Помоги проекту - поделись книгой:
Машина приблизилась, и, к своему удивлению, Андрей узнал в ней ржавую «Победу» из оставленного им бара. Автомобиль рычал и фыркал. Лицо водителя было скрыто в темноте кабины.
Прикинув, что его могут не заметить, Андрей принялся вовсю размахивать рукой, привлекая к себе внимание.
Не доезжая нескольких метров до него, «Победа» взвизгнула, как побитый пес, и остановилась, оставляя на шоссе две четкие черные полосы.
Не задумываясь о последствиях, Андрей поспешил к машине. Остановившись, она продолжала рычать, теперь скорее умиротворенно, почти как кот, только что полакомившийся мышкой. При этом, впрочем, машину била мелкая дрожь.
Протянув руку к ручке пассажирской двери, Андрей вдруг подумал, что «Победа» трусится от страха.
Встряхнув головой, отгоняя морок, он открыл дверь и, наклонившись, встретился глазами со своим недавним собутыльником из бара. Мужчина крепко держась за руль одной рукой, второй сделал приглашающий жест, указав на сиденье, и отвернулся, уставившись на темнеющее шоссе, так, будто ему было совершенно все равно, полезет Андрей в салон или останется на обочине.
Андрей подумал было, что ехать по разбитой дороге в обществе алкоголика, только что хорошенько принявшего на грудь, по меньшей мере — самоубийственная затея. Подумал, что мужчина может отвезти его обратно в бар с целью ограбить или что его дружки ждут их где-то в пути — место было безлюдное и как нельзя лучше подходило для злодеяний.
И сел в машину, резко захлопнув за собой дверь.
Мужчина тотчас рванул с места, да так, что Андрея вдавило в ветхую ткань пассажирского кресла. Крепко ухватившись за руль левой рукой, он правой переключил передачу на третью и буквально через несколько секунд — на четвертую. Казалось, он почти не обращает внимания на дорогу и ведет скорее интуитивно, прекрасно разбираясь в географии ям и трещин.
— До города я тебя не довезу, и не мечтай, — хрипло сказал он, не поворачивая головы. Даже на расстоянии Андрей ощутил запах сивухи — складывалось впечатление, что после его ухода мужчина с горя выпил по меньшей мере еще литр, — высажу метрах в двухстах от автовокзала. А это, считай, город и есть, вот только я туда не поеду ни за что. Или могу, как вариант, отвезти тебя обратно, — он, наконец, взглянул на Андрея, повернув к нему черный во тьме салона овал лица, — в бар. Они раздобыли матрас. И попонку. Ночь скоротаешь.
Он снова уставился на дорогу, не дожидаясь ответа.
— Я… — Андрей помешкал немного, — послушайте, я благодарен вам и весьма. Признаться, я… — внезапно его осенило: — постойте, вы что, ради меня поехали?
— А что мне, грех на душу брать? — бросил мужчина. — Ты, я гляжу, совсем идиот, Киря, хотя, сразу и не разберешь. Я даже подумал, вот оно, пришло наконец и на мою улицу счастье. Появился у меня собеседник. Ан нет. Но, — он поднял вверх указательный палец, не отрывая руку от руля, — тебе… ах, падло! — в ответ на особо сильный толчок от которого «Победа» едва не развалилась на части, — тебе своя жизнь не мила, видать. Ну а им, — неопределенный жест назад, в сторону бара, — им на тебя тем паче плевать. Тут не каждый день развлечения, как ты сам понимаешь…
Андрей ничего не понял, но кивнул, стараясь не смотреть на дорогу. Ему все представлялось, что безумный алкоголик вот-вот перевернет машину, въехав в очередную яму, но в последний момент мужчина всякий раз объезжал ухабы, чертыхаясь и матерясь сквозь зубы.
— Ну так что? — с некоей надеждой переспросил водитель, — может, того… В бар, а? Юрьич сказал, что если ты бузить не будешь, плату за ночлег он не возьмет… Али ты парней испугался? — он хохотнул. — Так я же и говорю, развлечений у нас с гулькин нос, а тут ты подвернулся. Они безобидней будут, чем… — он осекся и оторвав правую руку от рычага переключения передач протянул ее Андрею, — я Паша, если ты забыл. Забыл, да?
Андрею ничего не оставалось, как пожать протянутую руку. Чего греха таить, он испытывал благодарность к пропитому Паше и даже и спорить не стал по поводу того, что тот упрямо называл его Кириллом.
