Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция

— Было вкусно, но мало. — Герман, как баскетболист, навесом, отправил коричневый стаканчик в мусорное ведро и хлопнул в ладоши. — Ну что, мой верный Санчо, пошли, узнаем, что тут происходит, отчего тут люди не выздоравливают, а, наоборот, отбывают в Великое Ничто?

Колька хотел было снова упомянуть о том, что тут и место такое, которое для подобных вещей предназначено, но промолчал.

Герман подошел к стойке регистратуры, за которой находилась миловидная женщина средних лет с бейджиком «М.А.Беляева, регистратор», и, лучезарно улыбнувшись, обратился к ней:

— Скажите, милая М. А. Беляева, вам сегодня уже сообщали, что вы прекрасны, как утренняя заря, и что вы одной улыбкой в состоянии оживить унылую и темную чащу любой заблудшей души?

— Четырнадцать раз, — безразлично и без улыбки ответила сотрудница больницы. — Причем два из них на иностранных языках — один раз на таджикском, другой — на узбекском.

— Печаль-досада, — погрустнел оперативник. — Вот так удальцы из очень Средней Азии и утаскивают в свои кишлаки самое большое достояние нашей необъятной Родины, а мы потом локти себе грызем.

— А вы нанесите ответный удар. — Похоже, что у работницы регистратуры были ответы на все вопросы. — У нас в инфекционном шесть жительниц Узбекистана лежат, из них четверо незамужних. Проявите смекалку и настойчивость, вот и получится по-честному.

— О как, — озадачился Герман. — Так там, поди, какая экзотическая хворь, с азиатским акцентом?

— Не-не-не. — Регистраторша наконец улыбнулась. — Ничего особенного, подозрение на дизентерию. Так что смело можете ухаживать. А если что — туалетов у нас много.

— И все-таки воздержусь. — Герман вздохнул. — Я лучше останусь робко влюбленным в вас, буду приходить сюда время от времени, прятаться за автомат с кофе, смотреть, вздыхать и безнадежно страдать.

— Вольному воля, — величественно разрешила женщина. — Это все? Если да — то вон упомянутый вами автомат, в добрый путь.

Герман, по мнению Кольки, вроде как даже растерялся — видно, не привык к таким отказам. Парень даже порадовался — а вот не все коту масленица, есть на тебя угомон.

— Как же вы жестоки, — покачал головой оперативник и схватился за грудь. — Ох! Ой! Кажись, на осколки вы сердечко мое разнесли!

— Молодой человек. — Старушка, уже с минуту стоявшая за Германом, постучала ему по спине пальцем. — Ну не выходит у вас, неинтересны вы девушке. Не задерживайте очередь.

— Мать, ты не права. — Герман повернулся к бабушке. — Настойчивость и напор — и она будет моей.

— Это вы сейчас мне содержание уголовного кодекса зачитали? — взглянула на Германа поверх очков старушка. — Имейте в виду, перечисленные вами методы значатся в статье «Изнасилование». Там очень хорошо все описано, и про настойчивость, и про напор.

— Герман, заканчивай. — Колька решил вмешаться в шоу оперативника, на которое уже начали обращать внимание окружающие. — У нас дело есть.

— Увы и ах, мой юный ученик прав. — Герман снова повернулся к хозяйке регистрационной стойки. — Но сердце мое все равно разбито, а потому мне надо срочно поговорить со специалистом из кардиологии. С самым главным.

— Мужчина, у меня есть большое желание познакомить вас не с кардиологом, а с представителем охраны. — Глаза женщины стали строже.

— И все-таки я настаиваю. — Герман тоже немного изменил тон и предъявил регистраторше свое удостоверение. — Причем желательно его позвать сюда прямо сейчас.

— Так бы и говорили. — Наконец-то в голосе сотрудницы больницы появились эмоции, в данном случае — возмущение. — А то морочат голову…

Она набрала номер на телефоне, что-то сказала в трубку, и сообщила:

— Ожидайте вон там, за вами придут.

