные воспоминания и тоску по мирским наслаждениям. Мое требование не должно оскорблять вас, просто я забочусь о духе благочестия, царящем в обители, и о своей пастве. Поэтому забудьте, пожалуйста, о вашей прежней роскошной и распутной жизни.

— Я понимаю, — пробормотала Клэр, в голосе которой слышались жалобные нотки.

Говорить в сущности больше было не о чем. Послав служку за одеждой и постельным бельем для Клэр, мать Тереза взяла свечу и проводила обеих девушек по сумрачному коридору в келью, где предстояло жить Клэр. Там настоятельница оставила кузин одних, чтобы они попрощались.

Когда дверь за матерью Терезой затворилась, Клэр огляделась в убогой комнате, грубые глинобитные стены которой украшало только распятие. Кровать, сбитая из досок, простой стол, грубый стул, сделанные из местного необработанного дерева — вот и все убранство кельи.

— Очаровательно, — произнесла Клэр срывающимся голосом, чуть не плача.

— Это же ненадолго, — попыталась утешить ее Анджелина.

— Будем надеяться. Иначе я сойду с ума от здешней тоскливой набожности!

— Я вижу, что обстановка монастыря слишком отличается от всего, к чему ты привыкла за последние три года.

— И ты даже представить не можешь до какой степени! Я вообще не в силах понять, как ты могла вытерпеть ежедневные посещения этого места да еще по собственной воле!

Улыбнувшись, Анджелина слегка покачала головой.

— У каждого свои вкусы и пристрастия.

— Ты права. Тебя, конечно, нельзя обвинять в том, что ты не имела возможности развить свой вкус. А мне, с другой стороны, как раз была предоставлена такая возможность, что несомненно и ввергло меня в пучину бед.

Клэр распахнула накидку и небрежно уронила ее на пол, как дама, привыкшая к заботливой прислуге, спешащей подхватить на лету сбрасываемую с плеч верхнюю одежду. Ее стройная фигура была одета в дорожный костюм из переливчатого янтарного цвета шелка. Клэр стояла с задумчивым видом посреди кельи, в ее рыжих волосах играли отблески горящей свечи. Анджелина знала, что кузина — эгоистичная, заносчивая и расчетливая особа, но в этот момент ее беспомощность и выражение полного отчаянья в темно-зеленых глазах вызывали к ней невольное сочувствие.

Анджелина опустила взгляд на свои ладони.

— Мне очень жаль, что твои отношения с Максимилианом закончились так плачевно.

— И мне тоже, — губы Клэр скривились в усмешке. — Дорогая Анджелина, можно я дам тебе один совет? Надеюсь, он тебе никогда не пригодится, и вообще он совсем неоригинален, но все-таки запомни раз и навсегда: никогда не доверяйся принцам.

— Я не понимаю тебя.

— Если бы Макс оказался достойным моего доверия, меня бы не было сейчас здесь — и он, возможно, не умер бы… Но ничего не поделаешь. Может быть, тебе уже пора идти? Или ты останешься со мною до утра?

Анджелина отрицательно покачала головой в ответ на последний вопрос.

— Тетя Берта ждет меня.

— В таком случае я не завидую тебе. Обратный путь таит опасности: Рольф рыщет вокруг, разыскивая свою жертву.

— Надеюсь, я сбила его со следа. Все обойдется.

— Прежде чем ты уйдешь, — произнесла Клэр, хмуря брови и испытывая, по-видимому, сильное замешательство, — я думаю, мне надо отблагодарить тебя…

— Вовсе нет, не за что, — Анджелина направилась к двери.

— Нет, есть за что! Правила приличия и человеческой порядочности требуют этого. Макс на всю жизнь научил меня, что значит черная неблагодарность… Я… я очень прошу тебя принять этот символический подарок в знак того, что я тебе многим обязана…

Анджелина неохотно отошла от двери и увидела, что Клэр снимает с шеи изящную золотую цепочку и протягивает ее и миниатюрный золотой с гравировкой флакончик, который она достала из-за корсажа. Приторно-сладкий аромат полевых лилий разлился в воздухе, флакончик был согрет теплотой тела Клэр. Цепочка в ее протянутой руке отливала червонным золотом.

— Я не могу принять такие драгоценные вещи, — запротестовала Анджелина.

— Это не бог весть какое сокровище. Мне подарил их Макс. Теперь его подарки ничего не значат для меня. И поскольку я должна здесь, в монастыре, смиренно сокрушаться о прежней жизни, ты вполне можешь забрать эти сувениры себе.

— Тогда знай — ты расстаешься с ними только на время своего пребывания в святой обители.

— Хорошо, хорошо, и все-таки я хочу отдать их тебе. Не упрямься же и не отказывайся, прошу тебя! Возьми подарок!

— Ну, ладно. Спасибо, Клэр, — Анджелина взяла тонкую цепочку и надела ее через голову на шею, смеясь быстрому переходу в настроении кузины — от милостивой щедрости к досаде на неподчинение своей воле.

Довольная собой, Клэр тоже рассмеялась.