Детектив-пикник

У него страшно пересохло во рту. Он слышал шуршание шерстяных пледов, трение шелка мягких подушек, но не улавливал ее дыхания.

Чертова старуха! Она специально вызвала его сюда, зная, что помрет! Она сделала это умышленно, чтобы еще раз доказать всей семье, принявшей его с достойным уважением, что он никто, он ничтожество и способен на многие подлости.

– Степанида Сергеевна! – рявкнул он в самое ее ухо и заорал командным голосом: – Не спать!

Она дернулась, откидывая голову на подушки, испуганно заморгала и, увидев его, презрительно фыркнула, сразу принявшись тыкать:

– Я и не сплю, идиот! Отойди на три метра. Живо!

Он послушно отступил и сложил руки за спиной, чтобы она не видела, как он нервно перебирает пальцами.

– Я не идиот, Степанида Сергеевна, и вам об этом известно. Я работаю…

– Знаю! – перебила она. – Знаю, что ты работаешь в жандармерии.

– В полиции, – мягко поправил он.

– Все одно, – ее рука вяло махнула в его сторону. – Жандармерия, полиция – по мне одно и то же. Толк от твоей работы какой?

Стальная старуха сделала попытку приподняться в кресле, но не вышло. Он решил, что не станет ей помогать, лучше будет держаться на расстоянии.

Степанида Сергеевна поняла, что помощи от него она не дождется, покосилась зло в его сторону и затихла на пару минут. Глаз на этот раз она не закрыла, смотрела куда-то сквозь панорамное стекло – через дорогу, понял Дима, проследив за направлением ее взгляда.

– Толк от твоей работы какой, жандарм? – снова зазвенел сталью голос старухи. – Что призван ты делать в своей жандармерии?

Дима стиснул зубы, досчитал до десяти и с легкой улыбкой ответил:

– Сотрудники полиции призваны стоять на страже закона.

– То есть ты защитник, я правильно поняла?

Ее бесцветные вялые губы расползлись в стороны. Старуха улыбалась? Он передернулся – более отвратительной улыбки в жизни не видел. Так, наверное, улыбался сам Сатана.

Но, несмотря на отвращение, он должен был ответить.

– Да. Я защитник. Именно по этой причине ваша Лена…

– Ах, оставь Ленку в покое, – старуха беспечно фыркнула. – Она сама может за себя постоять, думаю, ты давно это понял. Может, потому и рядом. Пользуешься ее силой.

– Извините, Степанида Сергеевна, мне пора.

Дима на трясущихся ногах двинулся к лестнице с террасы. Если он еще минуту, еще секунду останется рядом со старухой, он точно ее придушит. Она распотрошила его мозг, теперь принялась за душу.

Исчадие ада! Самое настоящее исчадие, питающееся душами таких, как он, – вежливых людей.

Прочь! Прочь из ее обители, где толстыми зелеными змеями вьются корни тропических лиан. Пальмы, плющи, орхидеи, может, кому-то это кажется красивым, он же здесь задыхался.

– Постой, Дмитрий, – вдруг окликнула она его вполне человеческим голосом. – Не уходи.

«Что-то еще забыли? Еще одну колючку оставили про запас, чтобы вонзить ее в меня?» – он отчетливо скрипнул зубами.

– Извините, Степанида Сергеевна, мне действительно пора. При всем уважении ваши забавы очень утомительны для моей нервной системы.

И он шагнул к первой ступеньке.

– Если ты не вмешаешься, они ее убьют, – тихим, будничным голосом произнесла старуха. – И я заставлю Ленку написать на тебя жалобу, как на самого хренового жандарма во всей стране, который знал и не предотвратил.

– Что не предотвратил, Степанида Сергеевна?

У него под черепом вдруг сделалось горячо-горячо. Лестничный пролет поплыл перед глазами, как корабельный трап в жестокий шторм.

Не надо! Не надо реагировать на ее провокации! Она нарочно это делает, чтобы позлить, заставить его выйти из себя и показать окружающим, что она не ошиблась, когда уговаривала Лену не выходить за него замуж. Он не такой хороший человек, каким хочет казаться. Он не достоин Лены.

Он все равно вернулся, встал в метре от кресла и холодно глянул старухе в лицо. Пусть знает, что он ее не боится и на ее мнение ему плевать. Он просто старается быть вежливым.

Просто старается быть вежливым, мать ее!

– Говорите, – потребовал, а не попросил Дима.

