Битва после войны

Президент доктор Р. Пауль от своего имени и от имени вице-президентов заверил, что они приложат максимальные усилия в работе, чтобы оправдать доверие советского командования.

На этом встреча руководства СВА Тюрингии с президентом и вице-президентами земли в тот день закончилась. Но мне хотелось ближе познакомиться с ними и побеседовать о нашей будущей совместной работе, и, с согласия В. И. Чуйкова, я их снова пригласил в управление на другой же день, 17 июля.

Наша беседа началась с вопроса к президенту Р. Паулю о том, как он намерен организовать работу управления земли. Президент, не задумываясь, ответил:

— Мы уже договорились о распределении обязанностей. Господин Эрнст Буссе согласился ведать всеми внутренними делами. Доктор Георг Аппель взял на себя руководство транспортом, восстановлением дорог, средств связи и торговли, а доктору Максу Кольтеру поручены дела, связанные с земледелием и лесоводством. За мной остается общее руководство и связь с советской военной администрацией.

Возразить что-либо против такого распределения обязанностей у меня и присутствовавших на этой беседе других сотрудников УСВАТ не было никаких оснований. Мною была высказана просьба к президенту и вице-президентам учесть пожелания В. И. Чуйкова, высказанные им накануне, и прежде всего заняться возрождением хозяйственной жизни Тюрингии. При этом первоочередной задачей являлось принятие необходимых мер по уборке и сохранности урожая. Пришлось напомнить о необходимости восстановления надежной связи с районами, городами и общинами, восстановления нормального железнодорожного движения. В свою очередь президент Р. Пауль поставил передо мной довольно много вопросов. Но на некоторые из них я не мог сразу дать конкретные ответы из-за слабой пока осведомленности в обстановке. К примеру, нашим сотрудникам не было еще известно, как будет снабжаться земля горючим, которого только для уборки урожая потребуется не менее 80 тонн в месяц (при существовавшем тогда наличии грузовых автомашин).

Поднялся Р. Пауль.

— Раньше Тюрингия, — сказал он, — получала горючее из бензинового завода, находящегося в Саксонии. Это предприятие производило бензин из бурого угля, поставляемого ему нами. Максимальная мощность завода — восемьсот тонн в сутки, но, по имеющимся сведениям, сейчас он дает только сто тонн, хотя мог бы вырабатывать не менее четырехсот.

— Немедленно выясню в Карлсхорсте, можно ли будет и дальше получать горючее из этого завода в счет поставок ему бурого угля из Тюрингии, — заверил я Р. Пауля. — Может быть, даже завтра сообщу вам об этом.

Другой важный вопрос, беспокоивший Р. Пауля, касался репатриации иностранцев. Дело в том, что в Тюрингии оказалось много зарубежных рабочих, ввезенных гитлеровцами из разных стран. Это были поляки, югославы, итальянцы, французы и представители других национальностей. Они требовали немедленной отправки их на родину. Некоторые из них нарушали общественный порядок, а в городе Гера даже устроили диверсию, нанеся ущерб газовому заводу. Президент поэтому высказал просьбу, чтобы коменданты городов и районов как можно быстрее занялись репатриацией иностранных граждан.

Должен заметить, что УСВАТ и комендатуры буквально с первых же дней своего существования должны были бы заняться проблемой репатриации. Но решение ее в Тюрингии затруднялось, кроме всего прочего, тем, что американские войска, оставляя землю, угнали на запад несколько тысяч вагонов и сотни паровозов, лишив тем самым возможности УСВАТ и комендатуры начать эвакуацию иностранцев на их родину. Не было также налажено снабжение населения продуктами питания, и толпы голодающих, среди которых было немало узников Бухенвальда, осаждали военные комендатуры, требуя немедленной отправки их на родину и обеспечения продуктами питания.

Заверив президента земли, что мы примем все меры для осуществления быстрейшей репатриации иностранцев из Тюрингии, я обещал ему также лично ознакомиться с этим вопросом в районах и городах. В тот же день мы действительно связались с транспортным управлением СВАГ и попросили немедленно выделить Тюрингии достаточное количество вагонов и паровозов для вывоза иностранцев в Польшу, Чехословакию, Францию, Голландию и другие страны. Меры вскоре были приняты, и к осени с репатриацией граждан соседних стран было покончено.

По окончании общей беседы Э. Буссе заявил, что он хотел бы остаться еще на несколько минут для важной информации. Остальные руководители земельного управления распрощались и ушли.