— Я… Спасибо, Паш. Если я тебе должен что… — он полез было в карман, но мужчина остановил его небрежным движением руки. — Но в баре я ночевать не могу. У меня дела дома… — он задумался на мгновение, понимая, как жалко и вымученно звучала эта ложь, — так что, автовокзал будет в самый раз. Сразу и сяду на автобус… Позвоню только и…
— Там не ходят автобусы, — прервал его Паша.
Андрей изумленно уставился на мужчину. Поворачивая голову, он на миг увидел или ему показалось, да, несомненно, показалось, что он увидел, как дорогу перед ними перемахнуло размытое нечто, напоминающее давешнего зайца.
Павел и глазом не моргнул. Разумеется, ведь он и не заметил ничего подобного. Должно быть, наркотик, который ему подсыпали, вызывает галлюцинации.
Зайцы так высоко не прыгают.
Да и не существует в мире зайцев размером с крупного теленка.
Он почувствовал, как по шее за воротник скатилась капля холодного пота. Этот чертов заяц, вся эта нелепая ситуация… Автовокзал… На секунду он почти потерял контроль над собой и ему захотелось закричать, громко, неистово закричать, и кричать, не переставая, пока Паша не остановит машину и не выпихнет его на обочину, прямо на скользкую белую грибницу под тополем.
Сдержавшись, он тихим и почти безразличным, непрерывающимся голосом переспросил:
— Как не ходят? Закрыт уже автовокзал?
— Закрыт, — буркнул Паша.
Андрей откинулся на спинку сиденья и попытался успокоиться. То и дело машину подбрасывало на кочках и ухабах, но скорость не снижалась. Постепенно вечер окрашивался в бархатные цвета ночи. Поля сливались с черным небом и, казалось, машина несется по бурному морю тьмы, то и дело подпрыгивая на неожиданно жестких волнах. Силуэты тополей, высвечиваемые фарами, приобретали фантастические очертания: не особо присматриваясь, можно было принять их за иссохшие руки, кости, обрамленные клочьями гнилой кожи.
— Так что там с баром? — упрямо повторил Паша.
— Паша, спасибо… — он кашлянул, — спасибо тебе за заботу, но я же сказал…
— Ну сказал и сказал, — отрезал мужчина, — мы… подъезжаем минут через пять. Я тебя высажу и уеду сразу же. Не зови, разворачиваться не стану. Как выйдешь, иди прямо вперед, тут одна дорога. До поворота, а там… ну, сам все увидишь. Мой тебе совет, иди сразу в город. На автовокзале не останавливайся. В двух шагах буквально — кафешка. Не бог весть что, но точно открыта до полуночи. Если подфартит, кто-нибудь тебя подвезет до гостиницы — это километр, не больше, по прямой. Тоже не Ритц. Там вполне… — он помедлил немного, — там безопасно. До утра.
Андрей открыл было рот, но мужчина предупредил его вопрос:
— И не спрашивай меня ни о чем, Кирилл. Я тебе все, что мог, сказал и как мог — помог. Мне тебя по-человечески должно быть жалко, конечно. Вот только судьба твоя, как это говорят-то… вне моей компетенции. Ну и ладно.
Он начал тормозить, на сей раз медленно, плавно снижая скорость. Остановившись, не стал глушить двигатель, но зачем-то выключил фары. Теперь Андрей понял, что еще не совсем стемнело — во всяком случае, он мог разглядеть дорогу, уходящую вперед, и все те же осточертевшие поля вокруг.
Он удивленно уставился на своего водителя. Тот махнул рукой вперед.
— Отсюда не видать, — с видимым сожалением произнес он, — потому как дорога идет на пригорок малость, а потом, сразу за холмом, поворот направо. Как выйдешь на поворот, метрах в пятидесяти, не более, будет автовокзал. Ну, ты его не пропустишь. Паша перегнулся через Андрея, обдав его сивушным духом, и открыл скрипучую дверь. В салон ворвался холодный воздух.
— Иди, — выдохнул мужчина.
Андрей пожал плечами и протянул ему руку, но тот не отреагировал, упрямо глядя вперед.
— Спасибо, Паша, — тихо произнес Андрей и вышел из машины. Пройдя буквально несколько шагов по обочине, он услышал, как «Победа» с ревом и визгом рванула вперед, объехала его, развернулась по широкой оси и, не включая фар, унеслась прочь, набирая скорость. Вскоре рокот мотора превратился в гул, гул в эхо, и вот уже только едва различимые полосы, оставленные плохонькой резиной на асфальте, указывали на то, что Андрею не пригрезилась поездка во тьме.
