Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция

— Где он сейчас? — оперативник опустил руку с пистолетом.

— Где, где… — Лицо юноши перекосилось завистливой гримасой. — В Голландию уехал, там жить будет, надоело ему у нас.

Вика и Пал Палыч переглянулись.

— Еще раз тебе предлагаю — отзови силы и отдай нам заклинание. По-хорошему прошу, в последний раз.

— Еще раз тебе говорю — иди ты знаешь куда. Доказать вы ничего не сможете и даже задержать меня не вправе. Кто вам поверит?

Юноша расхохотался.

— А нам и не надо доказывать. Вика, Коля, на выход, быстро.

Вика немедленно вышла в коридор, буквально через пару секунд цоканье ее каблуков послышалось уже на этаже. Колька тоже вышел из комнаты, залитой свечным светом, зачем-то обернулся и увидел, как оперативник, нехорошо улыбнувшись, стирает ботинком один из знаков около свечи и еще часть круга рядом с ней.

— Ты что делаешь!!! — раздался голос юноши, в котором наглость сменилась диким ужасом, огоньки свечей колыхнулись…

Дальше Колька не видел, поскольку его буквально вынес в коридор Пал Палыч.

— Ты чего застрял? — жестко спросил он Кольку, закрывая дверь, из-за которой слышалось какое-то сопение и повизгивание. — Сказал же — уходи.

— Поехали, — раздался жалобный голос Вики, которая уже стояла в лифте. — Пожа-а-алуйста.

Девушка была очень бледна, под глазами обозначились тени, она держалась руками за виски, а ее сумочка валялась на полу кабины.

— Не ждала бы нас, малышка. — Пал Палыч нажал на кнопку с единицей. — Тяжко?

— Ох, — ответила ему Вика.

На улице она немного порозовела, а после глотка коньяку из фляжки, которую ей протянул Пал Палыч, и вовсе отошла.

— Герман, — тем временем произнес Пал Палыч. — Ты все понял?

Видимо, тот ему что-то ответил, поскольку Пал Палыч продолжил:

— Там, я так думаю, тоже все уже закончилось, гости с той стороны тянуть не станут. Тебе надо пойти в квартиру и забрать заклинание, оно было у этого идиота в правой руке. Только осторожней, мало ли кто там решил задержаться.

— А кто это был? — спросил Колька у оперативника, поняв, что тот уже закончил разговор с напарником.

— Ты сейчас про кого? — не понял его Пал Палыч. — Про этого идиота?

— Да с идиотом как раз все понятно, — махнул рукой Колька. — Кого он призывал-то и зачем? Ну про зачем я догадываюсь…

— Это сущности из других измерений, их в старину частенько принимали за слуг ада, — пояснил оперативник. — Этот дурак призывал их и заставлял влиять на психику людей, чтобы те кончали жизнь самоубийством. Ну а заклинание позволяло ему забирать себе непрожитые годы покойных бедолаг. Этому колдовству знаешь, сколько лет? Сен-Жермен, Калиостро — я так думаю, что они ходили той же дорожкой.

— Но его брат хорошо над формулой заклинания поработал, — заметила Вика. — Завтра же засяду за него, очень любопытно. И вот еще — почему именно здесь этот прыщавый упырь обосновался, почему не в другом месте или даже не в другом городе?

— Не знаю, — пожал плечами Пал Палыч. — Энергетика, «Амбрелла», память места… Не знаю.

— А с этим дураком что? — спросил Колька.

— А с дураком все, — ответил ему Пал Палыч. — Кстати, вот и Герман.

Герман подошел, протянул оперативнику бумажку и утвердительно кивнул головой.

— Совсем все, — закончил фразу Пал Палыч. — Этим сущностям человека с ума свести всегда в радость. А уж душу призывателя сожрать для них вообще праздник, и как по мне — поделом ему, паскуде. Все равно бы этот гость столицы не угомонился, не здесь пакостил бы, так еще где-нибудь. Или ты считаешь, что мы не правы?

