Пропавшая нимфа

– Зверюшка, – промурлыкала она, взлохмачивая ему волосы. – Не нужно так близко принимать к сердцу слова Тино. Он ведь хотел помочь тебе, правда, Тино?

– Конечно, – ответил тот, энергично потирая кончик носа. – Пошли, Бойд. И не забывай, что я иду за тобой, – добавил он, подкрепляя свои слова выразительным движением пистолета.

– Ну вот видишь, – продолжала Беатрис. – Тино может тебя многому научить, мой милый Мики, так же, как и я. Ведь я многому учу тебя, и тебе это не надоедает?

Она ущипнула его за руку и снова замурлыкала.

Прежде чем Тино вытолкнул меня в холл, я успел бросить взгляд на парнишку. Доли секунды было достаточно, чтобы заметить его ненавидящие глаза, которые смотрели на голову Беатрис, трущуюся об его грудь.

– У твоей подружки был тяжелый день, – ворковала она, – но Мики поможет ей прекрасно его закончить.

Вместе с Тино мы прошли через дом и вышли черным ходом.

Потом дошли до псарни по прекрасно ухоженной аллее.

Оказавшись перед дверью, я Остановился, и в бок мне сразу же уткнулся ствол пистолета.

– Открывай, – приказал Тино. – Здесь не заперто.

Ни на что не похожее рычание встретило меня, едва я открыл дверь. Первый раз в жизни я понял, что такое настоящий, элементарный ужас примитивного человеческого существа, который обычно прячется в глубинах цивилизованной души. Мгновение, которое мне показалось вечностью, я чувствовал себя совершенно голым перед лицом ужасных, неведомых чудовищ.

– Вперед, – приказал Тино. – Они тебя не достанут.

Разум медленно возвращался ко мне. Тино не будет врать. Ведь для него чудовища опасны так же, как для меня.

Я прошел в глубину затемненной псарни и почувствовал себя удивительно крохотным при виде громадных силуэтов.

Пять мощных тел бросились на металлическую решетку…

Едва я восстановил дыхание, как животные начали выть от бешенства.

– Правда, они миленькие? – воскликнул Тино, улыбаясь.

Я увидел узкие длинные морды, белые зубы, мощные лапы и задрожал.

– Боже, что это за звери?

– Вполне уместный вопрос. К сожалению, на него сумеет ответить только Мэтью Корли. Он их вырастил и воспитал, и только сам может к ним приблизиться. Он говорит, что это афганские гончие. Все остальное предпочитает хранить в секрете. Может быть, остального лучше и не знать, правда?

– Корли? – сказал я недоверчиво. – Ему удалось приручить этих кошмарных чудищ?

– Возможно, это и не так удивительно, как кажется, – задумчиво проговорил Тино. – Ты видел парнишку там? Он из кожи вон лезет, лишь бы доказать, что он мужчина. А если у тебя такое телосложение, как у Корли, то настоящим мужчиной хочется выглядеть еще больше. В доме все смеются ему в лицо. А здесь, среди этих чудовищ, Корли – властелин.

– Похоже, – сказал я. – А малышу приходится утверждаться, отрабатывая любовную барщину со своей хозяйкой?

– Этот дурак меня ’бесит, – серьезно сказал Тино. – Мы ведь с тобой профессионалы?

Такое замечание показалось мне интересным.

– А кто вам сказал об этом?

– О! Любитель не носит с собой «магнум».

– Ну если так, то вы угадали, – сказал я скромно.

– Еще бы не угадал! Ломакс послал тебя сюда, чтобы прощупать Беатрис, имитируя большую игру и притворяясь, будто не имеет с тобой ничего общего. И ты это делаешь, потому что профессионал. А парнишка предлагает разрезать тебя на куски.

– А почему вы не избавитесь от него, Тино?

– Ты уже достаточно видел там, в доме, и догадываешься, почему, – пробормотал он. – Нужно подождать.

Внезапно он показал пальцем на пол.

– Что это, по-твоему, Бойд?

– Пол, – сказал я уверенно, но не очень.

– Из чего он?

– Из бетона.

– Посмотри поближе, – настаивал он. – Под ним Беатрис прячет свои пятьдесят процентов. Ты стоишь над ними.

Насколько я мог судить по внешнему виду, пол действительно был сделан из очень толстого монолитного бетона.

– Чтобы его вскрыть, нужна целая бригада.

– Ты совершенно прав, – сказал Тино. – Это железобетон. Ну, ладно. Теперь ты все увидел. Давай возвращаться.

На пороге дома мы столкнулись с Мэтью Корли. Он нервно отскочил в сторону и притворился, что не замечает меня.

– Тино только что показал мне ваших воспитанников, мистер Корли, – сказал я и вежливо улыбнулся.

– О! – воскликнул он с неожиданным интересом. – И что вы о них думаете, мистер Бойд?

– Они производят колоссальное впечатление.

– Да, они стоили мне много времени и терпения, – удовлетворенно проговорил он. – Но, думаю, результаты оправдывают все лишения. Я в этом убежден. Они… уникальны в своем роде. Так же, Как моя жена.

Он внезапно поднес руку к губам, и я посчитал это шуткой.

– Кстати, что вы думаете о моей… э… жене, мистер Бойд?

– Гнусность, – ляпнул я, не подумав.

Пистолет, уткнувшийся мне в бок, напомнил о моем положении.

– Кончай, Бойд, – сказал Тино грубо. – Зачем тебе это?

Некоторое время Корли смотрел на меня молча. И в его влажных глазах было не оскорбленное изумление, а безграничное восхищение.

– Мистер Бойд, – наконец проговорил он серьезно, – я бы хотел очень, чтобы эти слова принадлежали… мне.

Тино втолкнул меня в холл.

Через полуоткрытую дверь доносилось чувственное воркование.

– Дурачок, – хрипло шептала Беатрис.

– Постой-ка, – приказал Тино.

Я послушно остановился.

Тино заговорил преувеличенно громко:

– Хорошо, Бойд, теперь пошли в салон.

Войдя в комнату, мы увидели, что парнишка сидит на ручке кресла с лицом, красным от гнева. Его глаза выражали забавную смесь стыда и стеснения.

Беатрис прерывисто дышала, приоткрыв рот.

– Вы уже вернулись? – спросила она, машинально поправляя прическу. – Дэнни все увидел?

– Да, – ответил Тино. – Это было недолго.

Беатрис продолжала удерживать Майкла за руку.

– Ну что ж, возвращайтесь и объясните все Фрэнку Ломаксу, – сказала она наконец. – Если у него появится желание пробраться сюда, то для него будет лучше этого не делать.

– Разумеется, – ответил я.

– Расскажите ему все подробно, – добавила она. – Прежде всего, вокруг дома стены, на них провода, через которые пропущен ток в несколько тысяч вольт, затем есть Тино, Мики и еще двое, которые сейчас отсутствуют. Не нужно забывать и собак, не так ли?

– Их никто не сможет забыть, увидев хоть один раз, – сказал я убежденно. – Начиная с сегодняшнего дня, у меня будет личный кошмар, спрятанный в глубине души.

– Прекрасно, – воскликнула она с улыбкой. – Значит, расскажите это все Фрэнку. Я согласна пятьдесят на пятьдесят, а иначе – ничего.

– Хорошо. Я могу уехать сейчас?

– А почему бы и нет? Будь добр, Мики, попрощайся с Дэнни.

– Пока, – пробормотал тот. – В следующий раз ты так легко не отделаешься.

– Если ты будешь заниматься приготовлением коктейлей, малыш, – сказал я ему, – и не станешь лезть в чужие дела, у тебя появится шанс прожить… кто знает? Может быть, даже до двадцати пяти лет.

– Хватит, – сказала Беатрис. – Тино, проводите Дэнни, пожалуйста.

