Та, что приходит ночью

Но потом, неправдоподобно быстро, жизнь снова пошла так, как будто ничего не было. Через несколько недель начались занятия, я приехал в Париж. И там уже был Поп, который ждал меня у ограды нашей новой школы. Папа привёз меня на машине – он тоже ехал в школу, в свою, музыкальную. Мама Поля смотрела на нас издалека, одетая, как итальянская актриса, в зелёное платье в горошек. Мама Поля была, и есть, конечно, полной противоположностью моей. Брюнетка и так далее, с марсельским акцентом.

Думаю, Поп знал, что случилось летом. Но он не задавал никаких вопросов. Он показал мне свой ранец, дурацкий синий ранец, отделанный коричневой кожей.

– Я знаю, что тебе будет завидно, Мало, – прошептал он таинственно, – но этот ранец волшебный. Больше ничего не могу тебе сказать, но ты увидишь!

Конечно, в этом ранце не было ничего волшебного.

Сам Поп был волшебником…

Понедельник, 24 июля 2017 г.,

9 часов 46 минут.

Ясно.

Между моей комнатой и комнатой Жанны общая стена.

С моей стороны она перекрашена в белый, у сестры остались старые розовые бабочки.

Мне пятнадцать, ей пять.

Моя мама умерла, её мама жива.

Где-то между нами Полина. Ни живая, ни мёртвая.

Ночью я почувствовал вибрацию. Я не спал и ворочался в кровати уже несколько часов. Биение было беззвучное, но ощутимое. Сначала я подумал, что собирается гроза, что заскрипела крыша или деревья. Но когда всё снова задрожало, я включил ночник, потому что почувствовал, как стена рядом со мной зашевелилась. Я стрелой вылетел из кровати и отскочил в дальний угол.

Стена между комнатами изменилась. Оттуда, где я стоял, это было едва заметно, но это было реальностью. У изголовья кровати появилась выпуклость, размером с дыню или с человеческую голову. Я затаил дыхание, я вообще забыл, как дышать. Выпуклость всё увеличивалась, перегородка искривилась немного, как будто что-то (или кто-то) старался вырваться из стены. Дрожь усилилась, стало слышно жужжание, вроде как от насекомого, только гораздо громче. И вдруг, в одно мгновение, «шишка» исчезла и звук умолк.

(Мне это приснилось? Возможно.

Я с ума схожу? И это возможно.)

Как бы то ни было, я был так напуган, что выбежал из комнаты и отправился к Жанне. Когда я заглянул, она тоже не спала и, сидя на кровати, смотрела на стену, нашу стену. Но в этот раз она не плакала и даже, кажется, не боялась. Я её тихонько позвал, и она сразу повернулась ко мне. Взгляд её был ясным, лицо спокойное – это была та моя младшая сестрёнка, какую я знал прежде. Она сделала мне знак приблизиться и приложила пальчик к губам.

Тихо!

В руках у неё была Малышка – Софи уже успела её зашить за время моего бегства. Я заметил следы этого ремонта во время неприятного обеда, который описывать не стану. (Коротко говоря, я ещё раз попытался привлечь внимание родителей к странностям Жанны, но с тем же успехом мог бы биться лбом о стенку. Или о гитару – папа был шокирован реальностью своей новой работы; видимо, встреча с будущими коллегами прошла не так удачно, как предполагалось.) Чтобы скрыть следы операции по «раскрытию лёгких», как странно выразилась моя сестра, на Малышку надели махровые ползунки с божьими коровками. Хорошо помню этих коровок: Жанна носила ползунки с ними вскоре после рождения. Есть ещё фотография, где она совсем малютка в этой одёжке на руках у меня, десятилетнего.

Я молча сел рядом с ней. Я не знал, что сказать. Она прижалась ко мне, ласково, словно защищая. Я увидел синяки у неё на запястьях, и мне снова стало стыдно.

– Пожалуйста, прости, – пробормотал я, – я не хотел сделать тебе больно. Я просто испугался за тебя. Прости, пожалуйста!

– Понятно. Я тоже боялась. Раньше.

– И что же изменилось?

– Теперь я с ней познакомилась. Она моя подружка. Она хорошая.

Я уставился на Жанну, поражённый. Лёгкая улыбка бродила на её губах. Она продолжала:

– Она не злая. Ей просто нужна помощь.

– Кому ей?

Я совсем растерялся. Сестра подвинулась, достала из-под подушки хрустальную подвеску и протянула её мне. Я не решался её взять, вспомнив, что было днём. Но Жанна шепнула:

– Она сказала, что согласна.

– На что?

Я уже совсем обалдел, а Жанна положила хрусталик мне на ладонь.

– Чтобы ты его взял. Ты знаешь, что надо делать.