Сообщение Э. Буссе касалось проведенной 15 июля земельной партийной конференции, в работе которой участвовало 800 делегатов. Конференция полностью одобрила воззвание ЦК КПГ от 11 июня 1945 года, в котором излагалась программа возрождения демократической Германии, и обязала всех коммунистов руководствоваться этой программой в практической деятельности.

Конференция также приняла решение о сотрудничестве с социал-демократами при решении актуальных вопросов строительства антифашистского демократического порядка и избрала новый состав земельного правления КПГ.

— Кто избран председателем? — спросил я.

— Правление доверено снова возглавить мне.

— А не будет ли вам тяжело совмещать функции вице-президента и председателя земельного правления КПГ?

— Конечно, трудностей не избежать, но ведь это почти одни и те же функции, — не задумываясь ответил Буссе. — Кроме того, мы надеемся на помощь ваших товарищей, — добавил он.

— Помогать, конечно, будем. Все прогрессивные люди Германии могут рассчитывать на нашу помощь. Но и мы надеемся, что и земельное правление КПГ не откажет нам в помощи, в первую очередь в изучении положения в земле, выявлении потребностей и нужд населения, определении первоочередных работ для возрождения промышленного производства, торговли.

— Мы как раз сейчас этим занимаемся и скоро представим вам наши предложения… Можно было бы заняться всем этим и раньше, но во время американской оккупации Тюрингии, поскольку всякая политическая и общественная деятельность была запрещена, мы вынуждены были восстанавливать свои партийные организации на местах нелегально. В Йене, например, 22 коммуниста собрались, чтобы оформиться в городскую партийную организацию, и все они были арестованы американцами. Каждый из членов партии был осужден на полтора года тюремного заключения, но после активного протеста против этой судебной расправы рабочих Йены лишение свободы было заменено штрафом в 1000 марок с каждого. Но тут снова проявилась рабочая солидарность, трудящимися были немедленно собраны 22 тысячи марок, и осужденные получили свободу. Американцы, наверное, не ожидали, что своим преследованием коммунистов они сами дадут мощный импульс к укреплению сплоченности рабочих, мужественно выступивших в защиту своих товарищей-коммунистов.

Это было очень интересное сообщение, и я не удержался еще от одного вопроса:

— Какую еще память о своем пребывании в Тюрингии оставили после себя американские оккупационные войска?

— Самое главное, что они ничего не изменили в существовавшем при гитлеризме порядке. Все нацисты, занимавшие руководящие посты в органах самоуправления, в учреждениях, оставались на местах, а антифашисты не восстанавливались в прежних должностях, им не возвращалось незаконно конфискованное фашистским режимом имущество. Не разрешалась даже деятельность антифашистских комитетов, стихийно возникавших во многих городах. Замерла хозяйственная жизнь, население было лишено средств связи и информации. Жили все как в потемках. Но многие тайно слушали радиопередачи из Берлина и завидовали жителям провинций и земель, оккупированных советскими войсками.

— Завидовали? — переспросил я. — Почему?

— Из радиопередач Берлина мы знали, что в части Германии, оккупированной советскими войсками, развернулась активная политическая, общественная и хозяйственная жизнь, у нас же был застой, и мы с нетерпением ожидали осуществления решений Ялтинской конференции, по которым Тюрингия должна войти в советскую зону оккупации. Наконец дождались. Теперь будем догонять остальную часть восточной зоны во всех отношениях.

— Уверены, что скоро догоните?

— Повторяю, с вашей помощью.

Признаться, такой оптимизм немецкого коммуниста, двенадцать лет томившегося в фашистских застенках и не потерявшего веры в творческие возможности своего народа даже в условиях хаоса, в котором очутилась разгромленная фашистская Германия, очень меня обрадовал.

* * *

Как известно, 17 июля в Потсдаме началась конференция руководителей держав антигитлеровской коалиции. В ожидании ее решений в УСВАТ протекала оживленная деятельность по налаживанию контактов с антифашистскими партиями, руководителями промышленных предприятий, по изучению состояния земли, составлению планов руководства немецкими органами самоуправления и контроля за их деятельностью.

Так как заместитель Главноначальствующего СВАГ по гражданским делам выполнил свое обещание и прислал в мое распоряжение около двух десятков сотрудников, среди которых были и две переводчицы, только что окончившие институт иностранных языков, то у меня появилась возможность постепенного ознакомления с федеральной землей Тюрингия, и я не замедлил ею воспользоваться. Благодаря заботе управления тыла 8-й гвардейской армии у меня уже был почти новый «опель-адмирал» с первоклассным шофером М. Текутовым, а также «виллис» с водителем А. Карпухиным. Свою же машину, пригнанную из Праги, я сдал в ремонт. На какой же машине объезжать Тюрингию? Было лето, и я решил пока что воспользоваться «виллисом». Но куда ехать прежде всего?