– Ну, пошли. Слышал, что тебе сказали?

– Вы кое-что забыли, Тино, – заметил я.

– Что?

– Пистолет.

– Понятно.

Он взял мой «магнум» со стойки, вытащил из обоймы патроны и уже потом протянул мне. И сделал это не от недоверия, а от того, что считал меня профессионалом.

Я засунул «магнум» в кобуру и направился к двери.

– Еще одно, Дэнни, – небрежно сказала Беатрис, – передайте Фрэнку, что я не спешу. Могу и потерпеть, а он… Он не может.

– Передам.

Тино проводил меня до машины и подождал, пока я усядусь за руль. Потом спрятал свой пистолет.

– Я открою ворота, как только подъедешь, – сказал он. – А для человека, который везет плохие новости Фрэнку, ты довольно весел.

Тино нагнулся ко мне через опущенное стекло дверцы.

– Мне кажется, Бойд, – он почти улыбался, – ты и я… – Он соединил пальцы обеих рук, – как эти пальцы, а?

– Вполне возможно, – ответил я, – мы ведь профессионалы.

– Ты настоящий парень, Бойд. Только слишком долго связан с Фрэнком Ломаксом. Мне кажется, над этим стоит поразмыслить, а? Точно. И потом, – продолжал он задумчиво, – наверное, тебе не нужно возвращаться сюда.

– Почему?

– Не могу это объяснить. Но если вернешься, мне придется убить тебя.

Я снова посмотрел ему в глаза, но даже с такого близкого расстояния не заметил в них ничего, кроме собственного отражения.

– Если придется возвращаться, Тино, – сказал я осторожно, – не беспокойся. Я сначала серьезно подумаю.

Глава 7

Около девяти часов я пересек мост Трибора и, оказавшись в Готтане, с облегчением вздохнул-. Как знает каждый житель Нью-Йорка, Манхэттен – это остров, окруженный примитивными джунглями, которые ловко закамуфлированы код цивильными невинными названиями: Лонг-Айленд, Нью-Джерси, Коннектикут. Но перед гражданином Нью-Йорка суровая действительность раскрывается сразу, как только он углубляется в один из этих районов. Признаки тут безошибочные. Деревьям и траве позволяют расти как попало и переходить в дикое состояние. Люди, живущие вдоль дорог, вымогают выкупы, чтобы обеспечить местным тиранам вульгарный блеск. Их жены ведут ужасную жизнь. Вместо того чтобы занимать то положение, на которое вправе рассчитывать, то есть быть цивилизованными аксессуарами мужского существования, они в большинстве своем сделались обычными животными, предназначенными для обработки мизерных участков, земли, которые дополняют их чудовищные жилища. И даже хуже. Многие из них умирают страшной смертью, в окружении кучи инструментов и машин для домашнего хозяйства, отказывающихся работать. Они испускают последний дух, вопя и призывая на помощь мастеров, которые никогда не приходят.

Все это я знал и тем не менее глубоко залез в Лонг-Айленд. Впрочем, если я завел знакомство с Беатрис, не говоря уже о диких дьявольских зверях, то поделом мне это, заслужил.

Ведь чего можно ожидать в самом Центре примитивных джунглей, кроме встречи с кучей головорезов?

Я почувствовал себя в безопасности, только вернувшись в дорогие моему сердцу бетонные каньоны, и испытал настоящее искушение совершить ночную прогулку в Центральный парк. В конце концов, было же несколько мужественных исследователей, которые вернулись оттуда невредимыми.

После перенесенных волнений я почувствовал страшный голод и остановился около небольшого кабачка на 2-й авеню. Бифштекс с кровью и кусок пирога с яблоками немного насытили меня. Со второй чашкой кофе я позволил себе сигарету и начал перебирать в памяти события последних суток.

Вторая сигарета и третья чашка кофе придали моим воспоминаниям еще более неприглядную окраску.