Ведьма для Чудовища. Часть 2

— Правильно что бежит от тебя, — вздернула острый как вороний клюв нос, — черствый ты как гранит, так и остынешь один, — и снова противно засмеялась.

— А ты что тут делаешь, ворона старая?! — голос управляющего заставил старуху замолчать и сжать рот. — Простите господин, она сейчас уйдет, — вбежал по лестнице запыхавшийся Орух Варт схватил старух за плечо, да та проворно вырвалась, сжав палку замахнулась на солидно сложенного управляющего, не побоялась.

— Кши от меня, сама уйду, а то нашлю на тебя порчу, ни один человек порог этого дома не переступит, — забубнила старуха и поспешала к лестнице, кормчий пустился следом за ней что-то бормоча и ругаясь.

Грорс хмыкнул, качнув головой.

— Весело у них тут.

— Иди проверь куда пойдет, — велел ему.

Тот кивнул и направился вниз вслед за Орухом. Постояв немного раздумывая, позвал одной из служанок, чтобы та сложила все вещи и заперла комнату обратно под ключ. Все же сюда мне еще предстояло вернуться.

Спустился вниз, найдя Грорса и Тавира, покинули двор направляясь к Лобранской лощине. По словам бродяжки, если та конечно не солгала, Грез должна ехать по торговому пути. Жар толкался в груди от предчувствия. Всю дорогу внутри что-то необратимо тянуло назад, приходилось бросать силы на то, чтобы заглушить все чувства. Не оставалось сомнений что горианка все-таки наложила какой-то морок.

Лобранская лощина встретила каменными отлогом, между которыми тянулась пыльная широкая дорога, начинающаяся от крупного города Верхота и тянущаяся к самому морю. Уже когда выехали на главный путь нам пришлось придержать коней — дорога оказалась людной, по ней двигались и кареты, и груженые обозы, просто всадники. Я вглядывался в лица женщин ища в них одну единственную. Девушки косились в мою сторону и смущенно краснели. Женщины приветливо улыбались, их отцы, мужья и братья кривили губы прожигая ревнивыми взглядами. Но никто из них не знал, что мне нужна только Грез. Которой среди путников так и не нашлась. Я сминал кулаки и настойчиво продолжал искать, врезаясь взглядом в каждую молодую девушку.

Сердце пропустило удар, когда я увидел впереди обоз и девицу в синей накидку, ее спину скрывали волны густых волосы с особым золотисто-розовым отливом. Грез.

Ударив пятками коня, оставляя позади своих воинов, пустил его вперед, обгоняя впереди ехавший груженый бочками обоз. Кровь толчками бухала в голове, отдаваясь тревожным грохотом в груди. Пока горианка не замечала преследователей. Меня будто глушило волнение и слепая ярость, я не знал, что сделаю, когда настигну ее. Внутри бурлили ядовитая смесь из противоречий, нещадно наказать и дикое разрывающееся на части желание сгрести ее в охапку и увезти в свой замок посадить под замок и не выпускать. Чтобы она не говорила, как бы не сопротивлялась, не вырывалась, какие проклятия и чары не слала бы в мою сторону. Мне было наплевать на это. Только чтобы она была рядом. Потому что, Темный ее побрал, она мне нужна. Я еще не знаю почему, не знаю зачем. Не мог себе этого объяснить. Она одна сняла, пусть на время, эту чудовищную тяжесть проклятья, что нарастала на мне годами.

В повозке Грез была не одна, сгорбленный мужчина и маленький ребенок в простой одежде сидели впереди. Грез примостившись среди мешков за их спинами. Горианка видимо была уверенна в том, что я не последую за ней, не утруждала себя оглядываться по сторонам в тревоге и опасении. Так же не видела меня, когда я объехал повозку.

Возничий всполошился, спохватившись немедленно остановится, когда я почти преградил путь, пуская вперед коня. Лошадь истошно заржала приостанавливаясь. Тучный мужик, что сидел на козлах, приподнялся, хотел было выругаться крепко, но увидев богатое воинское снаряжение, сжал челюсти натягивая поводья.

— Тр-р-р, да стой ты кляча! — прорычал сквозь зубы, оглядывая меня хмуро и едко.

Кто он такой, я еще успею разобраться.

Грез что сидела за ним, посмотрела на мужчину, верно ничего не понимая. Я спешился с коня, обогнув повозку обхватив Грез за пояс, рывком так, что та пронзительно взвизгнула, ссадил на землю, сдергивая ее с мешков и тюков.

— Папа! — пискнула мышкой.

— Господин, что вы делаете?! — взревел мужик. — Отпустите, отпустите немедленно!

И только тут я понял, что что-то не так. Не тот голос, не тот запах, не те ладони что, упираясь в мои плечи, не та кожа, что была у Грез — свежая, как речной жемчуг. Схватил девку за подбородок дернул вверх, заставляя посмотреть на меня. И застыл. На меня взирали карие испуганные глаза, совсем чужие, не глаза Грез. Это была не Грез… Дыхание сбилось и сжало грудь в раскаленные тиски, так что заломило ребра. Туман рассеялся от мгновенно вспыхнувшей ярости. Проклятье!

— Господин, что вы хотите? Отпустите мою дочь, что вам нужно?! — подступил мужик, багровея и сопя от злости, но слишком близко не посмел подойти.

Я заставил себя разжать застывшие пальцы выпуская испуганную до одури девушку, что уставилась в немом страхе на мое лицо, сокрытое тканью. Отступил, осматриваясь: проезжие объезжая нас и пялились с въедливым любопытством. Мужчина взял свою дочь за плечи и торопливо повел, уводя подальше от меня, вперед повозки, оборачиваясь, бросая сердитые взгляды, утирая текший пот со лба.

Я сухо сглотнул, меня изрядно потряхивало, глянул на мальчишку что с высоты воза наблюдал за всем. Это не Марсу, темноволосый и намного взрослее. И как я мог спутать, не разглядеть?! Увидеть так жаждущее мной, застелило ум и глаза.

— Что случилось, ваше высочество? — подъехал Грорс впопыхах.

— Это не Грез, — глянул на старшего воина мрачно, а потом посмотрел на удаляющуюся повозку и ошарашенную девушку, жавшуюся к своему отцу, но вскоре поднявшаяся пыль, скрыла ее от моих глаз.

Вернувшись к своему коню, который уже щипал траву на обочине под тенью деревьев, сорвал с седла фляжку с водой. Сдирая с лица ткань, припал к горлу, сделал жадные глотки погашая пожар в груди и возникшую сухость во рту, остатки вылил на шею смачивая грудь в вороте и лицо.

— Так она что, соврала старая? — приблизился Грорс.

Отдышавшись вернул фляжку на седло, натянув ткань до глаз.

— Думаю, что да, — хоть признавать это до горечи не хотелось. — Но будем дальше искать.

Поднялся на скакуна, выбираясь на дорогу, где ждал Тавир. Продолжили поиски. Почти добрались до портового города, но горианка не могла так скоро по такой трудной дороге забраться далеко. Все сходилось к одному — бродяжка обманула. Добравшись до развилки, где дорога словно вена разветвлялась в стороны, дал команду поворачивать назад, поддавшись наконец тому, что так тянуло меня назад. Только время потеряли — Грез не было на этой дороге.

Вернувшись к тракту, я все же решил объехать местность, побывав в селениях что были разбросаны у озер предгорий. Но — ничего, никто не видел горианку с ребенком.

Вконец вымотавшись, повернул в сторону «Свирепого быка», когда на горную долину опустился сумрак, а как только въехали в ворота, стало уже совсем темно. Уставший и злой передал коня конюшенному. Единственное что мне хотелось это надраться до беспамятства, чтобы хоть немного заглушить это давление, на время забыть все.

Бордант со своим отрядом не вернется так скоро, а если поспешит, то хорошо под утро. Все сводилось к одному — ждать.

Вечером внутри постоялого двора было особенно шумно, конечно той старухи, что взяла с меня плату и при этом нагло соврала, след простыл. Никто не знал и не видел куда делась эта полоумная нищенка с которой хотелось содрать живьем кожу.

Орух Вар хоть как-то задобрить гостей, видя мой взбешенный взгляд, велел подать на стол сытный ужин, пытаясь услужить столь редким и дорогим гостям. Только мне кусок в горле не лез — так погано еще никогда не было. Мысль о том, что не найду ведьму, как обжигающее пламя жалило сердце, доводила до бешенства, что хотелось рвать и метать, но где-то внутри я поймал нить спокойствия и крепко ухватываясь за нее. Завтра прочешу все предгорье, каждую лощины и дом, не могла она уйти так быстро, да еще с ребенком. Грез была где-то рядом, я чувствовал ее нутром. Чувствовал ее как тот первый раз, когда она пыталась воздействовать на меня. Близость ведьмы разжигала кровь, которая будто запомнила то мгновения, впитала в себя все до капли, распаляло дыхание, сковывая напряжением, вынуждая подняться и броситься на поиски, вынуждая искать, завладеть, присвоить.

Сквозь туман я смотрел на людей что заполняли зал, слышал гудение множество голос. Смех, грохот стульев, стук кружек, громкие возгласы, где-то у входа затевалась драка, но я был будто в гроте, отдельно ото всех, и в то же замечал и слышал все, остро чувствовал невольное, будто случайное касание подавальщиц, а после и вовсе ласки и поглаживания. Горячие руки под одеждой, дразнили, слух улавливал какие-то слова. Я не помнил, как оказался с одной из прислужниц в каком-то темном углу. Гибкое податливое тело, прижимающееся ко мне со всем пылом, разожгли и без того разгоряченную вином кровь, затуманивая голову. Подавальщица остановилась, увлекая меня за собой, повернувшись ко мне, обхватила шею тонкими руками, закинула ногу мне на бедро, призывно потерлась о мое напряженное тело своим податливым, соблазнительным. Сложно устоять, держать себя в руках, после череды неудач. Хотелось с головой нырнуть в омут. В полумраке она не видела моего лица, а если бы увидела, в ужасе бежала бы сейчас прочь. Но вместо этого девка терлась о мое тело. Мысли остановили свой ход, только жар, рваное дыхание, срывающийся с губ тяжелым выдохом и острое долбящее в пах желание, освободиться и сбросить всю усталость и напряжение. Рывком содрал с ее груди ткань, которая тут же лопнула с треском, обхватил горячую плоть, с напором огладил и смял.

— Какой горячий, такой голодный, — шептала сладким голосом потаскуха, прижимаясь ко мне еще теснее —…нетерпеливый… господин, а-ах…

Резко развернул ее к себе спиной толкнул к стене так что она на миг прильнула к ней грудью, чуть повернула голову, улыбнулась призывно и дурманно. Стянул с себя ткань маски, опустив руки на ее бедра — и ненужно было говорить — как подавальщица, призывно прогнулась в пояснице, потершись ягодицами о мой пах, поднимая во мне зверскую волну вожделения. Кровь толчками хлынула по телу вниз к бедрам. Как бы хотел я видеть на месте этой шлюхи Грез, ласкать ее губами, гладить кожу… От одной мысли об этом голову туманом наполняло, судорогой невыносимой скользило по мышцам, заставляя рычать в нетерпении. Скомкав платье в кулаки оголяя бедра распутницы, склонился давя ее своим телом, втягивая в себя запах хмеля исходивший от ее волос. Совсем не то что я хотел, дешевое быстрое удовольствие, но похоть бурлила в крови необратимо. Служанка продолжала вжиматься, тереться о стесненную тканью штанов плоть. Она завела руку за свою спину: быстрые умелые пальцы ловко развязала шнуровку, и горячая ладонь коснулась твердости. Девушка хотела повернуться, но я не позволил, сжав ее шею. И одного желал избавиться от безумной агонии, выедающего меня изнутри. Горячие, несдержанные поцелуи. Мимолетный взгляд, водопад волнистых волос, спадающих к пояснице. Смежил веки, выкидывая ее из головы прочь, убивая на корню любые позывы, продолжая жестко сжимать горло шлюхи одной рукой, свободной — истязать грудь одновременно получая удовольствия от рваных движений сжатой женской руки. Настойчиво, как удары сердца, вторгалась другая. Ласки распутницы стали вдруг омерзительными, не могли заставить меня выкинуть из головы ни зеленые глаза, ни сочные жаркие губы. Только делали хуже. Распаляли вожделение, острую жажду оказаться в тесноте ее тела, тела Грез. Неужели не увижу ее никогда? Эта мысль как удар под дых. Неужели в моем замке не будет пленительной пусть и лживой горианки? Снова предстал образ Грез. Только на этот раз я видел вовсе не насмешку в ее глазах, а испуг. Явственно ощутил, как она вжимается в мое тело и ищет опору. Желание защитить ее, спрятать, не отдавать, пронеслось ураганом в груди, сжимая горло так, что пропустил вдох. Служанка застонала, вторя своим движениям, причиняя короткими рывками руки едва ли не боль. Я с рычанием стиснул ее запястье, вынуждая разжать пальцы, отводя руку выпустил ее и отступил на шаг. Меня штормило, как после лихорадки. Грохот крови в висках, болезненная дрожь разнеслась по телу волной. Только сейчас понял где я и что намеревался сделать.

Шум из зала приглушал тяжелый занавес, что закрывал нас от посторонних глаз.

— Что-то не так господин? — неровным голосом, приходя в себя от моего натиска, взволновалась подавальщица, поправляя сбившееся платье, пряча грудь. Сцепив зубы, я одернул одежду, и отступил, откидывая рывком занавес.

— Господин! — позвала было девка, но не посмела идти за мной.

Я вылетел к лестнице, но вниз не стал спускаться. Проще прыгнуть с обрыва в пропасть, лишь бы избавиться от мути, что душила меня. Лучше быть одному… Тряхнув головой. Кажется, с крепким мне нужно завязывать, только еще хуже делалось. Поймал себя на том, что едва ли, не срываясь на бег ступал быстрым широким шагом прочь ото всех. Остановился резко. А следом опустил голову и засмеялся, вздрагивая плечами, сначала себе под нос, а потом во все горло безудержно захохотал. Я точно рехнулся, позволив этой проклятой торговке управлять собой. Смех резко оборвался, и на его место, хлынул незнающий краев, гнев. Сжал кулаки до хруста. Кажется, там внизу затевалась драка — единственный способ выбить из себя всю дурь.

— Ваше высочество! — запоздало ударил по слуху знакомый мужской голос откуда-то со стороны, я обернулся, прищуриваясь на свет ламп, вылавливая в полутьме широкоплечую фигуру, облаченную в плащ.

Бордант? Вернулся? Это был и в самом деле он, всполошенный и неизменно хмурый.

— Докладывай, — велел тут же, напрягаясь и трезвея разом.

— Мы нашли ее след.

Глава 5

Этой ночью под открытым небом было холодно спать, хоть я и завела повозку за каменный отлог. Но купленные одеяла у одной из хозяек дома селения, которое мы вчера проезжали мимо, спасли. Я с Марсу спала прямо в повозке, которую тоже приобрела в том же селении и сразу двинулись дальше. Оставаться там было не совсем разумно: во-первых, по словам вещуньи меня преследовал Мортон Амгерр, а во-вторых, слишком много подозрений я вызвала у жителей предгорий. Откуда у одинокой молодой девушки столько монет? За мной вполне могли пойти и ограбить, поэтому я не стала задерживаться и быстро покинула селение, съезжая с дороги, затерявшись на одном из множеств других путей.

Зябко поежившись, оглядев погруженный в туман скальный отвес и прозрачное чистое небо сбрызнутое еще слабыми рассветными лучами, глянула на спящего брата вспоминая ту ночь, после того как мы бежали из трактира и попали под сильный ливень, пришлось переждать его в скальной расщелине, которую я чудом заметила. Потом долго шли пешком, едва ли не целый день, прежде чем набрести на людские жилища и купить лошадь с повозкой. Марсу терпел и не просил есть. Конечно, был еще расстроен тем, что нам пришлось оторваться от королевского отряда.

Поправив одеяла, укутывая брата теплее, я поднялась с постели выстеленной из свежего сена, взяла все необходимое, чтобы разжечь костер и приготовить что-нибудь на завтрак. Лошадь, которую я привязала у старой сосны, завидев меня, начала рыть копытом землю, выпрашивая зерна. Насыпав ей немного лакомства, быстро собрала ветки, разожгла костерок и отправилась за водой, что журчала неподалеку от нашей стоянки. Набрав воды из мощно бьющего ключа, подняла голову. Отсюда было видно, верхушку горного хребта, облитою теплым солнечным светом. По спине мурашки пробежали, что ждет нас впереди, одним Светлым известно.

Вернулась к костру, поставив котелок и пока тот забурлил, нарезала и засыпала сушеных грибов, добавив в кипящую воду и крупы. Вкусный маслянисто-пряный запах заструился по воздуху. И пока готовилась снедь, я думала о том, что прежде чем углубится в горы, нужно будет еще запастись припасами, кто знает насколько переход затянется и встретятся ли мне еще селения. По словам той женщина что продала мне теплые вещи, селений здесь раскинуто множество. Люди в дали от моря жили вольно и тихо, укореняясь на земле, были добрыми и приветливыми. Даже скользнула мысль остаться здесь, так легко тут дышалось, так хорошо. Но только это опасно. Я еще недостаточно далеко ушла, чтобы быть в безопасности.

«Да Грез, суждено тебе уйти так далеко от дома, от родной деревеньки». Но ничего, я справлюсь, бывало и хуже. Главное, что Марсу теперь рядом со мной.

Обернулась и моих губ тронула улыбка. Марсу слез с повозки и шел к костру, потирая кулачками глаза.

— Выспался? — протянула руку, взбодряюще огладила его плечо.

Мальчик кивнул. Мы сели на подстилку завтракать в окутывающей нас со всех сторон глушью, это не в шумном, с непроходимыми улицами, Торионе и даже не в замке Урелотон, хоть тот тоже находился у Светлого взапазухе. И все равно как бы спокойно ни было, я все же опасалась. Мало ли какие дикие звери могут на нас набрести или того хуже — бродяги. Для них я очень легкая нажива.

Позавтракав, я все собрала, помыла посуду, разбила догоревший костер, впрягла лошадь — уж этому я была научена с детства, у нас была лошадь, на ней мы, отправлялись с отцом на мельницы, а потом ее, конечно, пришлось продать… Взгромоздившись на повозку, тронула кобылку, выводя ее из нашего временного укрытия, погнала по почти заросшей травой дороге.

За полдня что мы пробыли в пути нам никто не встретился, казалось эти места были совершенно дикими и безлюдными. За очередным перекатом холма, что становились все круче и выше, начали выситься горы. Огромные лесистые и неимоверно высокие. Марсу с воодушевлением смотрел на сизые выси все время что-то спрашивал, я отвечала, правда многого и сама не знала. За болтовней я не заметила, как дорога стала ухабистой пока повозку вовсе не начало потряхивать, скоро на лошади сложно станет передвигаться, если не найти проторенного пути.

Проехав еще немного, как впереди блеснула средь перекатов взгорий узкая, с тропу, река, вдоль которой показались и крыши каменных домиков, а судя по дымящимся трубам — жилые. Недалеко на склоне паслись овцы. Пастух сидел у костра в тени раскидистого клена. Подумав немного направила лошадь к нему. Следовало бы сначала все разузнать, а уж потом ехать к реке. Лохматый серый пес, почуяв чужаков залаял уже издали, вынуждая пастуха всполошиться. Им оказался мальчишка, не старше Хавира. Он, завидев нас вышел. На солнце вспыхнули рыже кудри костром, парень прищурился, всматриваясь в чужаков, а когда понял, что опасности нет, двинулся нам навстречу, прогоняя взволнованного пса прочь.

Марсу пересел вперед, я натянула поводья останавливая лошадь. Рыжий мальчишка оглядывал пришлых с невозмутимым спокойствием, будто для жителей этого селение не было в диковину увидеть чужаков.

— Добрый день, — поприветствовала парня, — что это за деревня, можешь сказать?

— Ортонд, — ответил мальчик, с интересом посмотрев на Марсу, а тот в свою очередь внимательно изучал местного паренька.

— А есть кто старшие в деревне с кем не можно поговорить. Я приехала…, — запнулась, едва не выдав откуда я, — …издалека, мне нужно на время жилье.

— Глава ушел в горы, еще два дня назад, у него там дела. Дома матушка, но она тоже сейчас занята.

Я даже плечи опустила от досады, понимая только одно — разговаривать не с кем.

— И что же мне делать? С кем я могу договориться? Мы очень устали и нам нужен хороший отдых.

— Со мной, — сказал так невозмутимо и обыденно пастух, что я не могла ни улыбнуться, серьезности этого мальчика. — Я младший глава. Меня зовут Агис Бирторн.

Вот как?! Я переглянулась с Марсу. Значит этот парень за старшего? Впрочем, неудивительно, жизнь на земле, когда целое хозяйство на плечах, вынуждает взрослеть быстрее. И тому пример была я сама.

— Какое сильное имя Агис Бирторн. Тогда можешь мне помочь, я конечно в долгу не останусь.

Мальчик, гордо и важно выставив грудь, глянул на лежащих в траве овец, поднес руку к губам, и свиснут так громко, что я вздрогнула от неожиданности, а Марсу весело заулыбался — его явно это позабавило. Из травы под кленом поднялся еще кто-то, и оказалась, девочка, такая же рыжеволосая, как и пастушонок.

— Это моя сестра, — поясни парень махнул малютке, ровеснице Марсу.

Та только сонно зевнула, хмурясь на то, что ее отдых побеспокоили. Агис Бирторн, деловито прошел к повозке. Я быстро подвинулась, а парень ловко поднялся в телегу, по-хозяйски плюхнулся рядом. Мы с Марсу обменялись улыбками ничуть не против такому отзывчивому провожатому.

— Поворачивай во-о-он туда, — указал Агис, и я, конечно, последовала его указанию, полагаясь целиком на младшего главу селения.

— А старший точно не будет против?

Бирторн нахмурился — мои сомнения явно его обидели.

— На грабителей вы не похожи, — рассудил он по-своему, явно разбираясь в пришлых. — Нам туда.

Я понукала лошадь направляя туда, куда указывал сын старосты. И уже вскоре мы оказались у неглубоко, по щиколотку, ручья, на берегу которого возвышалась старая деревянная и порядком прогнившая мельница. Видимо когда-то кормила всех, но вода ушла. Над ней, на вершине холма, такой же небольшой высокий домик, стены которого облеплял дикий виноград. Сама мельница была в стороне от жилых домов. Но это даже и на руку — никто не будет беспокоить попусту. Тем более, тут я останусь ненадолго: только немного отдохнем, запасемся необходимым узнаем дорогу и дальше в путь. А может — вдохнула волнительно — и останемся здесь, кто знает. От отряда я оторвалась, вряд ли теперь меня станут искать в таком захолустье.