Пришлось обратиться за советом к уже знакомому Георгу Шнайдеру. Он на мою просьбу кое-что рассказать о Тюрингии, сказал, что, как бывший учитель, он это сделает очень охотно.

— Начнем с географии, — предложил Шнайдер. Но я перебил его: — Географии, пожалуйста, поменьше, так как я должен сам объехать всю землю и ознакомиться с ней, как говорится, в натуре.

— Ну, как хотите, — заметил Шнайдер, — но вам следует знать по крайней мере, что Тюрингия называется федеральной землей, потому что в прошлом в нее входили восемь государств, конечно, карликовых, а после отхода от нее к Баварии города Кобург в марте 1920 года она состояла уже только из семи в прошлом отдельных владений: Саксен-Веймар-Эйзенах, Саксен-Альштенбург, Саксен-Гота, Саксен-Майнинген, Шварцбург-Рудольштадт, Шварцбург-Зондерсхаузен и Рейс. В апреле 1944 года фашистским правительством к Тюрингии был присоединен Эрфуртский округ, состоявший из районов Эрфурт, Лангензальца, Мюльхаузен, Нордхаузен, Эйсхвельд и Шлейзинген. Возможно вам известно о том, что в конце XIX столетия Фридрих Энгельс, указывая на необходимость покончить с делением Германии на мелкие государства (а таких тогда насчитывалось более трех десятков), являвшимся следствием феодальной раздробленности в прошлом, справедливо указывал, что «карта нынешней Тюрингии, например, представляет собой жалкое зрелище!».

С востока Тюрингия граничит с Саксонией, с юга — с Баварией, с запада — с землей Гессен, с севера — с Саксонией-Ангальт.

— Дорогой Георг! Спасибо, но о географии достаточно, так как меня больше всего интересует прошлое земли при нацизме и ее сегодняшние возможности в экономическом и культурном плане.

— Товарищ генерал, я мог бы прочесть вам многочасовую лекцию по истории Тюрингии, в том числе и по ее истории при нацизме. Но если вам угодно знать только ее производственные мощности, то, во-первых, должен сообщить, что в ней всегда преобладало мелкопромышленное производство, кустарный промысел, и сейчас в земле насчитывается 46 тысяч промышленных предприятий, из них с годовым доходом в 200 тысяч марок и более — 5044, в том числе 56 машиностроительных, 15 станкостроительных, 42 литейно-механических, 8 инструментальных, 24 электро — и радиотехнических.

В период второй мировой войны, — продолжал Шнайдер, — фашистское правительство, учтя выгодное географическое положение Тюрингии, наличие в ней значительного числа специалистов, отсутствие крупных промышленных центров, притягивавших на себя авиацию противника, а также наличие естественной маскировки, позаботилось не только о расширении и усовершенствовании кустарных и мелких предприятий, но и о реконструкции их для выпуска военной продукции. Сюда из уязвимых для авиации промышленных центров — Рура, Рейнской области, севера Прибалтики, Берлина, Лейпцига, Дрездена и других мест были эвакуированы военные фабрики и заводы, и Тюрингия превратилась в крупную военно-промышленную базу. Используя горно-лесистую местность, гитлеровское руководство развернуло тут строительство серии крупнейших военных предприятий, главным образом подземных.

— Каких и где? — уточнил я, слушая эту интересную информацию.

— Ну, во-первых, в районе Нордхаузена был построен подземный завод, производивший ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2, названные нацистами «оружием возмездия». В городе Кала строился подземный авиационный завод для производства сверхскоростных самолетов с реактивным двигателем. А всего на территории Тюрингии находилось 355 военных предприятий, из них 63 производили авиационную продукцию, 64 — артиллерийско-стрелковое вооружение… Более того, многие фабрики, ранее выпускавшие мирную продукцию, в период войны были использованы для производства военных материалов. К примеру, фабрика детских игрушек фирмы «Гоберт-Гортвиц» изготовляла плоскости к самолетам, шоколадная фабрика фирмы «Мауксион» в Заальфельде производила цилиндры авиамотора «БМВ», вязальная фабрика в городе Апольда выпускала фюзеляжи и узлы управления для различных самолетов, заводы охотничьих ружей фирм «Зауэр», «Меркель», «Кригер» обеспечивали массовый выпуск пулеметов, автоматов, карабинов, винтовок и пистолетов, а почти все мебельные фабрики перешли на выпуск отдельных деталей для самолетов. Такая система кооперирования промышленности позволяла производить огромное количество вооружения и боеприпасов для вермахта. Например, мощность тюрингских авиационных заводов была рассчитана на производство большого количества бомбардировщиков, истребителей, ФАУ-1 и ФАУ-2, орудий, минометов, пулеметов, автоматов и ряд другого вооружения. Так что Тюрингия являлась одним из важных арсеналов фашистских вооруженных сил.