Оглядевшись вокруг, он не заметил видимых отличий от того места, где находился, пока Паша не подобрал его. Пожав плечами, побрел вперед, чувствуя, что дорога действительно идет в гору. Пройдя метров сто, остановился, с удивлением понимая, что запыхался так, словно был на большой высоте, где каждый шаг дается с трудом. Одновременно он понял, что действительно бывал в горах и знаком не понаслышке с разреженным воздухом высот. Упрямо хмыкнув, он продолжил путь и через метров сто, запыхавшись, вынужден был снова передохнуть.
— Вот же черт, — произнес он вслух. Не хватало только сердечного приступа в этой глуши.
Он упорно продолжал подъем: дорога теперь пошла резко вверх. Еще через пять минут он почувствовал, как усталость его достигла предела; ему казалось, что, несмотря на тяжелое и частое дыханье, в легкие почти не поступает воздух; ноги налились свинцом, перед глазами плясали блестящие мушки.
Еще несколько шагов — и все вдруг прошло, как рукой сняло.
Не удивляясь более, Андрей продолжал идти и буквально через минуту понял, что достиг вершины холма. За нею дорога резко уходила вправо, оставляя слева все те же бескрайние поля.
Прямо перед ним, буквально метрах в двадцати, подсвеченное несколькими тусклыми фонарями, располагалось приземистое двухэтажное здание с огромными окнами, занимающими почти весь фасад. На парапете, отделяющем первый этаж от второго, расположились черные в неверном свете фонарей буквы, складывающиеся в слово «АВ…ОВОКЗАЛ». Буква «Т» трупом лежала на асфальте перед полуоткрытыми входными дверьми, за которыми угадывался истерически ярко освещенный зал ожидания.
Широкий паркинг перед зданием был абсолютно пуст. Дорожное полотно разветвлялось и опоясывало автовокзал; справа дорога оканчивалась еще одним паркингом, на котором скрытые полутьмой были расположены в ряд немногочисленные бочкообразные древние автобусы. Слева шоссе немного сужалось и упиралось в перпендикулярно идущую дорогу, по обе стороны которой стояли темные, неосвещенные пятиэтажки в окружении сбросивших листву деревьев.
Андрей замер, не веря своим глазам. Он просто не мог не заметить крыш домов, света фонарей, сухих деревьев, многие из которых росли вровень с пятиэтажками.
Но он их не видел. Он не видел ровным счетом ничего, кроме шоссе, что, казалось, уходило прямо в небо, все то время, что он карабкался на пригорок. Он оглянулся, подсознательно ожидая увидеть крутой склон, — это послужило бы пусть и ненадежным, но все же — объяснением.
Дорога за его спиной полого уходила вниз. По всем законам оптики и здравого смысла он должен был заметить и автовокзал, и город еще несколько минут тому. Складывалось впечатление, что они были сотканы из теней в тот момент, когда он оказался наверху склона, запыхавшись так, словно проделал многочасовой путь в верхогорье.
Что за чертовщина? Он с трудом подавил желание протереть глаза, понимая, что город и автовокзал — вот они(!) — настолько материальны, насколько материальным может быть камень и бетон. Их реальность не вызывала сомнений, и все же он был уверен, он готов был поклясться, что минуту назад на их месте была лишь…тьма.
Город, открывшийся ему, оказался весьма странным. Не было видно положенных любому населенному пункту предместий, пригородных строений, автозаправок, СТО, чертовых стихийных рынков, в конце концов. Здания начинались сразу за автовокзалом, черными монолитами бросая вызов логике. Не было слышно звуков, сопровождающих жизнь человеческого муравейника: автомобильных моторов, шуршащих по асфальту шин, резких и требовательных клаксонов; далеких человеческих голосов; тихого и практически незаметного гудения, обозначающего бег электрического тока по проводам, — непреложных признаков жизни. Город стоял черный и мертвый. И черные мертвые деревья о чем-то просили у неба, вздымая руки-ветви навстречу небесной тьме.
Окруженный давящей тишиной и темнотой, он почувствовал сильное желание как можно быстрее зайти внутрь, благо зал ожидания был освещен. Уж коль там горит свет, то должны быть и люди. В конце концов, ночь только-только вступала в свои права — далеко на горизонте он все еще видел тонкую светло-серую полосу.
Андрей поспешил к зданию. Подойдя поближе, замедлил шаги и не без интереса посмотрел на стоянку автобусов по правую сторону от себя. Даже на сравнительно небольшом расстоянии ему сложно было разглядеть детали, однако он внезапно преисполнился уверенности, что несколько стоящих в ряд авто скорее находятся на вечном приколе, нежели пригодны для путешествия. Он сделал еще несколько шагов вперед и озадаченно присвистнул.
