Слепая Вера

Прежде чем врываться в новый мир, Вера вспомнила все, что с ней произошло недавно. Неужели она на самом деле вот так просто умерла? Ей очень хотелось знать, что случилось. Отчетливо помнилось, как она шла с работы домой. Был летний дождливый вечер. Фонари давно уже зажглись и окрасили мир в оранжевый цвет. Сильный ветер то и дело пытался вырвать у нее из рук зонт, который приходилось стискивать слегка замерзшими пальцами.

Она шла по тротуару. Никаких прохожих, кроме нее, не было. По крайней мере, спереди. В такой ненастный вечер мало кто решался выйти на улицу. Машин, которые могли сбить ее, Вера тоже не видела.

Тогда что же случилось? Этот момент словно выпал из ее памяти. Вот она идет по улице, а в следующее мгновение оказывается в белоснежном коридоре.

Вспомнился и небесный клерк. Стоило Вере подумать о нем, как она тут же нахмурилась. Что он говорил о плате? Почему скрыл такую важную информацию? Неужели только по той причине, что она разоблачила его неумелое притворство? Разве она в этом виновата? Кроме того, если бы он предупредил ее, что за активированный навык придется чем-то заплатить, она бы дважды подумала, прежде чем соглашаться. К сожалению, сейчас уже ничего не изменишь. Да и, возможно, плата не такая серьезная.

Открывать глаза Вера не торопилась. Она понимала: стоит это сделать, увидеть, что мир на самом деле другой, как ей придется принять происходящее и попрощаться со своим сыном навечно. Пусть он давно вырос и съехал от нее, но это не значит, что она не почувствует тоску. В мире у нее не осталось никого, кроме него.

Родители давно ушли. Сестер и братьев не было. С мужем она развелась. Надоело выслушивать упреки и пьяные концерты. После того как любовь ее молодости угасла, Вера почувствовала вовсе не горечь из-за потраченных лет, а облегчение. Да, было трудно. Приходилось работать, воспитывать сына в одиночку, но она искренне считала, что лучше так, чем ночевать в подъезде с ребенком в обнимку, опасаясь пьяного и взъярившегося непонятно на что мужа.

Подруги? Когда-то давно, в молодости, она искренне верила в дружбу, пыталась найти близкую подругу, но, увы, не случилось. Кто-то винит в своих неудачах посторонних, но Вера прекрасно знала, что в ее случае всему виной ее характер. Она не слишком любила шумные вечеринки, не хотела начинать курить или пить. Ей не нравилось собирать сплетни и пересказывать их с горящими глазами. Спокойная, уравновешенная, она неосознанно отталкивала от себя людей, так и не найдя тех, кто смог бы разделить ее убеждения и жизненные принципы. Многие считали ее слишком холодной и отстраненной. В конечном итоге она перестала искать, решив, что многочисленных знакомых ей вполне хватит.

Собравшись, она всё-таки открыла глаза и тут же недоуменно моргнула. Вокруг царила абсолютная темнота. Не было видно ни единого проблеска света. Это даже темнотой назвать было сложно. Казалось, мир перед ней просто исчез.

Подняв руку, Вера наткнулась на повязку. Облегчение огромной волной прокатилось по телу. Она шумно выдохнула и осторожно стянула ткань, прикрывая глаза. Резкий свет всегда неприятен. После этого она попробовала еще раз открыть глаза. Недавнее облегчение резко схлынуло. От дурного предчувствия Вера ощутила, как у нее перехватывает дыхание. Может быть, сейчас просто ночь?

Многие люди любят себя обманывать. Это не позволяет надежде умереть полностью. Но ей не хотелось этого делать. Она была реалисткой и старалась принимать жизнь такой, какая она есть. Возможно, именно поэтому Вере удалось так относительно легко принять факт своей смерти. Что толку паниковать, лить слезы, причитать? Все уже случилось, и вернуть былое нельзя. Стоит принять действительность и двигаться дальше. Тем более ей дали такой шанс.