— Нормально все. — Колька сплюнул на снег. — Убит при задержании, обычное дело.

Глава четвертая

«Склиф»

Потом, конечно, Колька о том случае много размышлял — и так его крутил в голове, и эдак. Но по-любому выходило, что правильно все они сделали — и злодея этого Пал Палыч по делу в расход пустил, и он, Колька, все верно сказал. Только в одном он не был уверен — вышло ли бы у него самого сделать ту работу, что выполнил оперативник? Не струхнул бы он в последний момент? Не мог пока Колька себе ответить на этот вопрос, что немного его раздражало. Даже с Тит Титычем своими сомнениями поделился, за последнее время с призраком бывшего сотрудника отдела Колька как-то сдружился.

— Э, Николенька, — протянул Тит Титыч. — Смертоубийство — это такая штука, что никогда наперед не скажешь, сумеешь ты чью-то жизнь забрать или же нет. Если, не приведи Господь, случится у тебя подобная ситуация, то ты мигом поймешь, что делать. Там ведь как? Либо ты человека убей, либо он тебя к ангелам в хор определит. Вот тут-то ты в душе своей выбор и сделаешь, а там как Бог даст. В смысле — кто из вас двоих ловчее да быстрее окажется.

— Да я про другое, Титыч. — Колька посопел немного и продолжил: — Тут ведь Палычу-то ничего не угрожало, он же этого паразита хладнокровно приговорил. Нет, за дело, вопросов нет. Я так думаю, что даже мало этой сволочи досталось. Но вот смог бы я так? Если бы мне приказали?

— Ты Павлушеньку в том возрасте, в котором ты сам сейчас пребываешь, не знал, — хихикнул старичок. — Как сейчас помню — пришел молоденький, глазастый, краснел по любому поводу. У нас тогда такая девушка Эльвира служила, в оперативных чинах пребывала. Ох, огонь-девка была, что ты! И все его подначивала. То пуговку где не надо расстегнет, то место, где чулки заканчиваются, покажет, и всё вроде бы как случайно. Павлушенька и глаза отводил, и краснел…

— И чем дело кончилось? — Колька тоже захихикал, представив всегда собранного и жесткого оперативника робким и смущающимся юношей.

— А потом Эльвиру эту гуль порвал, — буднично сказал Тит Титыч. — Где-то в Кунцево, в складской зоне. Кто-то его контрабандой в Первопрестольную привез, так и не докопались потом кто, хотя землю носом рыли. Ох, как он ее постругал, когти-то у этой твари будь здоров какие, что ножи. Да ты же, поди, в справочнике фото его сам видел. Паша гуля упокоил, сжег, как полагается, а после тело Эльвиры в машине привез. Вот за то время, что от Кунцево до нашего дома ехал, он из юноши мужчиной и стал. Видно, много чего передумал, много чего понял.

— Дорогая наука, — задумчиво сказал Колька. — Уж очень недешево ему это становление далось.

— Дай-то Бог, Николенька, чтобы твое взросление дешевле вышло. — Тит Титыч перекрестил Кольку. — Я-то только рад тому буду.

Во дворе послышался шум, хлопнула дверь машины.

— Опять этот генерал приехал. — Тит Титыч скривился, будто гнилой орех раскусил. — Попомни мои слова, Николенька — много нам через него неприятностей будет, плохой он человек.

— Генералы хорошими не бывают, — философски ответил призраку Колька и вскочил с места, вытянувшись по стойке «смирно». И причина тому имелась.

Когда генерал-майор Илюшкин приехал в отдел в прошлый раз, Колька, привыкший к определенной демократии и по этой причине порядочно избаловавшийся, при виде данного армейского чина даже не подумал встать со своего места, чем его невероятно взбеленил.