Ближайший к нему автобус, еле-еле освещенный фонарем, проржавел до дыр. Кое-где в рваные, напоминающие следы от пулеметной очереди отверстия, можно было с легкостью просунуть руку. Все без исключения стекла были выбиты. Крышка капота была вырвана с корнем и валялась неподалеку. Внутренности мотора напоминали клубок мертвых червей, застывших в причудливом танце смерти. Обе фары были разбиты — автобус слепо таращился на Андрея почти с человеческим выражением недоумения и обиды, навеки застывшим в ржавом металле.
Двери были открыты… Не просто открыты, но варварским образом выломаны и висели, чуть покачиваясь на полусгнивших креплениях.
Колеса многострадальной машины почти вросли в землю — резина расплавилась и растеклась вокруг дисков.
Андрей испытал сложную гамму чувств: недоумение, страх и… несомненно, любопытство. Ему захотелось проинспектировать салон изуродованного авто, и он с трудом сдержался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что ничего существенно нового не увидит.
Прочие автобусы угадывались в тенях, но отчего-то он был уверен, что их состояние так же плачевно.
Андрей попятился и, споткнувшись о какую-то металлическую болванку, полускрытую в сухой траве, чуть не упал. Чудом сохранив равновесие, повернулся кругом и быстрым шагом проследовал к входу в здание.
Подойдя вплотную, он отчего-то остановился. За стеклянными дверями открывался вид на большой, хорошо освещенный зал с несколькими рядами красных пластиковых кресел. На одном из них, находящемся неподалеку от входа, лежало что-то, напоминающее меховую шапку.
Отбросив сомнения, он зашел внутрь.
Его шаги отразились от стен неожиданно гулким эхом. То, что он принял за шапку, оказалось облезлым серым котом, недоуменно приоткрывшим один глаз и уставившимся на Андрея с той оскорбительной надменностью, на которую способны только коты. Уверившись в том, что пришелец безобиден, кот потерял к Андрею всяческий интерес и мгновенно заснул, положив голову под лапу и снова обретя сходство с чьей-то забытой старой шапкой.
Андрей огляделся. По краям зала располагались стеклянные витрины касс, ларьков, торгующих газетами и журналами; он также заметил одно аптечное окошко и одну броскую вывеску над наглухо забранным ролетами проемом: «Великолепная выпечка Аси!» Все без исключения магазинчики и ларьки были закрыты. Кассы, казалось, тоже не работали, во всяком случае, он не увидел ни одного сотрудника за стеклянными витринами.
На стенах кое-где висели выцветшие рекламные плакаты. Большая часть надписей и рисунков стерлась, придавая плакатам импрессионистский оттенок, однако один из них сохранился почти полностью. На нем была изображена румяная женщина, окруженная столь же румяными детьми с большими круглыми головами. Дети хохотали и приплясывали.
В правой поднятой вверх руке женщина победно сжимала бумажный пакет, на котором развеселой палитрой было выведено: «Молочный рай». В левой, опущенной вниз и не столь акцентированной художником, был черный хлыст.
В зале за исключением спящего кота не было ни одной живой души.
В одном из углов Андрей заметил допотопного вида телефон-автомат. Он подошел, огибая кресла и озадаченно остановился, не веря своим глазам.
Кто-то намеренно обрезал провод на трубке. Она так и висела на рычаге, но теперь была совершенно бесполезна.
Андрей не придумал ничего лучшего, кроме как подойти к близлежащей кассе — окошко было открыто. Более того, на стекле красовалась выполненная когда-то золотой (а теперь частично облупившейся) краской надпись: «Работаем круглосуточно».
За стеклом находился стол, поверхность которого была полностью завалена пухлыми папками. Поверх одной из них валялся древний калькулятор «Электроника», шнур от которого тянулся к розетке. Подле примостился дисковый телефон неопределенного цвета, трубка была снята и лежала рядом, но Андрей не услышал гудка. Возможно, аппарат был отключен.
Многообещающим показалось ему наличие дымящейся чашки с темно-коричневым содержимым. Очевидно, кассир отошел по надобности и скоро вернется. От нечего делать он облокотился о стойку и принялся разглядывать вывески закрытых ларьков.
Метрах в двадцати от него находилась простая белая дверь, над которой зеленым светилось: «Туалет». Должно быть, именно туда и направился кассир.
Андрей и сам ощутил непреодолимое желание посетить вышеуказанное заведение. Только подумав об этом, он почувствовал сильное давление в мочевом пузыре и более не раздумывая, отправился в сторону уборной.
Он уже почти что подошел к двери, как она начала открываться.