— Дорогой Шнайдер, откуда вам все это известно?

— В окружном правлении КПГ собраны все данные о состоянии экономики Тюрингии в прошлом и на сегодняшний день. Нам они нужны для разоблачения милитаристской сущности нацизма, а вам небезынтересно будет знать обстановку, в которой нам придется вместе сотрудничать.

Я попросил эрудированного собеседника рассказать о политической истории Тюрингии.

— Интересного в ней немного, — заметил Шнайдер, — и я буду краток.

И он сообщил, что после первой мировой войны в Тюрингии существовало несколько буржуазных партий и одна рабочая — Социал-демократическая. Из буржуазных партий можно упомянуть хотя бы такие, как партия центра, которая была, по существу, партией католиков, поэтому не могла оказывать значительного влияния на жизнь земли, где свыше 80 процентов населения являются евангелистами. Существовала так называемая государственная демократическая партия, которая имела определенный вес в земле, но вскоре сошла со сцены. Немецкая народная партия представляла крупный промышленный капитал, в основном угольную промышленность Альтенбурга, текстильных фабрикантов городов Гера, Грейц, фабрикантов металлообрабатывающей промышленности городов Эрфурт, Гота, Эйзенах. Германская национальная народная партия являлась партией помещиков и кулаков, но одновременно опиралась на широкие круги крестьян, находившихся в тесной и тяжелой зависимости от них. Все эти партии в период предвыборной борьбы конкурировали между собой, и это облегчило социал-демократам при выборах в 1921 году завоевать большинство и создать в Тюрингии рабочее правительство. Но когда оно начало проводить прогрессивную политику в интересах трудящихся, вся реакция восстала против этого и стала организовывать националистические группы с целью борьбы против осуществления политики рабочего правительства. Но самой зловещей явилась организация национал-социалистской рабочей партии Германии, которая своей демагогической пропагандой и обещаниями земного рая немцам стала очень быстро разрастаться вширь и вглубь.

Нацистская партия создала свою молодежную организацию «Гитлерюгенд». С 1927 года руководителем этой организации являлся известный военный преступник Фриц Заукель, любимец Гитлера, который часто наведывался в Веймар, чтобы вербовать себе новые кадры…

Далее Шнайдер подчеркнул, что наличие широкой мелкобуржуазной среды в Тюрингии способствовало распространению здесь влияния нацистской партии. Когда же в 1933 году нацисты захватили власть в Германии, общественная жизнь в земле претерпела еще более существенную перестройку. Так, 3 мая 1933 года государственное министерство Тюрингии приняло закон о предоставлении правительству чрезвычайных полномочий и права издавать законы без согласия ландтага, в независимости от их соответствия или несоответствия конституции. А 5 мая Фриц Заукель был назначен рейхштадтгальтером (наместником всегерманской власти) и вскоре сформировал нацистское правительство Тюрингии, а в последующем насажал нацистов во все органы самоуправления. Существовавшие тогда коммунальные и районные конституции были заменены коммунальный уставом, обеспечивающим неограниченными правами и бесконтрольностью обербургомистров. В школах насаждалось нацистское мировоззрение. Откуда-то взялся профессор Астель, который создал организацию по расовому исследованию населения и вскоре был назначен ректором Йенского университета. Генеральный интендант и государственны! секретарь по тюрингским театрам Ганс-Северус Циглер решительно внедрял в театрах нацистскую «художественность», пытаясь превратить их в очаги нацистского воспитания.

31 марта 1933 года постановлением правительства были запрещены собрания КПГ и примыкающих к ней организаций. Преследовалось издание и распространение коммунистической литературы, наглядной агитации. А 22 июня было предписано, что члены СДПГ не могут быть депутами ландтага, районных, городских и общинных собраний депутатов. Запрещалось также издание социал-демократической литературы. Чиновники, состоявшие на государственной и общественной службе, не смели вступать в СДПГ и примыкавшие к ней организации. Все эти и другие реакционные мероприятия по удушению рабочего движения в Тюрингии настолько понравились бесноватому фюреру, что тот признал эту землю «образцовой» и ставил ее в пример другим провинциям и землям. Естественно, что в этих условиях рабочие партии могли организовать сопротивление нацизму только в условиях глубокого подполья. Коммунисты вели борьбу против нацизма не только как подпольщики на воле, но даже в концлагерях.