Генерал орал на него минут десять, и весь отдел сбежался на это посмотреть. Женщины сочувствовали пунцовому от стыда Кольке, мужчины хмыкали, глядя на ревущего матерные тирады генерала, и уважительно качая головами при наиболее крученых извивах ненормативной лексики. Ровнин же внимательно досмотрел всю сцену до конца, не выражая никаких эмоций, после чего ушел в свой кабинет.

Разделавшись с Колькой, генерал было попробовал перекинуться на оперативников, но они синхронно поправили наплечные кобуры и плотоядно улыбнулись. Генерал скрипнул зубами, поправил седые волосы, положил щеки на погоны и важно прошествовал в кабинет начальника отдела, откуда через несколько минут выбежал с гримасой ярости на лице. О чем он говорил с Ровниным, что хотел узнать или что предлагал — это осталось тайной для всего отдела.

Не желая повторной позорной экзекуции, Колька вытянулся до хруста связок и придал лицу отсутствующее выражение.

— Боец, Ровнин у себя? — в прихожую ввалился тучный генерал с очень недовольным лицом и сдвинул каракулевую папаху на затылок.

— Так точно, — рявкнул Колька. — Прикажете доложить?

— Вот еще! — фыркнул Илюшкин. — Пусть вообще радуется, что я сам к нему приехал, а не к себе вызвал.

Пыхтя, генерал начал подниматься по лестнице, гулко впечатывая каждый шаг в ступеньки.

— А врет вояка-то, — шепнул на ухо Кольке невидимый Тит Титыч. — Попытался он Олега к себе выдернуть, да тот ему от ворот поворот дал.

— Это как? — удивился Колька, усаживаясь обратно на стул.

— Как, как! — закхекал старик. — Сказал ему, что, мол, «Когда я перейду в ваше ведомство, тогда и будете меня к себе вызывать, а до той поры я сам буду решать куда, когда и к кому мне ехать». И трубку положил.

Колька довольно покрутил головой — так этому мордатому генералу и надо. Защитник, блин, Родины. По багровой щекастой роже видно, что он одну только Родину защищает, ту, на которой его коттедж стоит и иное имущество, пусть даже и записанное на жену. А всю остальную часть Отчизны он с радостью либо продаст, либо сменяет на что-нибудь для себя полезное, но жизнь за нее уж точно класть не станет. Оно и понятно — это же бесплатно, то есть — невыгодно…

Этот визит Илюшкина закончился так же, как и прошлый — наверху погромыхал его голос, а минут через пятнадцать вниз по лестнице спустился сам генерал, опять бордовый от распирающего его гнева и с выпученными глазами.

Около двери он развернулся, обозрел вновь вытянувшегося Кольку и посоветовал ему:

— Ищи себе новое место службы, сынок, поскольку эту дыру я скоро бульдозерами с землей сровняю. А Ровнина вашего я «закрою», причем на такой срок, что мало ему не покажется. Он думает, что со мной, с Илюшкиным, вот так можно разговаривать и это ему сойдет с рук? Мы, старые служаки, народ простой — коли нас не уважил, будь готов к тому, что зубы в горсть собирать придется!

И разъяренный военный покинул отдел.

— Как бы он и впрямь не насвинячил Олегу Николаевичу, — почесал затылок Колька.

— Да ну, пугает только. — Тит Титыч снова стал видимым. — Те, которые стращают, они не опасны, это как собаки, что телегу облаивают. Пес лает — а телега едет. Вот кабы он с улыбочкой с нашим Олегом Николаевичем попрощался, да таким же макаром тихонько отсюда вышел — вот тогда бы страшно было. А этот, он как самовар — пыхтит, пыхтит, а что толку… Разве только что удар его хватит, но это вряд ли. Такие как он, по земле долго ходят, на беду хорошим людям.

— Да и как он нашего шефа закроет? — раздался голос Германа, который неслышно подошел к Колькиному столу. — Кабы этот барбос по внутренней службе шел, ну или хотя бы по налоговой линии — тогда ладно. А армейские нам по барабану.

— Я за Олега Николаевича волнуюсь, — пробурчал Колька — Не за себя.

— Ну, полагаю, что он свои проблемы решит сам, — заметил Герман. — А ты, мой юный друг, собирайся, хорош тебе архивную пыль глотать да нормативку изучать. Нынче тебе при моей особе в качестве верного оруженосца состоять. Ох и хлебнешь ты сегодня со мной вольного воздуха практических занятий! И место-то нам какое нынче для выезда перепало, а?

— Какое? — Колька от любопытства аж глаза выпучил.

— У, брат! — Герман зажмурился, вроде как от удовольствия. — Мы едем в «Склиф»!

— Батюшки-святы! — всплеснул руками Тит Титыч. — Никак, опять масоны?

— Какие масоны, Титыч? — хохотнул Герман — Откуда им взяться? Серьезные «вольные каменщики» вымерли уже давным-давно, как мамонты. А те, которые остались, это не масоны, а так… Они что-то вроде геральдических контор, которые за небольшую денежку тебя хоть князем, хоть герцогом сделают. Шапито, одним словом.

Колька не стал дослушивать диалог оперативника и призрака, метнулся за курткой и шапкой, сунул ноги в сапоги, лязгнув дверцей сейфа, достал из него пистолет и запасную обойму (в очередной раз подивившись простоте местных нравов. Впрочем, он уже начал понимать, что в этом доме пропасть просто так ничего никуда не может) и встал у входной двери, ожидая Германа.

— Так что, Титыч, бросай ты свои давно устаревшие воззрения, — назидательно закончил свою тираду оперативник. — Нет никаких масонов в наше время.

— Не говори «гоп», — посоветовал ему старик и истаял в воздухе.

— Не переубедишь его, — махнул рукой Герман. — Они тогда, в девятнадцатом веке, знали только трех основных врагов — масонов, Кадудаля да киевских ведьм. Золотые времена, обзавидоваться можно…

Колька был не в курсе, кто такой Кадудаль, чем именно прославились киевские ведьмы, да и про масонов он тоже мало чего знал, но послушно покивал головой.

— А там, куда мы едем, чего случилось-то? — спросил Колька у Германа, когда они залезли в микроавтобус, причем оперативник, как обычно, сел за руль.

— Народ там помирать начал. — Герман уселся поудобнее, приоткрыл окошко, вдохнул стылого февральского воздуха, закурил, и только после этого завел машину. — За полторы недели восемь человек, все от сердца и чуть ли не в одной палате. Отдельно отмечу — абсолютно самостоятельно богу душу отдали, без хирургического вмешательства.

— Так место такое, — удивился Колька. — Это же больница, вот народ и мрет.

— Есть такое. — Оперативник вырулил со двора в переулок, а после на Сретенку. — Но когда эти смерти идут серией, да еще и с одинаковыми признаками — это, знаешь ли, заставляет задуматься, и не только о вечном. И потом — нам сказали отработать, мы взяли под козырек.

— Их кто-то убивает? — у Кольки загорелись глаза.

— Не факт, но когда речь идет о больнице с таким богатым багажом прошлого, как у «Склифа», то все надо десять раз проверить. — Герман резко тормознул и ударил по сигналке руля. — Вот же, блин, как людям жить-то не хочется!

Колька поднялся с пола машины, на который его сбросило экстренное торможение, потер лоб, которым обо что-то приложился, с долей уважения проводил глазами отважную старушку, из-за которой чуть авария не случилась и которая еще погрозила Герману кулаком, а после поинтересовался:

— А чего мы пешком не пошли? Здесь дороги на десять минут.

— Если есть транспорт — надо его использовать, — назидательно сказал Герман. — Ибо нефиг ему просто так стоять на месте.

Колька промолчал, хотя по его глубокому мнению на своих двоих все равно быстрее бы вышло.

— Вот, Николай. — Приткнув микроавтобус в переулке, Герман подвел Кольку к главному входу больницы. — Это, собственно, и есть «Склиф», место легендарное и достославное. Историческая достопримечательность города, между прочим.

— Да я тут был. — Колька шмыгнул носом. — У нас здесь по судебной медицине…

— А, ну да. — Герман двинулся к входу. — Я и забыл совсем, что сюда курсантов водят на практикум. И как, сильно тебя забирало в морге по первости?

Колька промолчал, поскольку хвастаться было особо нечем. Тогда, в прозекторской, пропахшей формалином и еще невесть чем, он чуть не сомлел. Впрочем, из его группы только двое держались бодрячком в данном невеселом месте, но это была пара курсантов, которые до учебы успели послужить в «горячих точках», и их напугать или удивить чем-либо было крайне затруднительно. Надо отдельно отметить, что они вообще существовали наособицу от группы, ни с кем не сходясь и особо не рассказывая, где были и что видели. Даже после получения дипломов не пошли с курсом выпивать в ресторан, как-то незаметно исчезнув из зала, где происходила церемония.

Колька помотал головой — было-то все это вроде как вчера, а уже столько времени прошло. Вот так и старость нагрянет — не заметишь…

— Да, брат. — Герман остановился у колоннады и толкнул задумавшегося юношу в бок. — Вот про это Титыч речи свои и вел.

Оперативник ткнул пальцем вверх, Колька задрал голову и увидел исключительно красивую лепнину на фронтоне здания — какую-то золотую штуку и множество линий, расходящихся от нее в разные стороны.

— Здорово, — шмыгнул он носом. — А что это за красота такая, и при чем тут Титыч?

— Матчасть учить надо, стажер, — отметил Герман и добавил в голос менторских ноток. — Это не просто так красота, это самые что ни на есть настоящие масонские знаки, которые свидетельствуют о том, что данный дом есть приют для «вольных каменщиков». Ты, ленивый и нерадивый отрок, сейчас лицезришь всевидящее око Великого Архитектора Вселенной, оно же «лучезарная дельта», а также лучи, исходящие от него, что есть вечное сияние мудрости. Проникся хоть?

Колька еще раз глянул на лепнину, пожал плечами и честно сказал:

— Холодно. Особо не проникнешься.

— Твоя правда, — согласился Герман. — Пошли внутрь, перед встречей с лекарем кофейку хлобыстнем. А по масонским местам я тебя весной покатаю. «Склиф» — это так, семечки. Вот в некрополе Донского монастыря есть на что глянуть. Дом Пашкова, опять же…

— А масоны — они есть? — чуть позже спросил Колька у оперативника, который с явным удовольствием держал горячий стаканчик с капучино и, блаженно улыбаясь, отхлёбывал из него сладкую жижу. — Ну на самом деле, прямо сейчас?

— Вот прямо сейчас? — в своей обычной полуироничной манере ответил вопросом на вопрос Герман. — Здесь?

— В принципе, — не стал обижаться на него Колька.

Он вообще был очень терпеливым парнем, его трудно было вывести из себя. Из-за этого его даже как-то раз девушка бросила, сообщив напоследок: «Да ты как рыба снулая, с тобой не крикнешь, не поскандалишь, душу не отведешь. Неживой ты».

— Пес их знает, — уже серьезнее ответил ему Герман. — Я не встречал. Да и не шкодили они по нашему профилю никогда. На моей памяти — точно. У них другие цели всегда были и другие методы, не имеющие отношения к тому, что мы делаем. Так оно с самого начала повелось, я читал. Это потом про них всяких сказок напридумывали, про жертвоприношения, про поклонение рогатому. А на деле не было. Я полагаю, что это романисты подобных россказней накрутили. Да и Брюс вроде тоже к ним отношение имел, так что…

Колька не в первый раз заметил, что работники отдела без особой нужны не упоминают имени извечного врага Бога, пользуясь синонимами. Видимо в этом был некий смысл, по крайней мере, он себе это на заметку давно взял и перестал чертыхаться.