Помоги проекту - поделись книгой:
Вадим Викторович Каргалов
На степной границе
Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия
Введение
Героическая борьба русского народа и других народов нашей страны с монголо-татарскими завоевателями и наследниками их недоброй славы — агрессивными татарскими ханствами — продолжалась несколько столетий. Со школьной скамьи мы помним основные вехи этой тяжелой и длительной борьбы народа за независимость родной земли. Битва на реке Калке в 1223 г., где русские полки впервые сражались с «неслыханной ратью» пришельцев из далеких азиатских степей… «Батыево нашествие», подвергнувшее русские земли страшному опустошению, и героическая неравная борьба народа с полчищами завоевателей… Антиордынское народное восстание в Твери в 1327 г., прославленное народом в «Песне о Щелканѳ Дудентьевиче»… Славная победа на Куликовом поле в 1380 г.… «Стояние на реке Угре» в 1480 г., после которого было окончательно свергнуто ненавистное монголо-татарское иго… Взятие Казани в 1552 г., покончившее с разбойничьим гнездом на Волге — Казанским ханством… Поход крымского хана Девлет-Гирея на Москву в 1571 г., а следующим летом — победа русских полков над 120-тысячной турецко-татарской армией в Молодинской битве…
Эти наиболее значительные и яркие эпизоды освободительной войны русского народа разделены многими десятилетиями непрерывного упорного сопротивления завоевателям, титанических усилий народных масс, направленных на защиту своей родной земли. События этих десятилетий меньше известны широкому кругу читателей, но в общенародной борьбе с иноземными завоевателями они сыграли важную роль, подготовив в конечном итоге победу Русского государства над его извечными врагами — монголо-татарскими феодалами.
Так, тверскому восстанию 1327 г., которое привело к изгнанию из пределов Руси ханских баскаков, предшествовала целая серия народных восстаний в различных городах. Жители «градов русских», поднимаясь «вечем», изгоняли татар[1].
Победу на Куликовом поле в 1380 г. подготовила более чем столетняя борьба Руси против завоевателей, неоднократные вооруженные выступления русских князей, которые не раз наносили ордынцам серьезные поражения. Еще в 1285 г. сын Александра Невского — великий князь Дмитрий Александрович — разгромил вторгнувшиеся в русские земли войска «царевича из Орды». Он, «собрав рать многую, пошел на них, и побежал царевич в Орду». В 1301 г. московский князь Даниил Александрович сражался с татарами «у города Переяславля (Рязанского. —
В 1373 г., когда монголо-татарское войско, опустошив Рязанское княжество, пошло было к московскому рубежу, на Оке его ждали великокняжеские полки. «Князь великий Дмитрий Иванович Московский собрался со всей силой своей, стоял у реки Оки на берегу, и брат его князь Владимир Андреевич пришел к нему из Нижнего Новгорода на берег к Оке, и татар не пустили, и все лето там стояли». Спустя три года русское войско, не ограничиваясь пассивной обороной «берега», приготовилось встретить врага на дальних подступах. Тогда «князь великий Дмитрий Иванович Московский ходил ратью за Оку-реку, остерегаясь рати татарской». Наконец, в 1378 г. русские полки наголову разбили на реке Воже сильное ордынское войско под предводительством опытного военачальника мурзы Бегича. Эго победоносное сражение было генеральной репетицией знаменитой Куликовской битвы. Борьба против завоевателен еще не была общерусской, однако она расшатывала ордынское владычество и вселяла в русских людей уверенность, что Орду можно победить. В битвах с монголо-татарской конницей окрепло и закалилось русское воинство[2].
Война с Большой Ордой началась фактически почти на четыре десятилетия до похода хана Ахмеда (Ахмата) к реке Угре в 1480 г. В 1443 г. Рязанская земля подверглась опустошительному набегу «царевича» Мустафы. Однако воеводы великого князя Василия, пришедшие на помощь Рязани, разбили татарское войско; сам Мустафа был убит. В 1449 г. «скорые татары» из «Седи-Ахматовой орды» прорвались до самой Пахры и «много зла учинили христианам, секли и полон имали». Налетчики были отогнаны «служилым» царевичем Касимом, которого в то время великий князь посадил в звенигородском уделе. В 1450 г. к русским границам пошли «из поля» отряды улана Малымбердея с князьями. Воеводы великого князя направились навстречу ордынцам в степь и разгромили их на реке Бетюке (Битюге), притоке Донца. В 1451 г. «царевич» Мазовша из «Седи-Ахматовой орды» сумел пройти «изгоном» в центральные уезды Руси, однако главной цели похода он не достиг: Москва отбила ордынский приступ, и Мазовша поспешно отступил, «пометаша от меди, и железа, и прочего много товару». В 1455 г. «Седи-Ахматовы» татары снова перешли Оку ниже Коломны, но были разгромлены князем Иваном Патрикеевым. Великокняжеский воевода Басенок, посланный для преследования отступавших ордынцев, нанес им новое поражение и отбил «полон». В 1459 г. «Седи-Ахматовы» татары «похвалився на Русь пошли». Против них был послан «с многими силами» молодой великий князь Иван III Васильевич. Татары были отбиты от «берега» и поспешно отступили. В 1460 г. сам «безбожный царь Ахмут» (Ахмед) приходил «с всею силою» под Переяславль-Рязанский и после шестидневной безуспешной осады «со срамом отступил от него и отошел в поле». В следующий раз хан Ахмед пробовал напасть на Русь в 1472 г. Русские полки во главе с великим князем Иваном III собрались в Коломне, преградив врагу путь к центральным районам страны. Однако ордынское войско двинулось к городу Алексину, где в то время находился Семен Беклемишев «с малыми людьми»; в Алексине не было «ни пристроя градного, ни пищалей, ни самострелов». Но мужественные защитники «много татар избили». Попытка ордынцев переправиться затем на левый берег Оки закончилась неудачей. Сначала переправа войска хана Ахмеда была задержана воеводами Петром Федоровичем и Семеном Беклемишевым, которые обороняли берег «с малыми зело людьми», потом к опасному месту подоспели остальные русские полки. Хан Ахмед, «видев многие полки великого князя», отступил «в поле». Поход войска Большой Орды в 1472 г. закончился, таким образом, неудачей[3]. Повторить его хан Ахмед решился только через восемь лет. Эти многочисленные сражения с конницей Большой Орды, несомненно, не прошли бесследно. Ордынцы несли значительные потери. Укреплялась оборона южной границы Руси, приобретался опыт борьбы с вторжениями татарского войска. Отбивая набеги «царевичей» и мурз «Седи-Ахматовой орды», Русь готовилась к решающим боям за свержение ненавистного иноземного ига.