Мне ничего не было известно о деятельности героев подполья, и Г. Шнайдер рассказал, что в конце 1941 года бывший депутат рейхстага доктор Т. Нойбауэр создал подпольную группу из коммунистов, установил связь с руководителем подполья в Йене М. Позером, и оба они стали восстанавливать разгромленные гестаповцами партийные организации и даже пытались привлечь к антифашистской борьбе руководителей буржуазных партий. В ряде населенных пунктов, особенно в городах Целамелис, Зуль, Шмалькальден, проводилась широкая антигитлеровская пропаганда, распространялись антифашистские листовки. В Йене группой М. Позера была издана листовка для русских рабочих, пригнанных на работу в Германию. В ней содержался призыв саботировать выполнение производственных заданий. Однако для перевода этой листовки на русский язык потребовалось полгода, так как доверить эту работу можно было не всякому, знавшему русский язык.

В Эрфурте подпольной группой руководил Герман Ян. Группы коммунистов, работавших в железнодорожных мастерских, имели хорошие связи с французскими рабочими, насильно пригнанными для работы на германских железных дорогах. Среди них также распространялись листовки с призывом к саботажу. В Мюльхаузене и Эйзенахе подпольщикам удалось создать «гнезда сопротивления» в ротах выздоравливающих солдат гитлеровской армии, которые стали помогать подпольщикам доставать оружие и взрывчатку.

Т. Нойбаузру и М. Позеру удалось установить связь и обмен опытом с руководителем подполья в Лейпциге Георгом Шуманом. В начале 1943 года ими была установлена связь и с подпольной группой Зефкова в Берлине, после чего многие листовки, издававшиеся в столице, попадали в Тюрингию и наоборот.

В 1944 году движение сопротивления нацизму приобрело более широкий размах, но в берлинское подполье проник провокатор. Последовали разгром группы и аресты руководителей подполья в других городах. 14 июля 1944 года были арестованы Т. Нойбауэр, М. Позер, Г. Шуман и другие активисты КПГ. Тюрингская партийная организация была обезглавлена и лишена связи с другими организациями, так как все конспиративные способы связи находились в руках арестованных. Однако их стойкость исключила дальнейшие аресты и только еще несколько активистов попали в руки гестаповцев во время частых облав.

Лишенная опытных руководителей партийная организация Тюрингии заметно снизила свою активность в подпольной антифашистской деятельности. И только в феврале 1945 года коммунисты сумели выпустить листовки с обращением к рабочим, крестьянам, интеллигенции, предлагая не оказывать сопротивления наступлению союзных войск, не поддерживать обреченный на гибель нацистский режим, чтобы предохранить города и села Тюрингии от разрушений и опустошения.

— Характерно, — заключил свой рассказ Г. Шнайдер, — что хотя уже было очевидно, что фашизм приближается к краху, все-таки организовать широкое движение против него не удавалось, так как у коммунистов не хватало для этого сил, а массы населения еще продолжали верить геббельсовским заверениям о спасении Германии от разгрома с помощью обещанного Гитлером «секретного оружия».

* * *

…Так в течение нескольких дней мне удалось в общении с несколькими немецкими активистами кое-что узнать о Тюрингии, в которой мне предстояло работать. Но особенно были ценными сведения о том, что даже в условиях жесточайшего нацистского террора многие немецкие коммунисты, убежденные в неизбежном крахе гитлеризма, продолжали нелегальную антифашистскую борьбу, хотя и знали, что в случае провала им неминуемо грозит смерть.

Знакомство с руководителями социал-демократической партии произошло у меня несколько иначе, чем с Э. Буссе и Г. Шнайдером.

Как-то начальник политсектора И. М. Скляренко зашел ко мне с референтом по связи с СДП Тюрингии и показал перевод документа, называвшегося «Бухенвальдским манифестом», и тут же пояснил, что этот документ подготовлен руководителем земельного правления СДП Тюрингии доктором Г. Брилем еще в Бухенвальде, поэтому и называется «Бухенвальдским». Но дело не в названии его, а в содержании.

Я тут же стал читать указанный «манифест», из которого было видно, что его авторы совершенно не понимают обстановки, сложившейся в Германии после ее поражения.

— Что вы предлагаете делать с этим документом? — спросил я Скляренко, догадываясь, что он неспроста явился с ним ко мне.