— Надеюсь, это будет не женщина в белом. — Герман изобразил сценку «снимание шляпы» и, отходя от стойки, печально произнес: — Прощайте, прекрасная надменность.

— Слабак! — махнула рукой старушка, без уважения глядя на Германа. — Вырождается мужик в России.

— Ничего и не слабак, — ворчал Герман, садясь на банкетку. — Никуда она не денется!

Колька ухмыльнулся, но в душе не верил, что ушлому оперу здесь что-то обломится. Уж очень непреклонная была М. А. Беляева. И красивая.

Минут через десять к заскучавшей было парочке — больница, как ни крути, не лучшее место для времяпровождения — подошел мужчина в зеленом халате.

— Вы из следственных органов? — спросил он, глядя на Германа, видно, сразу понял, кто тут главный. — Нам позвонили из регистратуры, сказали, что хотят видеть представителя от кардиологии.

— Совершенно верно. — Герман встал и, достав из кармана удостоверение, показал его мужчине. — Капитан Стернин, это лейтенант Нифонтов, мой помощник. А вы, видимо, заведующий данным отделением?

— Ну мне до заведующего еще далеко, — улыбнулся врач. — Я старший ординатор, зовут меня Сергей Степанович Молчанов, можно просто Сергей. Задавайте ваши вопросы.

— Да вопрос один. — Герман пытливо уставился на Сергея. — С чего это столько народу прописку земную на небесную сменило?

— А с чего туда за время существования земной тверди столько народу отправилось? — развел руками врач. — Простите за банальность, но человек смертен. Не мной это придумано и не мной сказано, но все обстоит именно так.

— Но, чтобы вот так живенько, простите за каламбур, чтобы восемь человек, один за другим? — гнул свою линию Герман.

— Всякое бывает, — спокойно ответил ему врач. — Все умершие были людьми немолодыми, почти у всех был атеросклероз с преимущественным поражением коронарных артерий сердца, на разных стадиях, но…

— Вскрыли всех? — деловито поинтересовался оперативник.

— Разумеется, — кивнул Сергей. — Диагноз один и тот же — спазм пораженных склеротическим процессом коронарных артерий.

— Понятно. — Герман потер подбородок, видно он из слов врача, в отличие от Кольки что-то понял. — То есть — естественные причины?

Врач развел руками, как бы говоря — вам виднее, что мог, то сказал.

— А вот вы сказали, что почти у всех был этот, как его… — Колька посопел, вспоминая слово. — Атеросклероз. А у остальных?

— У двоих была гипертония, — пояснил врач. — По сути, это не то чтобы одно и то же, но эти два заболевания часто сочетаются друг с другом.

— Скажите, а смерти, часом, не были, как бы так сказать… — Герман щелкнул пальцами. — Схожи? Время суток, конкретные часы, выражение лица покойных, как бы дико это ни звучало?

Врач задумался.

— По времени — все смерти произошли в ночные смены, — наконец ответил он. — Что до того, в каком часу они были — это мне неизвестно. На аппаратах из умерших никто не сидел, так что обнаруживалось это, как правило, не сразу. Впрочем, если надо, можем поднять истории, в акте вскрытия должно быть предположительное время смерти. А по поводу выражения лица… Не знаю, специально не смотрел и не запоминал. Впрочем… Вы знаете, помню двоих. Их лица были какие-то… Счастливые, что ли?

— Стало быть — ночью, — протянул Герман. — Понятно. Ну что, друг мой Колька, пошли, поглядим на палаты? А вы, док, дайте команду, чтобы все истории покойных подняли, мне интересно время смерти каждого из них.

Колька понял, что Германа что-то насторожило и что по-быстрому они отсюда уже не уйдут.

— Халаты только наденьте и бахилы, — немного равнодушно сказал кардиолог. — Порядок есть порядок.

Судя по всему, визиты милиции были не редкостью, да оно и понятно — экстренная медицина потому и является экстренной, сюда всех болящих везут, в том числе и криминальных.