Его непривычное, лишенное подобострастия поведение ее озадачило – он это видел. Но как ни странно, она не взбесилась, и ее беззубая улыбка даже показалась ему вполне нормальной.

– Думала, уж никогда не услышу твоего нормального голоса, коп, – пробормотала она негромко. – Все время сюсюкаешь, как барышня. Они-то понятно…

Ее голова, искусно повязанная ярким оранжевым шарфом, еле повернулась в сторону лестницы.

– Они-то все, понятно, чего лебезят передо мной.

– И чего же? – ему вдруг стало интересно.

– Боятся, наследства лишу, – ее глазки-бусинки впились в него, странная ухмылка не сходила со старческого лица. – А ты-то чего лебезил все это время? Ленка велела?

И он повторил то, о чем думал минуту назад:

– Я просто старался быть вежливым, Степанида Сергеевна.

– Ты старался, а меня от тебя тошнило, – проворчала она. – Ладно… Не об этом сейчас речь. Подойди к окну.

Он не сдвинулся с места, с вызовом посматривая на старуху. Она несколько раз со свистом вздохнула и нехотя проскрипела:

– Пожалуйста.

Он подошел к окну.

– Что ты видишь, Дмитрий?

– Вижу ваш сад. Ухоженный. Садовник молодец.

Дмитрий смотрел на Лену в купальнике, развалившуюся в шезлонге на кромке маленького бассейна. Ее глаза были скрыты солнцезащитными очками, но он знал, что она жмурится от удовольствия. Она очень любила загорать у воды и обожала бывать у бабушки на даче. Лена, в отличие от него, совсем не считала ее монстром. Относила ее поведение на счет стариковского чудачества, не более.

Ему страшно хотелось быть сейчас рядом с женой: болтать о пустяках, незаметно целоваться, строить планы на грядущий отпуск, потешаться над ее страхами перед длительным полетом. Потом попросить чего-нибудь выпить и слушать, прикрыв глаза, как Ленка гремит кубиками льда, смешивая ему коктейль.

– Еще вижу свою жену. Она загорает, – произнес Дима, барабаня пальцами по стеклу. – И мне жутко хочется сейчас быть рядом с ней.

– Влюбленный идиот, – едва слышно фыркнула старуха.

Он услышал, но не повернулся. Зашуршал шелк подушек – Степанида Сергеевна ворочалась в кресле.

– Смотри через дорогу, на дом напротив, – приказала она. – Что ты видишь?

Дима нехотя оторвал взгляд от стройной фигурки жены и глянул, куда приказывали.

– Что ты видишь, коп? – голос старухи снова зазвенел металлом.

– Вижу шикарный дом, к слову, лучше вашего. Много богаче. Архитектура современная. Очень красивый двор, – не удержался он от укола.

– Да, да, возможно. Он был построен не так давно, всего лет пять-шесть назад, – не стала спорить Степанида Сергеевна. – Что еще ты видишь?

– Вижу двух мужчин у мангала. Жарят мясо, беседуют.

– Это братья Соколовы, Серж и Федор, – голос старой женщины понизился до зловещего шепота. – Убийцы! Куда они складывают мясо?

– В смысле? – Дима не понял и обернулся. – В каком смысле складывают? И почему они убийцы? Вы имеете в виду, что они кого-то убили, а теперь жарят?

Его неожиданно затошнило. Снова старуха затащила его в какое-то пекло и сейчас примется потешаться! А за ужином расскажет всем, какой он глупый жандарм. Сейчас, вот сейчас она зайдется тихим квакающим смехом и…

Она не рассмеялась, а рассердилась и снова назвала его идиотом.

– Я спросила: куда они складывают мясо: на блюдо, чтобы есть сейчас, или в контейнер, чтобы взять его на пикник? Ну!

Дима присмотрелся и пожал плечами.

– Отсюда не видно.

– Знаю, что не видно, – возмутилась она, заворочалась под пледами и неожиданно вытащила серьезный полевой бинокль. – На, смотри внимательно!

Он даже не пытался скрыть свое изумление. Какое-то время смотрел на нее, словно видел впервые, потом покачал головой, взял бинокль и наставил его на соседний двор.

– Ну! Что видишь?

– Ну… как будто в контейнер складывают. Рядом еще один контейнер с овощами. Две бутылки вина в корзине плетеной, – принялся он перечислять, внимательно рассматривая братьев Соколовых, которых старуха окрестила убийцами.