— Сначала, пожалуйста, сравните его с тем, что написали коммунисты в своем решении, тоже принятом в Бухенвальде 22 апреля.

В поданном мне решении партийного актива коммунистов содержался правильный анализ ситуации, создавшейся в Германии после разгрома фашизма, и подчеркивалось, что положение в стране еще не созрело для непосредственного строительства социализма, но сегодняшняя борьба за подлинную демократию приблизит германский народ к этой социальной формации. Решение заканчивалось лозунгом: «Да здравствует свободная демократическая Германия как первый этап на нашем пути к социальной революции!»

Нельзя было не восхищаться таким верным пониманием коммунистами ситуации и своих задач. Ведь все это писалось и принималось еще в Бухенвальде, в полулегальных условиях, при американской оккупации. Совершенно очевидна была политическая зрелость и дальнозоркость людей, хотя они и были узниками фашизма, томились долгие годы в лагере смерти, отрезанные от жизни вне лагеря, но не сломленные и ясно сознававшие пути борьбы за создание новой Германии.

Сравнивать в деталях это решение коммунистов с «Бухенвальдским манифестом» доктора Бриля не было надобности. Ведь Бриль даже партии, к которой он принадлежал, самовольно дал название «Союз демократических социалистов бывших узников Бухенвальда».

— Давайте побеседуем с этим руководителем социал-демократической партии Тюрингии и выясним, чего он хочет и что намерен делать для возрождения страны, — решил я.

На следующий день УСВАТ посетили доктор Герман Бриль и второй председатель земельного правления СДПГ Тюрингии Генрих Гофман. Учтиво поздоровавшись с ними, я в присутствии начальника политсектора И. М. Скляренко спросил, какую работу среди рабочего класса проводит социал-демократическая партия, нарочно игнорируя надуманное Брилем новое название этой партии. Сколько-нибудь вразумительного ответа я не получил. Далее мы стали разбирать некоторые ошибочные положения «Бухенвальдского манифеста», в котором, в частности, утверждалось, что монополистический капитализм в Германии якобы уже ликвидирован, а потому должна быть осуществлена национализация земли, промышленности, банков, транспорта и т. а.

У меня к Г. Брилю, которого я видел вторично, но знал, что он являлся узником Бухенвальда, было, признаться, какое-то сочувственное отношение, как к отсталому и заблуждающемуся политическому руководителю. Но когда он стал активно защищать заведомо ошибочные положения своего «манифеста», всякое снисхождение к нему пропало.

— Вот вы утверждаете в своем «манифесте», что осуществление социализма не является вопросом будущего Германии, а должно рассматриваться как непосредственная задача дня, — сказал я. — Как вы себе мыслите осуществление такой задачи в условиях постигшей Германию катастрофы?

— Это же так просто, — торопливо ответил Бриль. — Нужна немедленная национализация банков, горного дела, тяжелой индустрии, транспорта и так далее. Поэтому мы свой манифест заканчиваем лозунгом: «Да здравствует свободная, миролюбивая социалистическая Германия!»

— Что ж, лозунг красивый, но преждевременный, не соответствующий сегодняшнему положению в стране. Какой может быть разговор о социалистической Германии при отсутствии центрального правительства, в обстановке хозяйственного хаоса, в условиях разобщенности рабочего класса? — спросил я. — Вы ведь были американскими оккупационными властями назначены президентом Тюрингии, но тогда сочиненный вами «манифест» даже почему-то не был опубликован. И первую конференцию функционеров своей партии, почему-то переименованную вами, провели только 8 июля 1945 года, когда в Тюрингии уже находились советские войска. На этой конференции, как нам стало известно, вы, обосновывая положения своего «манифеста», утверждали, что будто бы германский империализм уже разгромлен и повержен в прах, что господство финансового капитала уничтожено полностью, а поэтому строительство социализма в Германии является, мол, уже непосредственной задачей дня. Вы даже допускаете возможность объединения двух рабочих партий, но только на основе… «Бухенвальдского манифеста».

— Но конференция наших функционеров одобрила его и приняла в качестве программы действий нашей партии.

— Какой партии? — поинтересовался я.

— Партии демократических социалистов, — выпалил доктор Бриль, явно уже нервничая.

— Такой партии в советской оккупационной зоне не существует. Легально функционируют только четыре партии, в их числе две рабочих — КПГ и СДПГ, — которые еще 19 июня на уровне центральных комитетов договорились о совместных действиях по строительству антифашистско-демократического порядка. А о партии, которую вы назвали, советская военная администрация ничего не знает.