«Ага! — подумал Андрей, — вот он, мой спаситель!» Вся эта чепуха зашла слишком далеко. Он устал и нуждался в помощи. Несомненно, в городе есть больница… Впрочем, к черту больницу — он закажет такси и уедет отсюда к чертовой бабушке. Благо, денег…
Дверь открылась еще шире… и снова захлопнулась, подобно челюсти человека, что внезапно передумал зевать. В недоумении Андрей сделал еще несколько шагов вперед и замер.
Дверь распахнулась настежь.
В проходе, покачиваясь на одном месте, стоял изможденный старик, одетый лишь в пару белых, не по размеру, трусов, сплошь в желто-коричневых пятнах. Непропорционально тонкие ноги-палочки дрожали под весом тучного тела. Вялый живот висел морщинистым полуспущенным шаром из плоти, рыхлые бока воском стекали на бедра. Груди старика, непристойно напоминающие отвисшие иссушенные молочные железы африканских женщин на фотографиях в журнале «Вокруг Света», двумя пустыми мешочками лежали на животе.
Огромная голова еле держалась на тонкой шее.
Полутень скрывала лицо старика. Однако смутные в неверном свете черты наполнили его отвращением. Ему показалось, что у старика невероятно огромный нос, наплывающий на широкий полуоткрытый рот.
Глаза мужчины были широко открыты и смотрели прямо на Андрея. При этом он не двигался с места — мелко дрожа всем телом и то и дело раздувая ноздри — принюхивался.
Андрей замер. В голом старике не было ничего угрожающего или пугающего. Однако в целом нелепая фигура в дверном проеме внушала ужас и отвращение.
Старик, словно услышав его мысли, шагнул вперед и издал тихое жалобное блеянье, эхом разнесшееся по залу. Сделал еще один шаг, с трудом переставляя тонкие ноги, и замер, вытянув руки перед собой в умоляющем жесте.
—
Андрей чуть не вскрикнул от неожиданности — шепот испугал его едва ли не более чем все сегодняшние события вместе взятые. Взяв себя в руки, он медленно повернулся и увидел пожилого мужчину в очках, с аккуратной профессорской бородкой и седоватыми усиками. Незнакомец был одет в черное допотопного фасона пальто, расстегнутое на груди. На голове его красовалась меховая шапка, изготовленная, похоже, еще во времена суровой советской оттепели.
Поправив очки учительским жестом, мужчина улыбнулся и поднял руки вверх ладонями вперед, подкрепляя исключительно мирный характер своих действий.
— Я вам не враг, — тихо сказал он, — но нам следует идти. Буду вам признателен, если вы все же проследуете за мной.
— А… — Андрей указал пальцем в сторону старика, но мужчина прервал его, нетерпеливо замахав руками:
— Это вас совершенно не касается, — в его голосе прорезались нотки раздражения. — … Пойдемте. Автовокзал закрыт на ночь, видите ли.
И протянув руку, ухватился за рукав куртки, вежливо, но настойчиво потянув.
Не имея ни сил, ни желания сопротивляться, Андрей последовал за мужчиной к маленькой неприметной двери с трафаретной надписью: «Пожарный выход». Незнакомец открыл дверь и спустя мгновение они оказались на улице позади вокзала.
Небольшой паркинг был абсолютно пуст, если не считать видавшего виды красного «Москвича», припаркованного прямо возле двери. Мужчина засеменил к машине, отпер дверь и с недоумением посмотрел на Андрея.
— Ну, что же вы не садитесь?
Андрей в полной растерянности пожал плечами:
— Я… пешком до гостиницы… — пролепетал он.
— И речи быть не может, — нетерпеливо прервал его мужчина, — отель при автостанции ночью закрыт, а ехать через весь город к железнодорожному вокзалу… помилуйте, кто же вас туда повезет?
— Быть может, я мог бы воспользоваться вашим мобильным телефоном и вызвать такси? — неуверенно пробормотал Андрей.
Мужчина нервно улыбнулся:
— Здесь… не ловит, — произнес он ставшую уже сакраментальной фразу, старательно отводя глаза в сторону, — тут нигде не ловит. Послушайте, я не маньяк, не вор и не убийца, если вы опасаетесь, — он говорил быстро, то и дело прислушиваясь к чему-то, — но нам действительно нужно идти. Если вы хотите остаться здесь, ваше право, я вас не неволю, но… — он вздрогнул в ответ на тихий звук, раздавшийся из-за двери, — но, поверьте мне, у нас ночами… неспокойно… Я мог бы предложить вам остановиться у меня… на одну ночь только, а завтра с утра вы можете идти куда вам заблагорассудится. Я живу один в большом доме, мне… меня не потесните вы нисколько…
Поделиться книгой: