Ее высочество Аномалия [СИ]

— Августейшего брата Люкреса, кого ж еще.

— Я удивлен, что приехали вы, шер Дюбрайн. Мы ждали его высочество Люкреса с официальным визитом.

— Я сам удивлен тому, что я в Суарде, а не на Мертвых островах. Но пока я здесь совсем по другому поводу. Кстати, если кто-то попытается через вас что-то передать для меня, отправляйте все моему непосредственному начальству. У нас, видите ли, очень строгие правила субординации.

— А, разумеется. Правила нужно соблюдать, — кивнул Альгредо.

Оба замолчали, думая каждый о своем. Несмотря на ментальные амулеты, от Альгредо фонило страхом и растерянностью. И Дайм очень хорошо его понимал. Империя, гарант законности и безопасности в королевствах, вдруг превратилась в агрессора и захватчика. Пожалуй, с Валантой императорская семья что-то подобное проворачивала впервые. Да и остальные интриги были как-то поскромнее. Без смены правящей династии.

Впрочем, после того как Дайм сам посадил на трон Сашмира нового султана, не ему было квакать о законности. Но… Свами — наследник династии Пхутра, а покойный султан был записной сволочью с продутым насквозь чердаком. И вообще Дайм не тронул бы султана, если бы тот сам…

М-да.

Самооправдания, светлый шер? Он сам виноват. Конечно-конечно. Наверняка у Люкреса тоже все сами виноваты, и хочет он исключительно блага.

В точности как светлый шер Дайм Дюбрайн.

И кто выиграет — тот и добро. Как всегда.

Еще несколько минут Дайм молча следовал за герцогом Альгредо, уже догадываясь, куда тот направляется: немного в королевском парке мест, куда не позволено ступать слугам. Да и не всякого шера Фельта Сейе, как на ире-аль зовется Лес Фей, пустят в королевскую Лощину Памяти.

Лишь когда широкая аллея сменилась узкой лесной тропой, а там и вовсе пропала в густой траве, Альгредо заговорил:

— Будьте деликатны, светлый шер. Его величество не слишком хорошо помнит, какой нынче месяц. Даже какой нынче год.

— Его величество много времени проводит в Лощине?

— Его величество не выходили отсюда ни разу за последние пять дней, — старательно ровно, чтобы не показать дрожи в голосе, ответил Альгредо.

Пожалуй, его Дайму было жаль больше, чем самого Тодора. Вот так терять друга, наверное, очень больно. Не то чтобы Дайму когда-либо приходилось… не то чтобы у него были настоящие друзья…

Да. Он завидовал им обоим — и Альгредо, и умирающему королю. Им было кого терять. Дайму же… хотя нет. Он бы не хотел потерять свою Аномалию, Шуалейду Суардис, странную и удивительную девушку, совершенно ни на кого не похожую. И, пожалуй, Свами Пхутру, сашмирского Ястребенка — внезапно ставшего другом темного шера.

И… и самого Ястреба. Роне Бастерхази, хиссова интригана и эталонную сволочь.

М-да. Сумеречная и двое темных, изумительный список привязанностей. Двуединые любят пошутить над своими детьми.

Альгредо прошел между сосной, похожей на зрелого воина, и древним пожелтевшим ясенем, трава под которым была усыпана сорванными, но все еще живыми цветами, старинным оружием, книгами, кубками — среди подношений была даже мандолина. Первый король Валанты равнодушно взирал на мир заплывшими смолой глазами, в морщинах коры пряталась улыбка.

— Мягкой травы, король Эстебано, — одними губами шепнул Дайм и склонил голову.

Ясень, выросший из костей Эстебано Суардиса, одобрительно зашелестел ветвями.

Пройдя между деревьев с лицами мужчин, женщин и детей, Альгредо остановился около яблони. Раскидистой весенней яблони, покрытой цветами и едва завязавшимися плодами. У ствола ее сидела большая фарфоровая кукла, рядом стояли деревянная лошадка и десяток солдатиков. А чуть поодаль, но в сени яблони, рос молодой тополь — всего три свежих листочка на тонком прутике и едва намеченное складками коры младенческое лицо. И лежали погремушки, множество погремушек, и детские вышитые пинетки…

Старший сын Тодора и Зефриды. Если бы он не умер через дюжину дней после рождения, сейчас ему было бы семнадцать.

Самого Тодора Дайм заметил не сразу — трава оплела его, превратив в зеленый холмик, — и едва узнал. Седой, высохший старик лежал под яблоней, заложив руки за голову, и улыбался — а ветви яблони нежно касались его лица и шелестели что-то ласковое, и крохотный тополь тоже качал ветвями, почему-то похожими на протянутые к матери детские ручки…

На миг Дайму показалось, что он видит семью Суардисов такими, какими они были сразу после свадьбы — счастливыми, полными надежд. Не старик и яблоня, я зрелый, полный сил мужчина и юная девушка, светящаяся первой любовью, и рядом — их маленький сын в колыбели.

Дайм отвел глаза, чтобы не встречаться взглядом с Зефридой-яблоней. Видеть ее в Лощине Памяти было стыдно и больно: ведь наверняка он мог бы ей помочь! Остановить, уговорить, да кто ж знает, что можно было сделать! Вот только он не сделал ничего. И его глупая, сумасшедшая и безнадежная любовь к Ристане — плохое оправдание.

Что ж. Сейчас у него есть шанс пусть не исправить прошлое, но поступить правильно в настоящем. Пока не поздно.

— Приходите через два часа, Альгредо, — тихо попросил Дайм, — и принесите что-нибудь поесть, его величество будет голоден.

Герцог молча кивнул и ушел, а Дайм, попросив помощи у Светлой, присел на траву рядом с Тодором. Будить не стал, со спящим работать проще. Не будет лишних вопросов.

Дайму потребовалось не два часа, а гораздо больше. Тодор Суардис впервые пошевелился, когда солнце уже село и Лощину Памяти освещали лишь вьющиеся в воздухе фонарные жуки. В их разноцветном, дрожащем и мечущемся свете лица деревьев казались живыми, а в шелесте ветвей явственно слышались голоса.

Особенно один голос:

— Проснись, Тео, проснись! Тебе рано уходить ко мне, Тео. Вернись к нашим детям.

— Просыпайтесь, Тодор, — позвал Дайм и сам удивился, насколько хрипло звучит его голос.

Зато Тодор уже не выглядел иссохшим стариком. Дайм не мог ничего сказать о вернувшихся на его лицо красках, свет жуков слишком обманчив. Но оплетшая его трава отступила, дыхание стало глубже, и главное — его пульс снова бился ровно и сильно, а не той ускользающей паутинкой, что несколько часов назад.

Слава Сестре, Дайм успел. Правда, теперь он сам едва бы смог встать без посторонней помощи, но это такие мелочи!

— Зефрида?.. — Тодор потянулся к ветвям яблони, но его руки поймали лишь пустоту… а, нет. Яблоко. Единственное спелое, желтое яблоко, сладко пахнущее летом, солнцем и счастьем.

— Мы увидимся снова, я обещаю. Не торопись, у нас впереди достаточно времени, — сказал тихий женский голос, полный нежности.

И все смолкло. На несколько мгновений в Лощине Памяти повисла тишина, не нарушаемая даже шелестом ветвей и жучиным жужжанием. И потому особенно громко и ясно прозвучали слова Тодора:

— Полковник Дюбрайн? Что вы здесь делаете?

— Да вот, нарушаю ваше уединение. Не желаете ли бокал кардалонского, ваше величество? Кажется, где-то здесь был шер Альгредо… Урмано, вы здесь?

— Урмано? — Недоуменно нахмурившись, Тодор попытался сесть. Удалось ему только со второй попытки, держась за руку Дайма.

— Я здесь, ваше величество. — Альгредо вышел из тени граба, держа на сгибе локтя корзинку с торчащим бутылочным горлышком. — Боюсь, ваш ужин несколько остыл.

— Кажется, я уснул… — Опустив взгляд на свои руки, Тодор заметил желтое яблоко. На миг у него стало растерянное и беззащитное лицо, он потянулся к яблоне… но остановился, обернулся к Дайму. — Долго я спал?

— Долго, ваше величество. Послезавтра приедут ваши дети.

— Послезавтра?.. Мне казалось… Урмано! Сколько я здесь?

— Последние три месяца вы почти не покидали Лощину Памяти.

Тодор покачал головой, прижимая яблоко к груди.

— Кажется, я немного потерял счет времени. Я должен быть благодарен вам, Дюбрайн, за свое пробуждение…

— Не стоит, ваше величество. Я пришел не для того, чтобы разлучить вас с королевой, а чтобы вернуть вас Каетано и Шуалейде. Они не заслуживают ваших похорон вместо праздника.

— Дюбрайн! — нахмурился Альгредо. — Вы забываетесь.

— Ничуть. Будьте любезны, налейте, что там у вас. Его величеству и мне.

— Да, Урмано. — Тодор так и не выпускал драгоценное яблоко из ладоней. — Нам стоит выпить.

Они выпили кардалонского в напряженном молчании. Пожалуй, если бы Дайм был уверен в том, что Тодора можно оставить без присмотра, ушел бы. Сразу. Чувствовать себя лишним — то еще удовольствие. Но пришлось отыгрывать роль целителя до конца: настоять, чтобы Тодор поел, помочь ему добраться до спальни, напомнить Ристане, чтобы не вздумала сегодня же обсуждать с отцом дела и держала прессу от него подальше.

Короче говоря, покинуть королевские покои ему удалось лишь незадолго до полуночи. Усталым, голодным и злым, как свежеоткопавшийся упырь. И то не в одиночестве.

— Пожалуй, мне стоит вас проводить, светлый шер, — совершенно некстати вызвался Альгредо.

Дайм с трудом подавил желание послать его шису под хвост и напомнил сам себе: Светлейший просил поговорить с Альгредо как можно скорее. Обязательно до приезда Каетано в Суард. А это значит — сегодня или завтра. Так лучше покончить со всем сейчас.

— О чем еще вы не рассказали, светлый шер? — взял быка за рога Альгредо, едва выйдя из королевских покоев и активировав амулет «тишина».

— Теряю навык? — устало ухмыльнулся Дайм.

— Ну что вы, светлый шер, — в тон ему ответил Альгредо. — Но вы явно прибыли в Суард не как целитель и вряд ли только ради сватовства его высочества Люкреса.

При упоминании дражайшего братца Дайм поморщился. Эту проблему еще придется как-то решать, ведь приказа просить руки Шуалейды для Люкреса никто не отменял. Но не прямо сейчас. Хотя бы не прямо сейчас!

Разумеется, Альгредо заметил его реакцию. И хорошо, в этом вопросе Дайм предпочитал играть в открытую. Насколько это возможно.

— Вы правы, есть кое-что еще, касающееся лично вас, Альгредо. Вы еще не просватали дочь, не так ли?

— Нет, но… вы же не хотите?.. Таис еще совсем дитя!

Дайм невольно улыбнулся.

— Не пугайтесь так, Альгредо. Я на вашу дочь не претендую, хотя более чем уверен — она прекрасна, благовоспитанна и полна всяческих достоинств.

— Не вы, но кто?

— Каетано.

— Но… Дюбрайн, ночь на дворе, я уже не в силах играть в ваши игры.

— Не мои, Альгредо. Светлейший сказал — их нужно поженить, чтобы в династии Суардисов сохранился дар. Что-то там латентное совпадает, я в этом ни шиса не понимаю.

— Я тоже не понимаю. Дюбрайн, давайте начистоту. Брак Шуалейды и Люкреса — это смертный приговор для Каетано, но Светлейший планирует его потомство. Значит?..

— Это значит, что я должен сделать все возможное для того, чтобы Шуалейда ответила Люкресу согласием. Но никто не может заставить совершеннолетнюю шеру второй категории выйти замуж за того, за кого она замуж не хочет. — Альгредо явно хотел спросить что-то еще, но Дайм покачал головой. — Ничего более.