Разгром Казанского ханства в 1552 г. был подготовлен многими десятилетиями дипломатической борьбы и неоднократными военными походами на столицу ханства — «град» Казань[4]. Победоносные полки Ивана IV Грозного пришли к стенам Казани по дороге, хорошо знакомой русским воеводам.
Первая половина XVI столетия вошла в историю но только как время наступления на Казанское ханство, по и как время создания прочной оборонительной линии на «крымской украине» Русского государства. Именно в этот период складывалась система обороны южной границы Руси, вырабатывалась тактика борьбы с татарскими набегами, закладывались основы станичной и сторожевой служб. Русское государство прилагало огромные усилия, чтобы защитить свои рубежи от наступления агрессивных татарских ханств, наиболее опасным из которых было Крымское. На первую половину XVI столетия, до разгрома Казанского ханства, приходился начальный, самый трудный этап борьбы с крымскими ханами. Фактически все осколки Золотой Орды — Казанское и Крымское ханства, Ногайская Орда — объединились против Русского государства, только что освободившегося от монголо-татарского ига. Трудным было это время для Руси. «На берегах Волги создалась новая политическая ситуация, сложная и противоречивая. Обломки Золотой Орды стремились к сближению, при посредничестве султана в их среде возрождалась агрессивная мечта о торжестве мусульманского мира и господстве татарской силы над Русью»[5].
В этой коалиции татарских ханств ведущая роль принадлежала Крыму. Именно крымский хан организовывал наиболее опасные военные походы в русские земли, объединяя под своим руководством военные силы других улусов. Неоднократные антирусские «мятежи» в Казани были, как правило, следствием прямого вмешательства крымских феодалов. Политика Крыма по отношению к Русскому государству оставалась постоянно враждебной; даже во время официального «мира» с Москвой нападения крымцев на русские рубежи продолжались. По словам А. А. Новосельского, «татары были противником непримиримым, не поддающимся дипломатическому воздействию и не идущим на мирное сожительство»[6].
Причины постоянной военной активности Крыма следует искать в особенностях его экономического и социального строя. Основой хозяйственной жизни Крыма было кочевое скотоводство, малопродуктивное и находившееся в большой зависимости от урожаев кормов. Земледелие у крымских татар было развито слабо. Крым не мог прокормить своего населения и постоянно нуждался в привозном хлебе. Современники называли Крым страной, «не сильной кормом». В неурожайные годы в Крыму начинался настоящий голод. Донесения русских послов из Крыма полны сообщений о недородах и голоде, о дороговизне, о вымирании населения, массовых падежах лошадей и скота. Выход из хозяйственных затруднений крымские феодалы искали не в развитии производительных сил страны, хотя природные условия Крыма были для этого очень благоприятными, а в набегах на соседние страны, в вымогании у них принудительных платежей — «даров» и «поминок». Грабительские походы были постоянным фактором в Экономике Крыма. Без этих «вливаний» чужого богатства Крымское ханство не могло бы выжить, не ломая своего социально-экономического строя. Крымские феодалы, препятствуя любым изменениям в жизни Крыма, тем самым обрекали свой народ на непрерывные войны, на походные лишения и жертвы: добыча оплачивалась кровью рядовых воинов.
Народным массам Крыма грабительские походы мало что давали. Добыча и «поминки», поступавшие из соседних стран, распределялись крайне неравномерно. Львиная их доля попадала в руки самого хана, его семьи и приближенных. Остальное почти полностью прибирала к рукам крымская знать. Даже улусные мурзы постоянно жаловались на бедность, не говоря уже о простых кочевниках. Жажда добычи толкала крымских феодалов в новые и новые походы. Именно князья и мурзы были инициаторами, руководителями и организаторами большинстве из них, требовали от хана проведения военных мероприятий, которые могли бы обеспечить их добычей и пленными. Часто крымские феодалы предпринимали самостоятельные набеги. Даже в периоды официального мира когда крымские и московские послы клялись в дружбе набеги отдельных мурз на «украину» не прекращались.
Политика крымских ханов по отношению к Русскому государству, конечно, не сводилась только к добывании пленных и военной добычи. Крымские ханы пытались выступать в качестве преемников Золотой Орды, претендовали на господствующее положение в Северном Причерноморье. В придворных кругах Крыма жила идея ставшая в XVI столетии уже явным анахронизмом, — идея подчинения Руси татарам. Не случайно крымские дипломаты пытались представить Русское государство данником татар, называя, эпизодические «поминки» данью. Крымские послы отрицали право русского царя на титул «самодержца». При дворе крымского хана грубо и жестоко третировали московских посланников, подвергали их унизительным церемониям. Противоречия между Русью и Крымом были непримиримыми. «Крымский вопрос» можно было решить только военным путем. Все это определило крайний накал и упорство борьбы Русского государства с Крымским ханством, борьбы, которая затянулась почти на три столетия.
В чем заключались причины такой «живучести» Крымского ханства?
Военные действия против Крыма затрудняло его выгодное стратегическое положение. Если до Казани русская «судовая рать» сравнительно легко добиралась по Волге, то Крым отделяла от русских границ широкая полоса безлюдных степей. Преодолеть эти степи с обозами и артиллерией было нелегко. Единственная дорога в основные крымские улусы проходила через Перекоп, сильно укрепленный. Русские военачальники отлично понимали все трудности организации большого похода на Крым и в течение долгого времени ограничивались чисто оборонительными мероприятиями.
Второй причиной, затруднявшей борьбу с Крымским ханством, была благоприятная для крымских ханов международная обстановка. Крымский хан являлся вассалом турецкого султана, и русскому правительству приходилось учитывать, что решительные военные мероприятия против Крыма неизбежно привели бы к столкновению с Турцией. А для большой войны с Оттоманской империей Русь еще не имела достаточных сил. Кроме того, Турция оказывала крымским ханам прямую военную помощь, посылая артиллерию и янычар. Турецкие войска неоднократно принимали участие в походах крымского хана на русские земли.
Крымский хан имел постоянного союзника в лице Польши. Есть основания утверждать, что наиболее крупные военные походы против Русского государства проводились Крымом и Польшей согласованно, что заставляло московское правительство воевать на два фронта[7].
Наконец, само Крымское ханство было достаточно сильным в военном отношении. Кроме Крымского полуострова, под властью хана находились обширные территории степей. На востоке владения «Крымского юрта» доходили до реки Молочной, на западе включали Очаков и Белгород, а на севере достигали Ислам-Керменя и Конских вод[8]. Во время больших походов хан выводил «в поле» почти все взрослое население (дома оставались лишь те, кому было меньше 15 лет), т. е. десятки тысяч конных воинов.
Вопрос об общей численности войска крымского хана в достаточной мере сложен. В. Е. Сыроечковский, автор исследования по истории Крымского ханства времени Мухаммед-Гирея (1515–1523 гг.), писал неопределенно: «Мы встречаем и 15, и 25 тысяч, и 40 тысяч «нарядной рати», и 60, и 90, и 100 тысяч»[9]. Сам крымский хан Менгли-Гирей в письме Василию III от 12 сентября 1509 г. сообщил, что им собрано для похода «двести тысяч и пятьдесят тысяч рати»[10]. Эта цифра представляется нам сильно завышенной. Видимо, ближе к истине свидетельства современников-западноевропейцев. Часть таких сообщений более позднего времени, но, учитывая неизменную территорию Крымского ханства и в общем стабильную численность населения, их можно отнести и к первой половине XVI в.
Михаил Литвин, который был одним из литовских дипломатических представителей в Крыму и собрал сведения о татарском войске, отмечал, что крымские татары в состоянии «выставить на войну до 30 тысяч войска, если поднимутся по приказу все вообще, даже непривычные к военной службе, лишь бы могли сидеть на коне»[11]. Э. Лясотта, моравский дворянин, дипломатический представитель в Польше эрцгерцога Максимилиана, писал в своем дневнике, что крымский хан «выступил в поход с двумя царевичами и 80 000 человек, из которых, впрочем, не более 20 000 вооруженных и способных к войне», причем в Крыму осталось «больше 15 000 человек»[12]. Лифляндские дворяне И. Таубе и Э. Краузе, попавшие в русский плен во время Ливонской войны, утверждали, что крымский хан имел войско «числом 40000 человек, если соберет всех взрослых мужчин, всех, кто может владеть саблей»[13]. Англичанин Флетчер приводил несколько большие цифры: «Когда идет войною сам Великий, или Крымский, хан, то ведет он с собою огромную армию в 100 000 или 200 000 человек», а отдельные мурзы имеют «орды», состоящие «из 10, 20 или 40 тысяч человек»[14]. Француз Г. Левассер де Боплан, строивший крепости в пограничных со степью польских владениях, отмечал, что в войске крымского хана «80 000 человек, если сам он участвует в походе, в противном случае их армия достигает не более 40 или 50 тысяч, и тогда начальствует над ними какой-нибудь мурза»[15]. Таким образом, сообщения современников-европейцев тоже достаточно противоречивы. Однако эти противоречия только кажущиеся. Дело в том, что одни современники имели в виду собственные войска хана и называли меньшие цифры, а другие учитывали «прибыльных людей» из других орд, которые присоединялись к хану во время больших походов. Эти соображения подтверждаются русскими источниками, в которых есть сведения о численности крымского войска во время отдельных походов.
Летом 1521 г. сторонники Москвы сообщили из Крыма Василию III, что Мухаммед-Гирей готовится к походу и «кажут силы его сто тысяч». Однако сами сообщавшие это сомневались в подлинности таких сведений и добавляли: «Ино, государь, отгадывают, что с ним тысяч пятьдесят пли шестьдесят»[16]. В походе 1521 г. участвовали, кроме собственно крымских войск, ногаи и «литовская сила». В 1525 г. «великого князя казаки» доносили из Азова о том, что в поход выступили из Крыма «пятьдесят тысяч» и в том числе 15 или 30 тысяч «турецкой силы»[17]. Несколько упоминаний о численности крымских войск содержится в летописных источниках.
В 1527 г. «крымский калга Ислан-Гирей» напал на русские земли, «с ним было людей 40 000»; по другим данным, с калгой были «вой многи 60 000». Этот поход «калги» — высшего сановника Крыма — можно приравнять к походу самого хана. В 1533 г. с Сафа-Гиреем и Ислам-Гиреем пришло «крымских люден 40 000». В этих двух случаях речь идет о собственно крымских войсках, без участия других орд, хотя и при предельной мобилизации. А в 1541 г., когда крымский хан Сагиб-Гирей выступил в поход с войском в 70 тысяч или даже «тысяч со сто и более», в составе войска были «из Нагай князь Бакий с многими людьми, да турского (турецкого. —
Походы, возглавляемые «царевичами» и мурзами, проводились меньшими силами. Обычно объединенное войско нескольких мурз, без участия самого хана, насчитывало 15–20 тысяч всадников. Так, в 1517 г. «пошли четыре мурзы на великого князя украины, и с ними 20 000 рати». В 1535 г. «Ислам-царевич» подошел к Оке с 15-тысячным войском. В 1541 г. «Ибраим-баща» возглавлял отряд в 20 000 человек. В 1550 г. на реке Донце сторожевые заставы «сметили с 20 000 человек» крымских татар[19].
Отдельные набеги предпринимались крымскими татарами отрядами по нескольку сотен и, реже, по нескольку тысяч всадников. Например, в 1531 г. к Одоеву приступали «крымских людей с тысячу», а на «рязанской украине» воевали «человек с пятьсот или с шестьсот». В 1549 г. к Туле подходили «3000 человек»[20]. Если учесть огромную протяженность южной границы Русского государства, то нападения крымских мурз с отрядами в несколько тысяч всадников, не говоря уже о больших походах крымского хана, способного собрать десятки тысяч воинов, представляли серьезную опасность. Бороться с постоянными крымскими вторжениями было очень трудно.
Основной силой крымского войска являлась конница — быстрая, маневренная, обладавшая многовековым опытом. В степи каждый мужчина был воином, отличным наездником и стрелком из лука. Военные походы мало отличались от обычных кочевий, являлись привычным бытом татар. Условия кочевой жизни с детства приучала степняка к трудностям, лишениям, неприхотливости в еде, вырабатывали выносливость и смелость. Татары были объединены еще не исчезнувшими родовыми связями, авторитет феодалов — «царевичей» и мурз — оставался достаточно высоким. Слабой стороной крымского войска был недостаток огнестрельного оружия, в первую очередь — пушек. Поэтому попытки крымцев штурмовать укрепленные города, как правило, кончались неудачей. Эпизодические посылки из Турции янычар с пушками и пищалями не меняли общего положения. Русское войско, имевшее огнестрельное оружие и тяжелое защитное вооружение (кольчуги, панцири), выходило победителем в открытых боях. Поэтому крымские татары старались использовать неожиданность нападения, фланговые удары, разнообразные военные хитрости.
Интересные сведения о войске крымского хана, его вооружении и тактике сообщал Гильом Боплан, который 17 лет прожил на южной границе Польши. Его «Описание Украины», впервые изданное в 1650 г., передает атмосферу постоянной военной тревоги на степной границе, яркими красками рисует Боплан коварного и опасного врага — крымского наездника. С полным основанием можно сказать, что и в предыдущем столетии дело обстояло так же: и организация крымского войска, и его вооружение, и тактика набегов были удивительно консервативными, почти не менявшимися в течение столетий.
«Вот как одеваются татары, — писал Боплан, — одежду этого парода составляет короткая рубаха из бумажной ткани…, кальсоны и шаровары из полосатого сукна или чаще всего из бумажной материи, настеганной сверху; более знатные носят стеганый кафтан из бумажной ткани, а сверху — суконный халат, подбитый мехом лисицы или куньим высокого сорта, шапку из того же меха и сапоги из красного сафьяна, без шпор. Простые татары надевают на плечи бараний тулуп шерстью наружу во время сильного зноя или дождя, но зимой во время холодов они выворачивают свои тулупы шерстью внутрь и то же делают с шапкой, сделанной из такой же материи. Они вооружены саблей, луком с колчаном, снабженным 19 или 20 стрелами, ножом за поясом; при них всегда кремень для добывания огня, шило и 5 или 6 сажень ременных веревок, чтобы связывать пленных, которых они могут захватить во время похода… Только самые богатые носят кольчуги; остальные же, за исключением таковой, отправляются на войну без особенной защиты тела. Они очень ловки и смелы в верховой езде…, и столь ловки, что во время самой крупной рыси перепрыгивают с одной выбившейся из сил лошади на другую, которую они держат за повод для того, чтобы лучше убегать, когда их преследуют. Лошадь, не чувствуя над собой всадника, переходит тотчас на правую сторону от своего господина и идет рядом с ним, чтобы быть наготове, когда он должен будет проворно вскочить на нее. Вот как приучены лошади служить своим господам. Впрочем, это особая порода лошадей, плохо сложенная и некрасивая, но необыкновенно выносливая, т. к. сделать в один раз от 20 до 30 миль возможно только на этих бахматах (так называется эта порода лошадей); они имеют очень густую гриву, падающую до земли, и такой же длинный хвост».
Далее Боплан подробно рассказывает о лом, как действуют крымцы, когда «вступают в неприятельскую землю с целью грабежа, пожаров и увода пленников в неволю». Для зимних и для летних походов крымские татары использовали различные тактические приемы.
Зимой немалые трудности представлял переход войска из Крыма по степям. Для похода выбиралась обычно снежная зима, так как татарские кони не были подкованы, и затвердевшая во время мороза земля, портила им копыта. Предводители войска уделяли большое внимание внезапности нападения. Крымские всадники двигались, «избирая свой путь по долинам, которых ищут и которые тянутся одна за другой; это делается для того, чтобы быть прикрытыми в поле и не быть замеченными… Вечером, останавливаясь лагерем, они по той же причине не раскладывают огней, посылают вперед разведчиков…, чтобы «добыть языка» от своих неприятелей, причем они прибегают ко всякого рода искусству и хитрости, чтобы застать неприятеля врасплох».
Страшен был вид многотысячной орды, надвигавшейся из степи. «Татары идут фронтом по сто всадников в ряд, что составит 300 лошадей, т. к. каждый татарин ведет с собой по две лошади, которые ему служат для смены… Их фронт занимает от 800 до 1000 шагов, а в глубину содержит от 800 до 1000 лошадей, захватывает, таким образом, более трех или четырех больших миль, если шеренги их держатся тесно; в противном случае они растягивают свою линию более чем на 10 миль. Это изумительное зрелище для того, кто это видит в первый раз, так как 80 000 татарских всадников имеют более 200 тысяч лошадей; деревья не настолько густы в лесу, как лошади в поле, и издали кажется, будто какая-то туча поднимается на горизонте, которая растет все более и более по мере приближения, наводя ужас на самых смелых…»
«Приблизившись к неприятельским пределам на расстояние трех или четырех миль, они делают остановку на два или три дня, в нарочно избранной, по их мнению, достаточно закрытой местности. Тогда они решают дать передышку и отдых для своей армии, которая располагается таким образом. Они делят ее на три отряда; две трети должны составлять один корпус, треть же разделена на два отряда, из которых каждый образует крыло, т. е. правый и левый фланги. В таком порядке вступают они внутрь страны. Главный корпус, который на их языке называется кошем, движется плотною массою вместе с крыльями, медленно, но безостановочно, день и ночь, давая лошадям не более одного часу для корму и не причиняя никаких опустошений в стране, пока не проникнут в глубину на 60 или 80 миль. Тогда они начинают поворачивать назад тем же шагом, между тем как крылья, по распоряжению начальника, отделяются и могут бежать каждое в свою сторону от 8 до 12 миль от главного корпуса, но так, что половина направляется вперед, половина же в сторону… Каждое крыло, заключающее от 8 до 10 000 человек, в свою очередь разделяется на 10 или 12 отрядов, каждый из которых может заключать от 500 до 600 татар, которые разбегаются в разные стороны, нападают на деревни, окружая их и устанавливая вокруг по четыре сторожевых поста, поддерживающих большие огни по ночам, боясь, чтобы никто из крестьян не ушел от них, затем грабят, жгут, убивают всех, которые им оказывают сопротивление, берут и уводят в плен тех, которые им сдаются, не только мужчин, женщин и грудных детей, но также скот, лошадей, быков, коров, баранов, коз и пр. Эти крылья вскоре возвращаются с добычей к главному корпусу войска. Как только они прибудут к главному корпусу, от последнего в то же самое время отделяются два другие крыла, числом равные первым; одно из них идет направо, другое — налево; они производят такой же грабеж, как и первые, потом возвращаются, как и прежние, к главному корпусу, а от войска отделяются два свежих крыла, которые производят подобный же грабеж, как и первые; они совершают свои экспедиции так последовательно, что их корпус никогда не уменьшается в числе; он всегда состоит из ⅔ армии, движется шагом, чтобы не утомляться и всегда быть в готовности сразиться с польской армией, если опа встретится. Впрочем, в их расчеты не входит такая встреча, напротив, они стараются, насколько можно, избегать неприятеля… ибо они хищники (так должно называть этих татар) и являются не для того, чтобы сражаться, но с целью грабежа и захвата добычи врасплох… Наконец, исколесив и ограбив страну и окончив свои набеги, они возвращаются в пустынные степи, которые простираются от границы вглубь на 30 или 40 миль, и, чувствуя здесь себя в безопасности, делают большой роздых, восстановляют свои силы, приводят себя в порядок…»
Главной добычей крымских татар были пленники, число которых во время удачных набегов на «украину» достигало десятков тысяч. Боплан пишет о горькой доле этих несчастных людей, оказавшихся во власти насильников; их страдания начинались уже с первой стоянки орды в «поле». «В течение этого отдыха, который продолжается одну неделю, они (татары. —
Зимние походы крымские татары совершали в основном в польские владения; на русские «украины» набеги предпринимались, как правило, летом. Поэтому сообщение Боплана о тактике летних татарских походов представляет для нас особый интерес.
Готовясь к вторжению в русские земли, орда быстро преодолевала полосу безлюдных степей, а затем на расстоянии 20 или 30 миль от границы перестраивала свои походные порядки. «Татары разделяют свою армию на десять или двенадцать отрядов, каждый из которых содержит около тысячи лошадей. Затем они посылают половину своих войск, в составе шести или семи отрядов, направо, на расстояние одной или полутора миль друг от друга; то же самое они устраивают и с другой половиной войска, которая держится на подобном же расстоянии с левой стороны; это делают они для того, чтобы иметь растянутый фронт от 10 до 12 миль. Впереди, на расстоянии около мили, идет сильный сторожевой отряд «добывать языка», чтобы знать, куда вести войско. Благодаря этому, татары движутся с полной безопасностью. Так действуют они, описывая дугу и тесно держась друг друга, чтобы иметь возможность всякий раз сойтись, как радиусы, в назначенный день в определенное место сбора, в двух или трех милях от границы. Причина, почему татары идут отдельными отрядами, заключается в боязни, как бы их не открыли казаки, рассеянные в степях в качестве сторожевых пикетов на расстоянии двух-трех миль друг от друга, и не узнали бы точно их числа, потому что, в противном случае, они могут известить лишь о том отряде, который был виден…» Эта хитрость очень затрудняла сторожевую службу: крайне сложно было выяснить, идет ли на «украину» большая орда или набег совершает отряд какого-нибудь улусного мурзы.
«Наконец, татары переходят границу и движутся по дороге, которая пролегает между двумя большими реками, всегда по самым высоким местам, между истоками маленьких речек, которые текут в большие реки в одну или в другую сторону. Таким образом, они не встречают преград на своем пути, грабят и опустошают, но не вторгаются в глубь страны дальше шести или десяти миль и тотчас возвращаются обратно. Они остаются не более двух дней в стране, затем отступают, делят добычу и возвращаются по домам».
Такие нападения на «украины» совершались настолько стремительно и неожиданно, что оборонявшие границу войска обычно не успевали встретить врага и старались настигнуть татар при отступлении, чтобы отбить добычу и пленников. Однако это было нелегко сделать. Выйдя в степи, татары разделяются на множество мелких отрядов, которые «расходятся лучеобразно в четыре разные стороны: одни идут к северу, другие — к югу, остальные — к востоку и западу». Затем каждый «маленький отряд в 100 человек разделяется на три части, по 33 человека в каждом, и продолжает путь как и раньше, если не встретится какая-либо речка; потом, пройдя около полумили, они начинают снова делиться натрое, по 10 или 11 человек в каждом, и снова разбегаются в стороны… Татары знают степь так же хорошо, как лоцманы — морские гавани. Все эти мелкие отряды в 10 человек разбегаются в поле, но так, чтобы не встретиться на пути. Наконец, в назначенный час они собираются для свидания в условленное место, за 12 миль от места отправления, в какой-либо лощине, где есть вода и хорошая трава, ибо там они делают привал… Затем они продолжают путь уже целым корпусом, по дороге берут приступом какой-либо пограничный городок, застигнутый врасплох, или грабят села и уходят в степи… Вообще встретить татар довольно трудно, разве как-нибудь случайно, застав их за едой, питьем или ночью во время сна, но и тогда они держатся всегда настороже». Если даже татар удается застать врасплох, то они тотчас «рассыпаются в разные стороны, как мухи, куда кто может, но, убегая, оборачиваются и пускают из лука стрелу так метко, что на расстоянии 60 или 100 шагов никогда не дают промаха по человеку»[21]. Таким опасным и неуловимым был враг, постоянно угрожавший русским южным рубежам.
А когда в летний поход выступал сам крымский хан или «царевичи» и мурзы со значительными силами, то они двигались примерно так же, как во время зимних походов: основные силы шли одной колонной, стремясь поглубже прорваться в пограничные области Русского государства, а «крылья», расходясь далеко в стороны, грабили села и деревни, захватывали пленных и в случае опасности возвращались к главным силам. Русские военачальники хорошо изучили тактику крымских набегов и успешно справлялись с ними.