Птицы по-прежнему щебетали. И звучали они совсем не так, как звучат ночные создания. Впрочем, одно это не могло служить доказательством, но в любом случае Вера приготовилась к болезненной правде.

– Проснулась? – прозвучал рядом глухой голос явно пожилого мужчины. – Зачем сняла повязку? Еще рано.

Только в этот момент она вспомнила, что забыла уточнить крайне важную вещь. Язык. Всё-таки это не просто другая страна, а другой мир. Но, к своему облечению, она четко поняла, что именно сказал мужчина. Вероятно, это знание передалось ей автоматически после вселения в тело.

– Сейчас… – начала Вера, но сразу затихла. Горло было слегка повреждено. Даже одно слово стоило ей шершавой боли. Сглотнув, она отчетливо услышала, как человек встал со своего места, подошел к кровати и чем-то зазвенел рядом с ее головой. Мгновение спустя мужчина приподнял ей голову и дал воды. Сделав пару глотков, Вера дала понять, что этого вполне достаточно. – Спасибо. Сейчас… ночь? – все-таки спросила она, чувствуя липкий страх, который непроизвольно охватил ее тело.

Мужчина молчал долго. Он стоял около кровати и явно смотрел прямо на нее. Странно, но она не ощущала дискомфорта, просто смотрела вверх и ждала ответа на свой вопрос. Впрочем, в глубине души она и сама уже все поняла.

– Раннее утро, – с горечью в голосе произнес мужчина. – Солнце недавно встало.

В комнате повисла тишина. На короткий миг пение птиц, журчание ручья и легкий летний ветерок показались ей издевательством. Она будто воочию увидела ухмылку небесного клерка. Можно было трагично крикнуть: «За что?!» – или что-то в  этом роде, но Вера лишь глубоко вздохнула и закрыла бесполезные теперь глаза.

– Ясно – произнесла она, понимая, что зрение и есть та плата.

Если бы она знала, то не стала бы активировать алхимию. В конце концов, и без нее бы прожила. К тому же не станет ли этот навык теперь пустым для нее? Всё-таки, чтобы смешивать различные ингредиенты, необходимо не только понимать процесс, но и видеть его. Кажется, ее обманули.

Странно, ей казалось, что в небесной канцелярии хотят, чтобы она отвела беду от этой семьи. Тогда почему усложняют ей работу? Возможно ли, что всему виной именно клерк, а не весь отдел на небесах? К сожалению, ответа ей получить не у кого.

– Что случилось? – спросила она через несколько минут молчания.

– Ты не помнишь? – в голосе мужчины не было слышно удивления. Кажется, частичная потеря памяти вполне нормальна для нее ситуации.

– Нет, – ответила Вера, а потом сделала вид, что глубоко задумалась.

– Это не страшно, – мужчина сел на кровать и осторожно погладил ее по голове. – Это из-за перенесенного шока. Я не стану тебя ругать, так как ты сама себя наказала, – человек тяжело и огорченно вздохнул. – Ты пыталась создать пилюлю питания второго класса. Совершила ошибку при очищении, и твой алхимический котел взорвался. Как ты помнишь, эта пилюля содержит яд красного пиона. Неочищенная смесь крайне опасна. Она попала прямо на твои глаза. От боли ты потеряла сознание, – чем больше говорил мужчина, тем сдавленнее становился его голос. Он явно был очень расстроен произошедшим. – Я был на горе, а твои родители повезли товар в лавку. Если бы глаза промыли сразу, то… – он на короткий миг замолчал, а потом все-таки продолжил: – Яд проник слишком глубоко и разрушил твои глаза изнутри. К сожалению… их нельзя исцелить. Прости.

– Тебе не стоит просить у меня прощения, – произнесла Вера глухо. Как бы она ни пыталась храбриться, но происходящее все-таки выбивало ее из колеи. – Я сама виновата в том, что случилось. Мне не стоило заниматься тем, что не под силу.