— Что ж, я подумаю, — кивнул Альгредо.

— Познакомьте их, как только Каетано приедет, и позаботьтесь о месте фрейлины при Шуалейде. Надеюсь, она ни в кого не влюблена?

— Нет, — неохотно ответил Альгредо. — Таис слишком мала для этих глупостей.

— Вот и хорошо, вот и замечательно. Альгредо, я прекрасно дойду до спальни сам. Вы же не жаждете скрасить мое одиночество этой ночью, или я ошибаюсь?

Теперь поморщился Альгредо.

— Ваши шутки, Дюбрайн… Так о чем вы умолчали?

— Ну и настырность! Альгредо, я сказал все, о чем вам нужно знать. Ваша забота сейчас — здоровье и душевное равновесие короля. Никаких потрясений, только приятные новости. Ни слова о Люкресе, обнаглевших купцах и прочей дря… хм… прочем несущественном.

— Я вас понял, светлый шер, — понимающе кивнул Альгредо. — Приятных снов, светлый шер.

До конца коридора — и вожделенного одиночества и покоя — оставалось не более десяти шагов, когда мечта «упасть и уснуть» разбилась вдребезги.

— О, Магбезопасность проверяет благонадежность придворных? — раздался низкий насмешливый голос.

Проклятье! Похоже, кое-кому надо поспать суток трое и восстановить резерв, если кое-кто умудряется не заметить темную ауру размером с хороший смерч, и плевать, что ее обладатель прячется под пеленой невидимости.

— Приходится, мой темный шер. Особенно благонадежность придворного мага, — огрызнулся Дайм, из последних сил выставляя дополнительные ментальные щиты.

— Ну-ну. — Шагнувший из-за угла Бастерхази улыбнулся одними губами. Со дна его глаз полыхнуло алой злостью. — Странное место вы для этого выбрали, светлый шер. А, шер Альгредо. Вечера.

— И вам, Бастерхази, — без капли дружелюбия отозвался Альгредо.

Окинув Бастерхази быстрым взглядом с ног до головы, Дайм расправил усталые плечи и мысленно поморщился. Хиссов сын был до отвращения свеж и элегантен. Черный камзол, белоснежные кружевные манжеты и воротник, черный же короткий плащ с алым подбоем и главное — шисом драная насмешливая улыбочка. Рядом с Бастерхази Дайм почувствовал себя несвежим упырем. Очень злым и голодным упырем.

Проклятье. Как Бастерхази удается?..

— Шли бы вы… по своим делам, мой темный шер. Рабочий день Магбезопасности закончился.

Гневом полыхнуло сильнее — что по какой-то неизвестной причине Дайма порадовало, хотя провоцировать конфликт не стоило. Не сейчас, когда у него сил, как у новорожденного котенка.

— Что ж, не смею навязывать вам свое общество, мой светлый шер. — В голосе Бастерхази звенела сталь. Он кинул взгляд на ближайшую дверь, расписанную лилиями, и с ехидством добавил: — Несомненно, фрейлины ее высочества скрасят ваш вечер гораздо лучше.

Дайм сам не ожидал, что почти невинная подколка так его разозлит. Фрейлины? О да, сейчас ему для полного счастья не хватает только фрейлин, шис их дери! Мало ему было умирающего короля, паникующей Ристаны и дотошного Альгредо!

— Несомненно, мой темный шер, — Дайм выплюнул эти слова, как проклятие. — Хочется иногда отдохнуть от убийств, лжи и предательства.

— Это официальные обвинения, мой светлый шер? — Бастерхази закаменел лицом и шагнул к нему.

— О, никак вы приняли это на свой счет, мой темный шер! — зло усмехнулся Дайм, тоже делая шаг ему навстречу. — Даже странно, с чего бы.

— Ничего странного. Я же темный, а темные шеры — все без исключения лжецы, предатели и убийцы. Ваши инструкции никогда не ошибаются, не так ли, мой светлый шер?

— Насчет вас, Бастерхази — не ошибаются.