Борьба Русского государства с Крымским ханством в первой половине XVI столетия почти не нашла отражения в исторической литературе. В сочинениях дореволюционных военных историков (Н. С. Голицын, А. К. Баиов, Н. П. Михневич и др.) в лучшем случае упоминались наиболее крупные татарские походы этого периода. В обобщающем труде по военной истории «Русская военная сила», составленном группой офицеров Генерального штаба, под редакцией А. Н. Петрова, утверждалось, что войны с татарскими ханствами вообще «не представляют в военном отношении особенного интереса», что в борьбе с татарскими набегами русские военачальники проявляли «малодушие, нерешительность и неспособность», а «распоряжения московского правительства» по организации обороны южной границы «были случайными, вызывающимися временными обстоятельствами и не имели связи друг с другом»[22]. В дореволюционной исторической литературе бытовало представление о почти полной беззащитности «крымской украины» в первой половине XVI столетия. Полное «засилье татар в поле» продолжалось будто бы до разгрома Казанского ханства[23], регулярная станичная и сторожевая служба на южных рубежах сложилась лишь в последней четверти XVI в.[24], «до самого конца XVI в. оборона южной границы упорно цепляется за течение Оки и Угры», и вообще, «оглядываясь на оборонительную систему южного фронта Московского государства в целом, поражаешься ее растянутостью, рыхлостью и особенно несогласованностью разведочной службы с размещением московских армий»![25] Безрадостная картина, нарисованная дореволюционными историками, не может не вызвать недоумения, если вспомнить, что в первой половине XVI столетия Русское государство не только сдержало натиск татарских ханств, но и само начало успешное продвижение на юг.
К сожалению, войны с Крымским ханством в первой половине XVI в. не привлекли внимания и советских историков. Описание военных действий в этом направлении в трудах военных историков обычно начиналось с «казанских походов» и взятия Казани в 1552 г.[26] Специальные исследования имеются лишь по более позднему времени[27]. Даже в работах последних лет высказывалось мнение если не о полном отсутствии, то, во всяком случае, о малой эффективности системы обороны «крымской украины». Так, В. Н. Загоровский пишет: «По нашему мнению, до строительства Белгородской черты (в середине XVII в. —
Книга, предлагаемая вниманию читателей, имеет целью познакомить с малоизвестной страницей боевого прошлого русского народа — упорной и полной героизма борьбой Русского государства с агрессивным Крымским ханством в первой половине XVI столетия. Основная тяжесть этой борьбы ложилась на народные массы «украины» и других областей страны. Непрекращающаяся война с татарами была общерусским делом. И именно в этом причина конечного ее успеха.
Глава 1
Конец Большой Орды
1480 год. Ахмед, хан Большой Орды, сделал последнюю отчаянную попытку восстановить ордынскую власть над Русью. Уже давно прошло время, когда монголо-татарские ханы могли собрать под своими знаменами войска всех татарских улусов. Государство завоевателей — Золотая Орда — распалось. От него отделились Крымское, Казанское и Астраханское ханства, Ногайская Орда. Однако Большая Орда, занимавшая обширную территорию от Волги до Днепра и пытавшаяся выступать как преемница Золотой Орды, была еще достаточно сильна. Хан Ахмед, заручившись поддержкой польско-литовского короля Казимира IV, начал поход в русские земли. Над Русью нависла серьезная опасность.
Ахмед действовал осторожно. Ордынское войско медленно двигалось к русским рубежам, поджидая отряды из отдаленных улусов. Видимо, ордынские военачальники хорошо помнили и «Мамаево побоище», и свои недавние неудачные попытки вторгнуться в пределы Руси.
В это тревожное время великий князь Иван III Васильевич показал себя мудрым государственным деятелем и дальновидным дипломатом. Воспользовавшись междоусобной борьбой в лагере завоевателей, он противопоставил коалиции врагов военный союз с крымским ханом. II все же обстановка оставалась очень сложной. Внутри Русского государства было неспокойно. Против великого князя выступили его младшие братья — удельные князья Андреи Угличский и Борис Волоцкий. Они бежали со своими боярами к литовскому рубежу, угрожая перейти на сторону короля Казимира. Ивану III, который спешно готовил войско для отражения ордынского похода, пришлось одновременно улаживать внутренние разногласия. Это ему удалось. Хана Ахмеда встретили объединенные силы всей Руси.
Русские полки встали на берегу реки Оки, преградив врагу путь к центру страны. В Тарусе находился с войском брат великого князя Андрей Васильевич, а в Серпухове — его сын Иван Иванович «и с ним многие воеводы и бесчисленное воинство». Когда в июле конница хана Ахмеда приблизилась к Дону, все русские полки собрались в Коломне, готовые отразить удар.
Но хан Ахмед не решился идти прямо на Москву. По словам летописца, «слышав окаянный царь Ахмат, что на тех местах на всех, куда прийти ему, стоят против него с великими князьями многие люди, и царь пошел в Литовскую землю, хотя обойти через Угру». Непосредственная опасность, грозившая столице, миновала.
Русские военачальники правильно оценили обстановку и быстро перегруппировали войска. Полки из Коломны пошли к реке Угре, снова преградив путь ордынцам. Оба войска, русское и ордынское, остановились на противоположных берегах реки Угры, друг против друга. Началось знаменитое «стояние на Угре», предрешившее поражение хана Ахмеда.
Ахмед медлил, «ожидая к себе королевскую помощь», но «король Казимир к нему не пришел и силы своей не привел, потому что были у него свои усобицы. Тогда же Менгли-Гирей, царь крымский, воевал королевскую Подольскую землю, служа великому князю». Вот когда сказались результаты дальновидной внешней политики Москвы: польско-литовский король был связан по рукам и ногам нападениями крымцев на свои владения и не мог послать войска на помощь хану Ахмеду!
Неоднократные попытки ордынцев перейти реку Угру кончались неудачей. Русские полки надежно прикрывали броды и переправы. По словам летописца, когда «татары начали стрелять наших», то и «наши начали их стрелять из луков и из пищалей, и многих татар побили, и от берега отбили, и много дней, сходясь, через реку бились».
Приближалась зима. Войско хана Ахмеда страдало от холода и голода, коням не хватало корма — все окрестности были уже давно разграблены. Дальнейшее «стояние» становилось для ордынцев невыносимым. Воины роптали на трудности похода, среди мурз начались раздоры. Между тем русское войско все увеличивалось. К реке Угре подходили дружины и ополчения из отдаленных городов страны.
Наконец, река Угра покрылась льдом. Иван III отвел свои полки от берега на более удобную позицию, к крепости Боровску. Но хан Ахмед и теперь не отважился наступать. Отход русского войска от Угры он расценил как военную хитрость, имевшую целью заманить ордынцев на русский берег и разгромить. «Отступили сыновья русские от берега, — рассказывает летописец, — тогда татары, страхом одержимые, побежали, решив, что если берег отдает им Русь, то, значит, хочет с ними биться!»[29] Поход хана Ахмеда закончился полным провалом.
Правитель Большой Орды пытался представить свое отступление с Угры просто как временную неудачу и направил в Москву «ярлык» с требованием уплаты дани, угрожая повторением нашествия. «А нынеча есми от берега пошел, — объяснял хан Ахмед, — потому что у меня люди без одежд, а кони без попон. А минет сердце зимы девяносто дней, и я опять на тебя буду, и пить тебе у меня воду мутную!» Но осуществить свои угрозы хан Ахмед уже не мог. Поражение Большой Орды активизировало всех его противников в степях. Когда хан Ахмед распустил своих «султанов» на зимовку по кочевьям и остался «с малыми людьми», на него неожиданно напали ногайские мурзы и убили. Советский историк К. В. Базилевич так оценивал новую ситуацию на южных рубежах Руси, наступившую после смерти хана Ахмеда: «Со смертью Ахмед-хана кончилась полной неудачей попытка возродить на развалинах Золотой Орды татарское могущество и восстановить ханскую власть над Русью. Переход улуса Ахмед-хана к его сыновьям увеличил и без того значительные центробежные силы внутри Большой Орды. Хотя в отдельные моменты она еще представляла некоторую опасность в смысле грабительских нападений для южнорусских порубежных земель, но ее активная способность быстро уменьшалась. Сталкивая Менгли-Гирея с «Ахматовыми детьми», Иван III мог теперь спокойно наблюдать, как таяла когда-то грозная сила Орды»[30].
Конечно, великий князь Иван III, откликаясь на настойчивые просьбы своего союзника крымского хана Менгли-Гирея, оказывал последнему некоторую помощь в войне с «Ахматовыми детьми», но эта помощь была незначительной. «Ходили под Орду» по приказу великого князя, как правило, только служилые татарские «царевичи» со своими людьми. Военные действия с их стороны ограничивались нападениями на отдельные улусы Большой Орды и захватом пленных. Иногда русские военачальники просто проводили военные демонстрации, не ввязываясь в сражения с ордынцами. Фактически Русское государство предоставило возможность крымскому хану Менгли-Гирею самому разделаться с общим недругом — ордой «Ахматовых детей». Затянувшаяся борьба Крымского ханства с остатками Большой Орды связывала руки и тем, и другим, что было выгодно Руси. Образно говоря, в первые два десятилетия после свержения ига Ивану III удавалось оборонять свои «украины» от ордынцев татарскими саблями.
Конечно, полного спокойствия на южной границе Русского государства не было и в эти годы. Эпизодические набеги на «украины» совершали и отряды из Большой Орды, и отдельные крымские мурзы, которых не останавливал союз их хана с Москвой. Однако конфликты на «крымской украине» обычно удавалось урегулировать дипломатическим путем. Так, в 1481 г. московские послы в Крыму передали Менгли-Гирею жалобу великого князя: «Твои люди приходили на мою украину, а головы поймали. И ты бы пожаловал, по своей правде велел те головы, которые взяты в моей украине, все сыскав, отдать моему боярину». Дело закончилось ханской «опалой» на мурз, допустивших это «самовольство»[31].
Не представляли сколько-нибудь существенной опасности и набеги «ордынских казаков» из улусов «Ахматовых детей». Занятые войной с Крымским ханством, «остатки Большой Орды доживали последние годы. Оставшиеся представители угасавшей золотоордынской династии не были способны на серьезные выступления против окрепшего Русского государства»[32]. В летописях имеются сведения о нескольких ордынских набегах в 90-х годах XV в., проводившихся незначительными силами. Например, в июне 1492 г. «приходили татарове ордынские казаки, в головах приходил Темешом зовут, а с ним 200 и 20 казаков, в Алексин на волость на Вошань, и, пограбив, пошли назад. И пошла погоня великого князя за ними, Федор Колтовский и Горяин Сидоров, и всех их было 60 человек да 4. И учинился им бой в поле, промеж Трудов и Быстрой Сосны, и убили погони великого князя 40 человек, а татар на том бою убили 60 человек, а иные татары раненые на пути в Орду померли».
Летом следующего года «приходили татары, казаки ордынские, изгоном на Рязанские места, и взяли три села, и пошли вскоре назад». В 1499 г. «пришли татары ордынские и азовские под Козельск и взяли сельцо козельское Олешню. И князь Иван Перемышльский да Одоевские князья да Петровы дети Плещеева Василий и Иван, догнав их, побили и полон свой отняли, а иных татар, поймав, привели в Москву к великому князю»[33]. Для отражения подобных набегов не требовалось значительных сил: с налетчиками успешно боролись местные князья и пограничные воеводы.