В этот момент послышался звук открываемой двери.

– Как она? – шепот принадлежал женщине.

– Проснулась, – ответил, как поняла Вера, дед Давьерры – Иагон Меир.

После этого он встал, а его место занял кто-то другой. Головы коснулась теплая ладонь. Немного повозившись, Вера кое-как села. В теле чувствовалась слабость. Голова слегка гудела.

– Как ты, милая? – спросила женщина мягким, сдавленным голосом. Судя по всему, она отчаянно сдерживала душившие ее слезы.

– Все хорошо, – ответила Вера. Называть незнакомую женщину матерью было пока сложно, но Вера понимала, что должна вести себя как можно более естественно. В конце концов, ей еще жить с этими людьми. Не хотелось бы вызывать у них больших подозрений. Именно поэтому она чуть неуверенно добавила: – Мам.

В тот же момент ее обняли. Женщину била крупная дрожь. Она все-таки расплакалась.

– Маленькая моя, как же так? – из-за рыданий ее голос звучал хрипло. – Как же так получилось, моя хорошая? Прости нас, прости нас, милая.

– Мам, – Вера постаралась сдержать слезы. Ей самой было обидно, страшно и грустно, но она даже не думала плакать. Просто когда кто-то настолько сильно страдает, то что-то внутри откликается и слезы начинают течь сами по себе.

– Ну все, хватит, ты пугаешь ребенка. Прекрати, Асалия, ей нельзя расстраиваться.

Мать Давьерры явно не хотела уходить, но Иагон был крайне настойчив. В конечном итоге ему удалось выгнать горько рыдающую Асалию за дверь.

– Беспокойная женщина, – ворчливо произнес Иагон немного рассерженно. – Сказал же… – он осекся, словно вспомнив, что в комнате не один.

Не имея возможности видеть, Вера обращала внимание на малейший звук. Иагон подошел ближе к кровати, а потом послышались легкие всплески. Она тут же попыталась идентифицировать звук. В голове сразу возникли воспоминания об отжимаемой в воду тряпке.

Спустя некоторое время кровать прогнулась под тяжестью, а потом к коже на ее лице прикоснулось нечто мягкое и влажное. И пусть Вера догадалась, что Иагон что-то делал в тазу рядом с кроватью, прикосновение оказалось полной неожиданностью. Именно поэтому она вздрогнула, едва не отшатнувшись.

– Я просто хочу стереть слезы, – пояснил Иагон. – Кожа вокруг глаз тоже немного повреждена. Слезы соленые. Сейчас ты не испытываешь дискомфорта, но если оставить их сохнуть, то позже будет очень больно.

Вера зажмурилась, прогоняя соленую влагу из глаз. Она застыла, чувствуя, как Иагон аккуратно вытирает ее лицо.

– Чего-нибудь хочешь? – спросил он, закончив.

«Домой хочу. А еще увидеть и обнять сына. Дочитать книгу, которую начала только вчера. Узнать, чем все закончится», – именно такие мысли бродили в ее голове, но все они остались глубоко внутри. Вместо этого она произнесла:

– Хочу есть.

Стоило ей сказать это, как дверь снова открылась, но шагов Вера не услышала. Она рефлекторно повернула голову в сторону двери, сразу огорченно поморщившись. Всё-таки к своему необычному состоянию ей придется привыкать чуть дольше, чем казалось.

– И чего ты там встал? – буркнул Иагон.

Кто-то в тот же момент вошел и тихо закрыл за собой дверь. Несколько шагов – и неизвестный обогнул кровать и сел на край.

– Как она? – произнес вопросительно мужской голос.

– Что ты у меня спрашиваешь? – возмутился дед. – Она перед тобой и даже не спит.

– Как ты, Ерра? – совершенно не смутившись из-за возмущений Иагона, спросил мужчина у Веры.

Если учесть, что в этом доме жило только четыре человека (по крайней мере, только о четырех рассказывал клерк), то выходит, это отец Давьерры. Сокращенное имя звучало в его исполнении очень мягко.