Генрих Гофман не принимал участия в нашем разговоре, но я замечал, как он иногда прятал улыбку, видимо, не очень сочувствуя Брилю, кажется, попавшему впросак со своей новой партией и своим «манифестом».

При следующей встрече только с одним Гофманом он рассказал, что Бриль ведет себя в земельном правлении диктаторски, ни с кем не считается, а на конференции просто навязал всем свой «манифест», хотя в районных правлениях и на предприятиях его не хотят признавать в качестве руководства к действиям. Сохраняется и старое наименование партии.

Г. Гофман выгодно отличался от Бриля своей простотой, скромностью, искренностью. Он стал частым посетителем УСВАТ, советовался с нашими сотрудниками по разным вопросам партийной и хозяйственной деятельности. Гофман был великолепным собеседником. Обладая неистощимым юмором, иногда даже несколько грубоватым, он умел даже при деловом разговоре ввернуть какую-либо остроумную шутку. В нем я на всю жизнь приобрел личного друга и большого друга советского народа.

* * *

Из воззваний и учредительных манифестов четырех антифашистских партий, действующих в советской оккупационной зоне, было очевидно, что в понимании задач строительства новой Германии они имеют много общего, поэтому по инициативе ЦК КПГ 14 июля 1945 года на совещании представителей всех партий был создан объединенный комитет, в который вошли по четыре представителя от КПГ, СДПГ, ЛДПГ и ХДС, а также принята программа его действий. Так был создан блок партий, ставивший своей целью объединение усилий всех демократических сил для скорейшего восстановления экономики, обеспечения населения работой, питанием, одеждой, жилищем. Важной задачей определялось сотрудничество всех партий в борьбе за очищение страны от остатков гитлеризма и строительство Германии на антифашистско-демократической основе, борьба против дурмана нацистской идеологии, против всяких империалистических милитаристских идей и установление полной правовой защиты граждан. Программа декларировала обеспечение свободы мысли в совести, уважение любого религиозного убеждения и нравственного мировоззрения, завоевание доверия других народов и построение таких отношений с ними, которые основывались бы на взаимном уважении и исключали натравливание одних народов на другие.

Блок сыграл важную роль в проведении прогрессивных преобразований в советской оккупационной зоне. С его созданием несколько сглаживались противоречия между партиями и не допускалась характерная для бывшей Веймарской республики острая борьба между ними, ослаблявшая прогрессивные силы народа и игравшая только на руку силам, призвавшим в конце концов гитлеровских фашистов к власти. Правда, наличие в блоке представителей различных идейных воззрений сказывалось при решении практических задач государственного и общественного строительства, однако разногласия преодолевались в ходе обсуждения принципиальных вопросов и принимались согласованные решения.

Самой инициативной и решающей силой в блоке являлась КПГ, вооруженная научной теорией марксизма-ленинизма, сумевшая правильно оценить сложившуюся в стране обстановку, чутко улавливавшая настроения и чаяния трудящихся масс и показавшая народу верный путь избавления от хаоса, деморализации и разрушений, причиненных развязанной нацистами войной.

В Тюрингии создание блока партий состоялось позднее, чем в других землях и провинциях, из-за вступления в ее пределы советских войск только в начале июля 1945 года. Хотя указание В. Ульбрихта земельному правлению КПГ об организации совместной работы с социал-демократами и о создании блока партий были даны еще 4 июля, председатель земельного правления СДПГ Г. Бриль и слышать не хотел о контактах с коммунистами. Меня информировал об этом Э. Буссе, и я посоветовал ему убедить в необходимости тесного сотрудничества рабочих партий на основе решений центральных органов этих партий второго председателя земельного правления СДПГ Г. Гофмана и других членов земельного правления СДПГ. Э. Буссе это сделал. Он же договорился с руководителями земельных правлений Либерально-демократической партии и Христианско-демократического союза Леонардом Моогом и Максом Кольтером о проведении совместного заседания представителей четырех партий.

Чтобы достичь поставленной цели — создать блок партий, коммунисты решили сначала провести заседание земельных правлений двух рабочих партий, чтобы договориться между собой о позиции, которую они будут занимать на встрече с представителями буржуазных партий. Такая консультация была проведена 8 августа, и было достигнуто соглашение о единстве действий при решении вопросов ликвидации остатков нацизма, восстановления на подлинно демократической основе страны, а также о скорейшем создании блока партий. Характерно, что Г. Бриль отказался участвовать в работе заседания, подчеркнув этим еще раз свое враждебное отношение к коммунистам. К счастью, Г. Бриля большинство членов земельного правления СДПГ не поддерживало, и социал-демократам удалось вместе с коммунистам и провести 18 августа совещание четырех антифашистских партий, на котором была принята предложенная Э. Буссе резолюция. Она содержала оценку сложившегося по вине фашистов в Германии катастрофического положения и намечала программу совместной деятельности всех партий по очистке Тюрингии от остатков нацизма, создания демократических органов самоуправления, борьбы против яда нацистской идеологии, против милитаризма и империализма, а также задачи по восстановлению экономики земли, установлению правопорядка и свобод для народа.