Внутри дом оказался вполне жилой и даже уютный, хоть комната одна, не считая чулана и небольшой узкой лестницы ведущая на чердак. Но наверху тоже оказалась летняя комнатка с настоящей кроватью, на ней могут вполне уместится двое, а мы с Марсу так точно! Всю эту скромную обстановку скрашивал большой камин. Из мебели добротное широкое кресло возле очага, рядом стол и стулья, у боковой стены — комод. И невозможно было не влюбиться в это место. Заглянула в окошко и застыла в восторге: отсюда было видно всю деревню как на ладони, и людей что хлопотами во дворах. Распахнула створки, звуки со стороны селения полились внутрь потоком: лаянье псов, крики петухов и блеянье коз. Напомнили мне жизнь в Шадоре. Мою, когда-то спокойную безбрежную, жизнь. Марсу отправился сразу наверх, притих.

Агис понял, что я остаюсь, отступил к двери, собираясь уходить, я полезла в свою сумку.

— Плату потом, как только старший вернется или, передайте матушке моей Дорин Бирторн. Но только теперь завтра.

Я вспомнила что пастушонок говорил, что сейчас хозяйка занята.

— Хорошо, — убрала сумку. — Спасибо, — поблагодарила парня.

Агис смущенно пожал плечами и не стал больше задерживаться выскочил в двери.

И как только она затворилась я обернулась, оглядывая деревянный потолок, слыша возню наверху. Я не стала тревожить Марсу, видимо что-то нашел для себя интересное, пусть играет сколько хочет, да и дел у меня было еще много. Распрячь лошадь, напоить и привязать щипать молодую травку, перенести вещи и, конечно, приготовить поесть на вечер. Потому скинув плащ и подсучив рукава своего старенького платья, я принялась за дело.

К вечеру, едва я успела собрать дров как набежали тучи, полил дождь.

— Вовремя же мы нашли кров, — сказала, уплетающему за обе щеки кашу, Марсу.

Положив полотенце на стол села напротив брата, пододвинула свою чашку к себе. И не верила своему счастью что все снова, как и прежде. Мы вдвоем. Вздохнула, но тут же тень налегла сетью, тяжестью заворочалась в груди, едва вспомнив об Амгерре. Может бродяжка что-то напутала. И наследник Антхалии наслаждается сейчас властью в полной мере? Зачем ему меня преследовать?

— А мы больше никогда не вернемся в замок? — вдруг спросил Марсу будто мысли мои прочел.

Я выпрямилась, перестав пережевывать пищу.

— Нет, Марсу, туда мы не вернемся, — ответила немного строго.

Марсу сразу сник.

— И даже через столько? — он показал свободной рукой четыре пальца подогнув большой, я хотела бы улыбнуться, но не смогла, слишком еще остры и свежи были воспоминания дней в Урелтоне. А вот Марсу кажется скучал.

— Даже через столько, — выдохнула. — Но, когда ты подрастешь и станешь сильным ты можешь сам принять решение вернуться в Торион…

Марсу подумал немного, смешно сжимая губки, поднимая взгляд к потолку и тут же качнул головой.

— Я не брошу тебя.

Я все же улыбнулась, но внутри хотелось плакать непонятно от чего, даже веки защипало. Быть может от такой заботы, такого маленького человечка.

— Кушай, милый и набирайся сил, чтобы ты вырос храбрым и тебя все боялись.

— Как господина Амгерра? — прищурился хитро он.

Я так и опешила.

— Нет, я не то хотела сказать, — тут же поправила его, качнув головой, — чтобы ты сам мог постоять за себя.

Марсу кивнул, соглашаясь и поднес ложку к ротику. Больше не задавал вопросов. А мое сердце почему-то налилось тяжестью и стало тугим дыхание.

Поужинав и вымыв посуда, я искупала Марсу и повела его спать. Дождь к этому времени стих, но все равно наверху был слышен шелест. Правда для Марсу это оказалось не помехой, малыш быстро уснул: эти дни для нас оказались слишком трудными. Оставив все же гореть лампу, не стала закрывать и дверь на случай, если, все же, Марсу проснется и напугается, когда обнаружит что меня нет рядом, спустилась вниз.