– Все хорошо, – ответила она и кивнула, словно хотела этим добавить своим словам больше достоверности.

В тот же момент ее погладили по волосам. Вера слегка вздрогнула, но не отстранилась. Прикосновение было осторожным, будто человек опасался, что она рассыплется даже от такого движения.

– Ты должна знать, что мы тебя никогда не оставим, – произнес мужчина. – Мы все очень любим тебя, Ерра. Я понимаю, что тебе сейчас очень трудно, но каждый из нас готов поддержать тебя.

– Спасибо.

Странно, что отец Давьерры вообще завел этот разговор. Что именно он хотел этим сказать? Разве не нормально поддерживать своих близких в трудные времена? Какой родитель способен бросить ослепшего ребенка? Впрочем, семьи, наверное, разные бывают. К тому же это ведь другой мир. Кто знает, какое тут отношение к таким инвалидам, как она. Вполне возможно, что их на самом деле выгоняют из дома, не желая тратить время на пустое и бесполезное создание.

– Я очень ценю это, – добавила Вера серьезно и посмотрела точно в то место, откуда шел голос.

Видя безжизненные глаза белого цвета, Уоррен ощутил горечь. Его дочь была настоящей красавицей. Уже сейчас к нему поступали многочисленные предложения о помолвке. Естественно, он знал, что его отец давно устроил судьбу Давьерры, поэтому отклонял все. Сам Уоррен полностью разделял выбор отца. Семья Харт – отличная партия. К сожалению, он также понимал, что это они не дотягивают. В конце концов, кто они такие? Обычная семья, живущая почти на границе королевства и не имеющая в столице никаких связей. А Харты не только принадлежали к старой знати, так еще были на хорошем счету у королевской семьи.

Глядя на своего покалеченного ребенка, Уоррен в глубине души осознавал, что им придется отказаться от помолвки. Столица не примет слепую девушку в качестве жены сына генерала. Это можно было бы проигнорировать, вот только Уоррен понимал, насколько черными бывают сердца людей. Он не хотел, чтобы его единственный ребенок страдал из-за постоянных насмешек. А в том, что они будут, он был полностью уверен. Всё-таки жены офицеров никогда не следовали за мужьями к месту службы. А это значит, что Давьерре придется жить в столице, полной ядовитых завистливых змей.

Но, даже понимая все это, Уоррен не спешил говорить с отцом. Сейчас, глядя на безжизненные глаза, он решил, что подождет еще пару недель, и тогда обязательно обсудит создавшуюся ситуацию с главой их небольшой семьи. Он надеялся, что все поймут его опасения. Все же жизнь, здоровье и счастье единственной дочери гораздо важнее богатства, власти и хороших связей, которые им были бы обеспечены после свадьбы.

Оглядев Ерру, Уоррен вдруг подумал, что после произошедшего его дочь как-то изменилась. Казалось, будто сам воздух вокруг нее стал другим.

   До трагедии Давьерра всегда была милой, тихой, но улыбчивой девушкой. Она редко смеялась, но на ее губах почти всегда играла теплая улыбка. Ее голос был негромким, а в глазах таилась нежность. Она напоминала мягкую воду.

А сейчас это ощущение пропало. Уоррену на короткий миг показалось, что на месте Давьерры совершенно другой человек. Не было больше улыбки. Губы дочери были плотно сжаты, а брови чуть сдвинуты к переносице, словно она о чем-то напряженно размышляла. Ее аура изменилась, стала более тяжелой. Теперь она походила на спокойную воду, которая под гладкой поверхностью таит неведомые опасности.

Да и движения изменились. Давьерра всегда двигалась плавно, красиво. Уоррен знал, что многие, кто видел ее впервые, были заворожены этими гипнотическими движениями. А сейчас все это куда-то ушло. Даже голову Ерра теперь поворачивала по-другому.