Герман посновал по этажу, где находилась кардиология, посмотрел палаты, пожелал всем скорого выздоровления, пообщался с больными, почесал затылок, после посадил Кольку в коридоре, предварительно выдав ему шоколадную конфету «Маска», которая, судя по замусоленному фантику, у него в кармане со времен царя Гороха лежала, и отправился калякать с медсестрами.

Не было его долго, часа полтора, Колька уже конфету съел, аккумулятор телефона посадил, играя в слот-машину, и теперь с завистью принюхивался к ароматам еды — наступило время ужина, и самоходки с огромными кастрюлями и чайниками загромыхали по коридорам.

— Что, заскучал? — рядом с Колькой плюхнулся довольный Герман. — Ну, Федул, чего губы надул? Обиделся, что я тебя с собой не взял?

— Ничего я не обиделся, — как можно нейтральнее ответил Колька. — Не взял — стало быть, так надо. Для дела.

— Оби-и-иделся! — с уверенностью чуть ли не пропел Герман и приобнял Кольку за плечи. — Оно и понятно, обидно, но вот какая штука, приятель — не нужен ты мне там был. Лишним бы ты оказался.

— Ты чего, кого из сестричек там уже того? — выпучил глаза Колька. — Офигеть!

— Ну было бы неплохо, кабы было по-твоему, — потупился Герман. — Но нет. Просто то, что я у них узнал, они бы при третьем лице мне не сказали, понимаешь? Еле раскрутил, клянусь мамой.

— Слушай, я уже ничего не понимаю, — признался ему Колька. — Запутал ты меня.

— А вот это плохо. — Герман повел носом. — О, рыба с пюрешкой, а может, даже и с огурчиком соленым. Это хорошо. О чем я? А, да. Ты оперативник, а значит, должен думать быстро и факты связывать воедино. Установочной информации у тебя море, вот сиди и думай, о чем я там сестричек расспрашивал. А я пойду.

— Куда? — страдальчески сморщился Колька.

— Туда, — ткнул пальцем налево Герман. — Об ужине для нас договорюсь. Мы, Николя, нынче здесь с тобой ночуем. Не знаю, как у тебя, а у меня кишка кишке стучит по башке.

Только полы халата мелькнули. Был Герман — и нет его.

Сестрички оказались вполне симпатичные и добрые. Получив от своего начальства подтверждение того, что оперативники заночуют на этаже, они отвели их на кухню, где выдали по тарелке вожделенного пюре с жареным хеком и чайник с чаем.

— Не люблю больницы, — потянулся Колька к чайнику, чтобы наполнить кружку еще раз. — Но чаёк тут вкусный.

— Хорош, — хлопнул его по руке Герман. — Одну выпил — и шабаш. Мы тут не для разнообразия ночевать будем, а по делу, стало быть, нечего водой наливаться под горлышко. Тебе приспичит в туалет бежать в самый неподходящий момент, поверь мне. Лучше скажи — ты понял, о чем я говорил с сестрами?

— Версии есть, но они все бредовые, — признался Колька.

— Хорошо. — Герман смаковал парующий напиток. — Вот скажи мне, приятель — в чем таком не захочет признаваться местная работница, учитывая специфику этого учреждения? Поверь, младший медперсонал абы чем не проймешь, они все видели и все знают, тем более работая здесь.

— В связи с пациентом? — предположил Колька. — Ну ты понял, о чем я.

— Кто о чем! — поднял глаза к потолку Герман. — Нет. Это не приветствуется, но и не запрещается, особенно если не на рабочем месте, не в рабочее время и не за денежку. Да и вообще — у медиков мораль немного другая, понимаешь? У тебя не было медичек?

— Нет. — У Кольки и не медичек было немного, чего греха таить.

— Вот оно и видно. — Герман осушил кружку, с печалью посмотрел на чайник и вздохнул. — Запомни, юноша, одно из самых страшных прегрешений младшего медперсонала — сон на рабочем месте. А особенно это касается дежурных. Уснул, не услышал «пи-пи-пи» какого-нибудь прибора — и все. Статья, причем не в трудовой книжке.