Я поглядел на подвеску, потом на Жанну. Она просительно смотрела на меня блестящими, уже сонными глазами.

– Я пообещала, Мало… Ты обещаешь?

Она выглядела такой уверенной, такой решительной, несмотря на усталость, что я пообещал. Что пообещал? Хороший вопрос. Но я обнял сестричку и пообещал. Я понял, что больше ничего не узнаю: она уже спала стоя, вернее, сидя. Я уложил её, укрыл. Взял подвеску и вернулся в свою комнату.

Конечно, я хотел рассказать обо всём родителям, но знал, что это бесполезно, по крайней мере, сейчас. Достаточно было взглянуть на папу каждый раз, когда я начинал говорить о «проблемках» с Жанной… Мачеха же считала меня совершенно безответственным. Кто же ещё, кроме меня, мог оставить открытой дверь погреба? Кто ещё мог распотрошить Малышку? Я даже не пытался защищаться: чего ради? Моя сестра слишком мала, чтобы рассказать всё как есть, чтобы быть свидетелем. Папа и Софи считали, что я переживаю, скучаю по моей прошлой жизни, а по натуре я фантазёр. Они никогда мне не поверят, никогда нам не поверят – потому что в такое невозможно поверить.

Я спрятал подвеску под подушку. Я не знал, что делать, что думать. Я знал, откуда эта вещица, но Жанна не могла ходить в «храм майя», это невозможно. Объяснений немного: либо она нашла это в доме, либо ей кто-то это дал.

Мне хотелось задать Жанне множество вопросов, но я чувствовал, что она или не захочет, или не сможет на них ответить. Ей нужно время. Жанна скрытная, даже со мной. И со всеми остальными. Я помню, как в яслях воспитательница сказала папе при мне: «Ваша малютка прямо дикарка!»

Как можно назвать человека дикарём, когда он ещё говорить-то не умеет? Меня тогда это расстроило. Папа спорил, что «дикарка» – это не обидно, если сказано по-доброму, как в этом случае.

– Это потому, что она чувствует лучше, чем другие, – объяснял он мне, – это хорошая новость. В нашей семье мы все разные. Честно сказать, Мало, мне даже лестно.

Он улыбнулся. В глубине души я был с ним согласен. Мама – актриса второго плана, погибшая, как в романе. Папа – музыкант, играющий в преподавателя, чтобы кормить семью, мачеха – журналистка, обожающая винтажный стиль… Уж не говоря обо мне. Скейтер-киноман, любитель развлечений! В общем, карикатура – богема, а не добрые горожане. Главная беда – у нас иной раз совсем денег не было. Но у Жанны всегда была способность видеть невидимое. Она жила в своём мире, но никому не рассказывала о своих фантазиях. Ещё совсем малышка, она судила о людях интуитивно.

Когда ей было три года, она невзлюбила своего детского врача. Это был человек почтенный, очень обходительный, с большими светлыми глазами и седыми волосами: я знал его много лет и очень любил. Но Жанна заявила, что не желает его видеть. Она ничего не объясняла, но так упёрлась, что Софи сменила врача. Только позже мы прочитали в газетах, что добрый доктор убил свою жену – он её отравил.

Не бывает дыма без огня.

Вторник, 25 июля 2017 г.,

22 часа 45 минут.

Звёздная ночь.

Полина.

Меня просто преследует это имя.

Приехали: и у меня есть воображаемый друг.

Круто!

Я ничего не рассказал ни папе, ни Софи, никому.

Кому рассказать? Зачем?

Кажется, начинаю сходить с ума.

После того ужасного происшествия с Малышкой Жанна, в отличие от меня, вроде бы пришла в себя. Я знаю, что она бормочет в своём уголке, разговаривая с призраками, но, с точки зрения окружающих, она не делает ничего такого, что оправдало бы моё беспокойство. Прекратились рыдания по ночам и странные рисунки. Она не вспоминает о Полине за едой и играет как образцовая девочка: батут, пластилин, «Снежная королева». Выражаясь спортивными терминами, она передала эстафетную палочку мне.

Слушай, Мало! Полине нужно помочь. Так она мне сказала: я обещала. Ну, теперь, старший брат, давай!

Воображаемый друг – это такая обуза!

Не знаю, как мне выпутаться из этой истории с обещанием, которого я даже не понимаю. К тому же я боюсь.

Весь день, и с папой, и с Софи, я боюсь. Я боюсь белых досок, боюсь «зала» со стеклянной дверью. Рабочие уехали: они хорошо потрудились и закончили всё вовремя, что просто потрясло папу. Вид великолепный – это правда. И всё же мне кажется, что мы стали ещё более уязвимы, как будто эта огромная «сауна» нас защищала.

Весь день я орудовал валиком: нужно было накладывать слой за слоем, чтобы тёмное дерево исчезло под краской.