В том, что случилось, Уоррен винил себя. Они часто оставляли дочь одну, отговариваясь занятостью. Их девочка постоянно сидела в пустом доме, занимаясь с книгами самостоятельно. Конечно, она говорила, что одиночество ее вовсе не тяготит. При этом всегда мягко улыбалась. Этой улыбке невозможно было не поверить.

Если бы он уделял своему ребенку больше внимания. Если бы он взял ее в тот день с собой в город. В конце концов, она вполне могла помочь с лавкой. Уоррен вспомнил, что Ерра пару раз просила у них с матерью разрешения помогать им. Но они тогда отмахнулись от нее, заверив, что ее помощи на ферме вполне достаточно.

И что теперь? А теперь его ребенок полностью изменился. Он даже представить себе не мог, как трудно ей приходится и сколько боли она скрывает сейчас за маской полного безразличия. Лучше бы она плакала! Нет, нет, отец сказал, что плакать ей нельзя.

Взяв руку дочери, Уоррен осторожно погладил теплые пальцы. Ерра все еще «смотрела» в его сторону.

– Что-то не так? – спросила она, едва заметно наклонив голову набок.

И Уоррен облегченно выдохнул.

Этот жест! Ерра всегда так делала, когда была чем-то сильно озадачена или смущена.

Улыбнувшись, он встал и наклонился.

– Все в порядке, – произнес он и оставил поцелуй на макушке дочери.

Его все еще болевшее сердце расслабилось. Пусть печаль так и не ушла из его глаз, но что-то невидимое и давящее отпустило. Уоррен и сам не понял, что именно его так угнетало. Впрочем, вскоре он выбросил эти мысли из головы. Он постарается сделать все, чтобы его дочь была счастлива.

– Ты закончил? – спросил Иагон. Все это время он молчаливо наблюдал за взаимодействием отца и дочери. – Давьерра голодна.

– Я принесу, – тут же откликнулся Уоррен. Встав, он вышел из комнаты и направился на кухню. Вряд ли там было что-то съестное, все-таки Асалия сейчас находилась не в том состоянии, чтобы готовить, но он надеялся что-нибудь отыскать.

Привыкать пришлось долго. Поначалу Вере казалось, что жить во внезапной темноте легко, но жизнь показала, насколько наивной она была. Простые раньше действия сейчас вызывали у нее трудности. Она не могла сама пойти куда хотела. Оказалось, ориентироваться в пространстве, когда ничего не видишь, очень сложно.

Она постоянно натыкалась на различные предметы, спотыкалась, а иной раз вообще терялась, не понимая, в какую сторону двигаться. Когда перед глазами абсолютная тьма, иногда очень сложно сделать шаг вперед. Кажется, будто впереди бездна, которая только и ждет, чтобы поглотить тебя.

В это время с ней постоянно кто-то находился. Чаще всего либо дед, либо отец. Мать Давьерры продолжала плакать. Несмотря на все уговоры, она просто не могла видеть свою девочку такой. Ее сердце кровоточило и болело. Асалия готова была отдать свою жизнь, лишь бы ее ребенок мог снова видеть. К сожалению, никто не пришел предложить ей такую сделку.

Мужчины семьи Меир старались не показывать своих эмоций. Иагон строго запретил доводить Давьерру до слез. Соленая влага все еще была вредна ее глазам и коже.

Иногда, наблюдая за тем, как Давьерра исследует свою комнату, будто заново с ней знакомясь, Иагон удивлялся. Несмотря на то что в ней так и не проснулся дар алхимика, он всё равно горячо любил внучку, но любовь не делала его слепцом. Он прекрасно видел все недостатки этого ребенка. Давьерра была, на его взгляд, слишком мягкой, и за этой мягкостью скрывалось ранимое сердце. Иагон знал, что в мире слишком много тех, кто в будущем не упустит возможности вонзить в это сердце когти.