— А они уснули, — понял Колька.

— Да, — подтвердил его слова Герман. — Причем каждая из них. Причем приблизительно в один и тот же отрезок времени. Понимаешь?

— Вряд ли это совпадение, — заключил Колька.

— Скажу тебе больше — это вообще ни разу ни совпадение. Ответь мне — почему?

— Время смерти! — не сразу, но дошло до Кольки. — То, что в заключении экспертизы!

— Молодец, так оно и есть. Третий час ночи. — Герман дурашливо погладил его по голове и протянул ему белую круглую таблетку. — Держи аскорбинку, мне ей весь карман набили.

Та сестра, что нынче дежурила, хотела устроить ребят в пустом боксе, но Герман воспротивился. Он засел в какой-то комнате, заставленной шкафами с лекарствами, но зато со стеклянной дверью, за которой было видно и коридор, и пост дежурной.

— Отличная позиция, — пропыхтел оперативник, двигая шкаф, за которым он собирался усесться. — Нам видно всё, нас не видно никому. В туалет сходил?

— Сходил. — Колька чувствовал себя несмышленышем. — Понятное дело.

— Вот и ладно. — Герман повозился на полу за шкафом и вздохнул. — Да ты не переживай так. Думаешь, со мной или Пашкой по-другому нянчились? Да точно также Загорянский, светлая ему память, гонял, и точно так же опекал. Если, не приведи Господи, я окажусь прав и придет тот, о ком я думаю, то шатание по коридорам может стать для тебя последней прогулкой в твоей юной жизни.

— А кто придет? — Колька вытянул ноги. — О ком ты думаешь?

— Когда придет, тогда и скажу, — Герман хмыкнул. — Нечего на тебя раньше времени жуть нагонять. Я надеюсь на то, что это вполне себе слабенькая нежить. Главное, когда начнется — следи за стеной, что напротив нас. Кто бы это ни был, тень он отбрасывает.

— Так вроде вампиры во всех фильмах… — возразил ему юноша, но оперативник только хмыкнул, давая понять, что кинематографическая информация — это даже не смешно.

И потянулось время. В коридоре потушили свет, угомонились больные, где-то раздался лютый храп. Колька начал моргать чаще обычного — его потянуло в сон.

— Колюня, — послышался голос Германа. — Держи-ка, а то уснешь.

Темная фигура приблизилась к юноше и вложила ему в руку горошину.

— Это чего? — спросил Колька.

— Витаминка! — прошипел Герман. — В рот кидай и не вздумай жевать, сразу глотай!

Колька забросил горошину в рот, почувствовал горечь и привкус хины.

— Это стимулятор. Нашей Вики творчество, между прочим, — пояснил через минуту Герман. — Теперь часов пять как батарейка будешь. А из чего она их делает — пес его знает, да мне и неинтересно. Есть вещи, которые лучше не знать.

В голове у Кольки разом прояснилось, сон как рукой сняло.

— Мощная штука, — шепнул он Герману. — Если на поток поставить — озолотиться можно.

Герман молчал.

— Я говорю… — снова начал Колька, но его напарник еле слышно сказал:

— Цыц! Сестра уснула! Смотри!

Колька высунул голову из-за шкафа и увидел, что дежурная и впрямь уткнулась лицом в стол. Она явно спала.

— Следи, — прошелестело из угла, где сидел Герман.

Колька уставился на стену напротив. Стена и стена, желтая, крашеная. Глаза начало слегка жечь, как будто в них мыло попало. И вот тут, моргнув в очередной раз, Колька увидел, как по стене проскользнула тень, длинная, темная, как будто высокого человека в шляпе.

— Там… — шепнул он, но Герман его перебил:

— Вижу, молодец. Все-таки это стриг, проще говоря — пожиратель душ. Беда.

В коридоре тихонько стукнула дверь, как видно, таинственный стриг вошел в палату.