Всю ночь мне мерещилась люстра. Как только я закрывал глаза, она словно вспыхивала передо мной. Мне казалось, что я вообще больше не смогу спать; всем известно, что лишение сна сводит с ума – была даже такая пытка. Когда же я наконец уснул, мне снилась Жанна, танцующая на натёртом паркете гостиной. Такая маленькая, беленькая, румяная, грациозная – а за ней тёмный лес с огромными деревьями.

Я проснулся, задыхаясь, как будто невидимая река хотела поглотить меня.

Надо найти Лили, так больше невозможно. Понятно, что она что-то знает. Почему она не хочет об этом рассказывать, неясно, но она определённо что-то знает.

На неделе пойду её искать. Кабриер – не Нью-Йорк: думаю, найти её будет несложно.

Среда, 26 июля 2017 г.,

15 часов 23 минуты.

Переменная облачность.

Утром, когда было ещё не очень жарко, я оседлал свой «винтажный» велосипед и двинулся по дороге в город. Спал я плохо, но на моё самочувствие это не повлияло. Не знаю, работа ли придала мне сил или ожидание встречи с Лили, хотя я этой встречи и опасался, учитывая, как мы расстались в прошлый раз.

Я всё крутил и крутил педали. Наконец я увидел указатель «Кабриер», въехал в городок и почти сразу увидел почту. Я прислонил велосипед к стене, пристёгивать его не стал. Я понюхал подмышки – спасибо спортивному дезодоранту, который мне всучила Софи!

Раз, два, три, смелее!

Войдя, я подумал сначала, что там никого нет. Я кашлянул, немного пошумел. Никакого результата. Я раскашлялся сильнее. Наконец появилась дама, брюзга лет шестидесяти. Ей даже не надо было открывать рот, чтобы я это понял: кислая мина и крашеные рыжие волосы. Она взглянула на меня, совершенно не удивившись незнакомому лицу, и буркнула:

– Через пять минут закрываемся.

Я взглянул на часы: 11 часов 15 минут.

– Я ищу Лили.

– Лили? Её нет.

– Она пошла обедать?

– Я же сказала, через пять минут закрываемся.

– Ясно. А потом?

– Через пять минут закрываемся. Больше не откроемся.

– Может быть, вы знаете, где она живёт? Мне очень нужно с ней поговорить!

– Мы не даём частной информации.

Тут вошёл молодой человек с посылочной коробкой под мышкой. Лет тридцати, растрёпанные каштановые волосы, джинсы, чёрная футболка с надписями. Вот у него-то был вид вполне нормальный. Он улыбнулся, проходя: «Привет!», я улыбнулся в ответ.

– Как дела, Брижит? – весело обратился он к даме-ворчунье.

– Если бы ты не заявился в последнюю минуту со своим дурацким пакетом, всё было бы прекрасно. Давай сюда.

– А вы закончили? – он неуверенно посмотрел на меня.

Брижит – наконец-то! – соизволила пожать плечами.

– Нечего заканчивать: он просто ищет Лили.

Молодой человек подмигнул мне:

– Через полчаса встретимся в баре.

– В каком?

Он захохотал так, как будто лучшей шутки никогда не слышал.

– Приятель, здесь всего один бар. Ты его обязательно найдёшь!

Брижит бросила на него недобрый взгляд, как будто он раскрыл врагу секрет атомной бомбы. Я поблагодарил своего спасителя, пока Брижит неохотно паковала его посылку. Чтобы скоротать время и найти знаменитый бар, я решил пройтись по городку. Он был действительно симпатичный, с остатками римских построек, с красивой церковью, родником, современными детскими и спортивными площадками. Сейчас они были пустынны, словно детей здесь вовсе не было. На узких улочках пышно разрослись глицинии. И названия такие милые: улица Любви, улица Влюблённых… Я набрёл на дом престарелых и спросил себя, не здесь ли доживал свой век старый мсье Фраше… Между тем дело шло к полудню, и я решил идти в бар, который действительно нашёл быстро – он назывался «Модерн», здесь это казалось забавным. Городок мне понравился: такой приятный и спокойный.

Я вошёл в бар. Справа находилась детская игровая. Слева – окошко, в котором можно было приобрести лотерейный билет. В глубине – блестящая стойка, перед ней три старичка. Посередине несколько пустых столиков, над ними длинный ряд таблиц «Французских лотерей», показывающий, что и в этой глуши можно выиграть 724 евро в «Бинго» или 530 евро в «ЕвроМиллион». Бармен был нестарый, по возрасту как папа или чуть больше: атлетического сложения, вроде кинозвезды Джорджа Клуни – слишком хорош, чтобы держать бистро в таком глухом углу. Я хотел выйти, но он улыбнулся, и я почувствовал себя увереннее.