Однако стоило Давьерре ослепнуть, как вся прежняя мягкость исчезла. Она не плакала, а ведь повод был более чем серьезный. Раньше она могла разрыдаться из-за незначительного, на взгляд Иагона, пустяка. А сейчас, прикасаясь к различным предметам, она выглядела серьезной и сосредоточенной.

Иагон внезапно осознал, что внучка напоминает ему воина, перед которым стоит трудная, почти невыполнимая задача. И, глядя на этого воина, начинаешь поневоле верить, что все получится и нет ничего страшного в происходящем.

Если бы не некоторые принадлежащие Давьерре движения и привычки, Иагон мог бы подумать, что внучку подменили. В конечном итоге он пришел к выводу, что внезапная слепота стала для Давьерры слишком большим потрясением, из-за чего она невольно изменилась. Если бы не причина изменений, Иагон даже порадовался бы этим переменам.

В тот день с Давьеррой сидел Иагон. Она снова исследовала комнату, пытаясь запомнить расположение предметов. С того момента, как глаза Давьерры перестали видеть, из помещения были вынесены всевозможные мелочи, которые могли в будущем помешать передвижению.

Иагон не мешал, только останавливал, когда перед ней возникало препятствие, которое могло навредить ей.

Дойдя до кровати, Вера осторожно села. Она решила, что пришло время обсудить с Иагоном кое-что важное. Небесная канцелярия послала ее за год до гибели семьи Меир. Через год Иагона убьют в горах, скормив его останки демоническому зверю. Получается, что ей самой сейчас всего пятнадцать лет. Вернее, не ей, а телу, которое отныне принадлежит ей.

– Деда, – начала Вера. За последнее время она немного привыкла обращаться по-домашнему к этому человеку. К тому же по ночам к ней приходили воспоминания Давьерры. Теперь она знала, как выглядели люди вокруг нее. – Я бы хотела поговорить с тобой о чем-то важном.

– О чем? – заинтересовался Иагон. Давьерра сидела с идеально прямой спиной, напряженно «глядя» примерно в его сторону. Стоило ему заговорить, как ее голова повернулась еще немного. Кажется, с каждым днем ее восприятие и слух становятся все лучше и лучше.

– Я знаю, что некоторых девушек сговаривают заранее, – сказав это, Давьерра остановилась, а потом, явно смутившись, опустила голову. Иагон удивился. Он ожидал услышать что угодно, но не это. Почему она вообще решила с ним поговорить на эту тему? Спустя мгновение Давьерра подняла голову, снова направляя на него белый взгляд. – Я никогда раньше не спрашивала об этом, но сейчас, когда со мной случилось такое, мне бы хотелось знать: обещана ли я кому-нибудь?

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Иагон. Он выпрямился, смотря на внучку с большим интересом.

– Просто ответь, – попросила она.

Пару минут Иагон молчал. В этот момент в его голове пронеслось множество мыслей.

– Да, – ответил он после некоторых размышлений.

Давьерра выдохнула, словно все это время была напряжена.

– Деда, я хочу, чтобы ты все отменил.

Сказав это, Вера застыла изваянием. После того как она лишилась зрения, ее остальные чувства начали быстро прогрессировать. Она никогда не думала, что ее слух настолько хорош. Раньше ей не было нужды прислушиваться к малейшему шумовому фону, сейчас она старалась уловить как можно больше звуков, а потом идентифицировать их.

Например, сейчас, внимательно прислушиваясь к деду, Вера сразу уловила, что его дыхание изменилось. Его явно взволновали ее слова. Даже если она не видела его, то все еще могла представить выражение лица.

Кроме звука было еще кое-что. Пока она не могла точно описать свои ощущения, но с потерей зрения к ней пришло что-то вроде чувства присутствия. Она с некоторым удивлением поняла, что от человека всегда исходят какие-то не совсем ей пока понятные колебания. И она начала улавливать их. Даже если сама не хотела.

Например, когда к ней в комнату входила мать Давьерры, помещение словно наполнялось горем и жалостью. Такую атмосферу сложно было игнорировать. Вера, сама того не желая, будто резонировала с ней.