На заседаниях блока участвовало по пяти представителей от каждой партии. Это было вполне разумно, так как удельный вес этих партий в общественной и политической жизни земли был далеко не одинаков. Да и численностью они отличались друг от друга значительно. Если бы в блоке представлялись его участники пропорционально количеству членов каждой партии, то перевес всегда был бы на стороне рабочих партий, и, следовательно, сама идея блока потеряла бы всякий смысл.

Для меня и всех сотрудников управления многопартийная система, требовавшая от нас большого такта в налаживании сотрудничества с партиями, имеющими различную идеологию, была совершенно новым явлением в политической и общественной жизни. Теоретически мы знали о существовании такой системы в капиталистических государствах, а практически столкнулись с ней впервые.

О некоторых практических делах блока партий и взаимоотношениях с ним УСВАТ будет сказано ниже. Сейчас же я рассказал, как создавался он в Тюрингии лишь потому, что блок являлся также одним из органов политического управления землей.

Однако важно было организовать не только земельное немецкое управление. Учитывая, что до создания органов СВАГ, по существу, никаких изменений в системе самоуправлений в районах, городах и общинах не происходило, следовало заняться проверкой и укреплением ее антифашистами.

* * *

До вступления советских войск в Тюрингию во всех городах, районах и общинах существовали органы самоуправления — магистраты, ландраты, общинные представительства, созданные еще при нацизме. Американские оккупационные власти требовали от них только точного выполнения их приказов. Американцев меньше всего интересовало то, что в системе самоуправления оставался тот же персональный состав, что действовал при фашизме, что на ответственных постах продолжали сидеть активные наци.

Немало фашистов ушло с американскими войсками в Западную Германию, но многие продолжали оставаться на своих постах и выполнять служебные функции, маскируясь под антифашистов и демократов. Оказалось даже, что государственный аппарат в общинах, городах и районах на 85 процентов состоял из нацистов, среди которых скрывались и многие военные преступники. Следовательно, чистка аппарата являлась неотложной задачей, но ее надо было проводить на законном основании. И когда я об этом сказал президенту Р. Паулю, он 23 июля пришел с проектом закона. Он так и назывался «Закон земли Тюрингия об очистке административного аппарата от нацистских элементов» и распространялся на всех чиновников, служащих, работающих в учреждениях земли и ее общин, городов, районов и прочих коммунальных объединений, а также на железных дорогах, в государственном банке и т. п.

Закон категорически требовал увольнения с государственной службы всех вступивших в нацистскую партию до 1 апреля 1933 года (так называемые «старые борцы»), и при увольнении они не получали никакого материального обеспечения. Был указан и перечень подлежащих увольнению членов НСДАП, вступивших в нее позже, но речь здесь шла не об огульном увольнении, а только о чиновниках от правительственного директора и выше, ландратах, обербургомистрах, школьных советниках, ректорах университетов и педагогических учебных заведений, учителях нацистских политико-воспитательных заведений и школ «Адольфа Гитлера», а также о бывших функционерах НСДАП, начиная с руководителя ячейки, служащих CG и СА с шарфюрера и выше. Закон предусматривал наличие двух категорий нацистов: активных и номинальных, то есть вступивших в НСДАП лишь с целью сохранения за собой служебного места, но не принимавших активного участия в деятельности партии и ее преступлениях. Однако и такие люди статьей 10 Закона предупреждались, что, оставаясь на государственной службе, они обязаны своим трудом и поведением проявить себя как благонадежные и на работе и вне службы, а на курсах переподготовки доказать свою безусловную приверженность новому демократическому порядку.

Мне полагалось санкционировать предложенный Закон, что и было сделано. И если учесть, что директива Контрольного Совета № 24 об устранении нацистов и других лип, враждебных союзническим целям, из учреждений и ответственных постов была издана только 12 января 1946 года, то надо признать, что тюрингский Закон, решавший эту проблему, не был поспешным. Но главное его значение в том, что он создал законную базу для проведения денацификации аппарата управления, что имело решающее значение для практической работы комиссий по проведению этого Закона в жизнь.