Чего она на них взъелась? Нормальные с виду парни. Один плотный, широкоплечий, среднего роста, с заметно округлившимся животом. Одет в широкие джинсовые шорты, тесную футболку белого цвета. Полное лицо, короткая стрижка. Он показался Дмитрию старшим.

Второй, что выглядел моложе, был гораздо стройнее, выше, симпатичнее. На нем были цветные короткие шорты, и он щеголял голым мускулистым торсом. Волосы длинные, зачесанные назад в маленький хвостик на макушке.

– Тот, что толстый – Федор, – каркнула за его спиной старуха. – Худой, с хвостом – Серж. Анны с ними нет?

– Анна – это кто?

Он тщательно, насколько это было возможно, осмотрел территорию в бинокль, поглазел по окнам – никакого движения. Нет женщины.

– Анна – жена Сержа, молодая глупая сиротка. Ей все это досталось после гибели родителей, и не только это. Бизнес… Деньги… А еще ей достался этот мажор – Серж Соколов! – Неожиданно голос Степаниды Сергеевны изменил ей, наполнившись непривычной скорбью. – Они собираются убить ее, коп. Спаси Анну!

Глава 2

Красива ли она?

Вопрос спорный. С точки зрения канонов – да, все в ней было безупречно. Прекрасная кожа, унаследованная от матери, рост, фигура, ноги – не к чему было придраться. Она была высокой, стройной, длинноногой, черты лица правильные, пластическому хирургу с ее лицом делать было нечего, если только испортить.

Так он Сержу и сказал, когда тот привез Анну на консультацию в клинику:

– С этим лицом абсолютно нечего делать, в нем все идеально. Если только вы не желаете его испортить…

Хирург очень пристально глянул на Сержа и как-то странно прищурился, когда Серж принялся тыкать пальцами Анне в лицо и убеждать, что он вот тут, и вот тут, и еще вот тут подправил бы немного.

– Вы желаете, чтобы ваша жена из красавицы превратилась в чудовище? Я вас правильно понял? – холодно улыбнулся доктор и выразительно глянул на дверь. – Тогда вам не к нам.

Серж принялся орать, грозить жалобами и уговорил все же хирурга на инъекции, которые Анна едва выдержала, так ей было больно. Она хныкала всю дорогу до дома, а Серж беспечно дергал плечами и заявлял, что она его жена и должна соответствовать, то есть быть красивой.

– И главное – современной, Анюта. Ты должна быть современной!

На стремлении идти в ногу со временем Серж буквально помешался. Начал с того, что принялся внедрять в компании отца всякие модные новшества, после чего коллектив заметно поредел – многие ценные сотрудники ушли.

Анне пришлось вмешаться, и ситуация стабилизировалась.

Затем он надумал переделать все в загородном доме родителей и начать решил с мебели, намереваясь распродать все с аукциона.

Анне снова пришлось вмешаться. Дом она отстояла, разрешив экспериментировать с городской квартирой. Когда через полгода она вошла туда, то не сдержала возмущенного возгласа.

– Ты превратил нашу квартиру в гостиничный номер, Серж, – разочарованно покачала она головой. – Кто был твоим дизайнером?

Он не ответил, но она узнала сама.

Портить квартиру ему помогала юная любовница – студентка-второкурсница архитектурного факультета.

Когда Анна о ней узнала, она не обезумела от горя, нет. Подозрения у нее были, и небезосновательные. Но в этот раз она просто опешила! Девчонка была совершенной посредственностью: милая мордашка, крохотная попка, тонкие ножки, редкие белокурые кудряшки. Что Серж нашел в ней? Непонятно. Ревновать к ней Анна сочла ниже своего достоинства. Наверняка это несерьезно и временно, решила она и с выяснениями не полезла.

Потом была еще какая-то девочка, и еще, и еще. Случались даже дочки влиятельных родителей. Анна, замирая, все ждала, что Серж вот-вот попросит развода.

Он не просил. Он все время возвращался к ней, залезал под одеяло, крепко прижимал и нежно целовал, называя ее единственной. Его поцелуи не всегда бывали приятны, но она решила потерпеть. Перебесится, повзрослеет. И все изменится, когда они наконец решатся завести детей.

Тем более что адвокат, работавший еще на ее отца, заверил: причин для беспокойства у Анны нет.

– Все как принадлежало, так и принадлежит вам. Все! Деньги, недвижимость, бизнес. У Сержа не хватило хитрости и навыков оставить вас без средств.

– Или намерений, – предположила Анна.

– Или намерений, – не стал спорить адвокат. – Тогда у вас тем более нет повода для беспокойства…