Положение на южной границе Русского государства осложнилось лишь в 1500 г., когда 20-тысячная орда хана Ших-Ахмеда перекочевала к Дону и остановилась близ устья Тихой Сосны. Отдельные отряды ордынцев появились и на «украине». В августе русский посол сообщал из Крыма: «Сказывают, государь, азовских казаков и ордынских человек с восемьсот пошли под Русь». В сентябре «к великому князю пришла весть из Мценска от князя Ивана Белевского, что на поле многие люди татары, а в их отчину, на Белевские места, на украину приходили немногие люди». Иван III писал тогда своему союзнику Менгли-Гирею, что «недруг наш Шиг-Ахмет царь пришел к наших князей отчине к Рыльску. И наши князья, князь Семен Иванович и князь Василий Шемячич, и наши воеводы с многими людьми пошли против них». До сраженья дело не дошло: в глубь русских земель ордынцы не продвигались. В следующем году орда Ших-Ахмеда кочевала поблизости от Северских земель. Московскому правительству пришлось посылать туда полки. Русские послы сообщали Менгли-Гирею в октябре 1501 г., что «Шиг-Ахмет царь пришел на наших князей отчину к Рыльску, и нынче ют наш недруг Шиг-Ахмет царь наших князей, князя Семена Ивановича и князя Василия Шемячича, вотчину воюет, а с наши недругом с литовским ссылается. А паши князья и наши воеводы стоят против них, и мы ныне к своим князьям послали воевод своих со многими людьми»[34]. Однако активных наступательных действий русские воеводы не предпринимали, ограничиваясь обороной степной границы. «В поле» с остатками Большой Орды воевал крымский хан Менгли-Гирей.
Русское государство использовало передышку для решения других внешнеполитических задач — для возвращения западнорусских земель, попавших после Батыева нашествия под власть Польши и Литвы, и для подчинения русскому влиянию Казанского ханства и прилегающих районов Приуралья. Иван III укреплял западное и восточное «крылья» своей степной границы; центру ее опасность пока не угрожала.
Большое значение имело присоединение к Русскому государству «Северы», обширной территории в верховьях Оки и по Угре, где находились владения «верховских» князей. За эти земли между великим князем Иваном III и польско-литовским королем Казимиром шла порубежная война (1487–1494 гг.), которая велась не общими силами великокняжеских войск, а пограничными московскими властями и наместниками, а также служебными князьями Москвы. Впрочем, по заявлениям московских дипломатов, войны вообще не было: происходило только возвращение под власть великого московского князя тех его служебных князей, которые либо временно «отпали» от него во время феодальной войны второй четверти XV в., либо служили «на обе стороны». Виновниками же столкновений, по мнению Москвы, являлись литовские люди, мешавшие этим законным действиям. Вероятно, такие обоснования мало утешали короля, видевшего, как «верховские князья» со своими «отчинами» переходят на сторону соперника, но воспрепятствовать этому он не мог. Порубежная война шла с явным перевесом для Русского государства. «Били челом в службу» великому князю Ивану III «со своею отчиною» князья Воротынские, Белевские, Мезецкие, Вяземские, Новосильские, Перемышльские. Почти все верхнее течение Оки было присоединено к Русскому государству. Затем на сторону Москвы перешли чернигово-северские князья. Показательно, что «в службу» Ивану III просились даже его старые враги — такие, как князь Василий Шемячич, правитель Новгород-Северского княжества. Во время войны 1500–1503 гг. русские полки заняли Брянск, Путивль, Мценск, Серпейск, Стародуб, Гомель, Любеч, Новгород-Северский, Рыльск, Трубчевск, Мосальск. Вся «северская украина» оказалась под властью Москвы. Польско-литовский король, потерпев поражение в войне, вынужден был признать приобретения Русского государства. Это имело огромное экономическое и военно-политическое значение. Теперь русская граница отодвинулась далеко на юг, а русские владения нависли с фланга над татарскими шляхами, которыми ордынцы пользовались для нападений на русские уезды. Линия обороны проходила здесь по реке Сейму, где стояли крепости Путивля и Рыльска[35]. Московское правительство получило возможность использовать для обороны южной границы военные силы «верховских», «северских» князей.
В первые годы после присоединения московские воеводы приходили в «Северу» только в моменты наибольшей опасности; мелкие набеги отбивали сами князья. Можно предположить, что стремление московского правительства возложить тяжесть обороны границы на служилых князей было причиной длительного сохранения здесь удельных княжеств. В завещании великого князя Ивана III, составленном в конце 1503 или в начале 1504 г., южная часть новоприобретенных земель осталась во владении «слуг» Семена Ивановича Стародубского (Стародуб, Любеч, Гомель) и Василия Шемячича (Новгород-Северский, Рыльск), а в северной части сохранились владения княжат Одоевских, Белевских, Воротынских (с городами Одоевом, Перемышлем, Белевом, Воротынском, Мосальском). Очень интересно, что именно в пределах «северской украины» получили уделы сыновья великого князя: Юрий — Серпейск и Брянск, Дмитрий — землю за Угрой с городом Мезецком, Семен — Козельск, а младший — Андрей — Любуцк и Алексин. Вероятно, прав А. А. Зимин, который делает очень верное, на наш взгляд, предположение, что наделение здесь уделами братьев будущего великого князя имело целью лично заинтересовать их в обороне степной границы[36]. Во всяком случае, до открытых военных столкновений с Крымским ханством русское правительство осуществило серьезные мероприятия по укреплению западного «крыла» своей «украины».
На востоке Русское государство действовало в двух направлениях. Во-первых, Москва постаралась подчинить своему влиянию земли Приуралья. Во-вторых, Иван III использовал благоприятную обстановку для усиления своих позиций в Казанском ханстве.
В 1483 г. великий князь Иван III «послал рать на Асыку, на Вогульского князя, да и в Югру, на Обь Великую реку». С воеводами Федором Курбским-Черным и Иваном Салтиком в поход выступили ратники многих городов — «устюжане и вологжане, вычегодцы, вымичи, сысоличи, пермяки». Войско вогульского князя Асыки было разбито «на усть реки Пелыни», а московские воеводы пошли дальше «в Сибирскую землю, воевали, идучи, добре и полону взяли много». Они «шли по Иртышу реке вниз, воюя, да и на Обь реку Великую в Югорскую землю, а князей югорских воевали и в полой вели». Этот поход продолжался с мая до октября («на Устюг пришли на покров») и привел к подчинению местных племен. В следующем году в Москву пришли «князья вогульские и югорские», «князь великий за себя их привел и дань на них уложил»[37]. Это был серьезный удар по глубоким тылам Казанского ханства.
Не меньшую роль сыграло подчинение Русскому государству Вятки. Эта пограничная с Казанским ханством область имела большое стратегическое значение. Недружественная позиция вятчан могла сорвать походы на Казань. Так, кстати, случилось в 1485 г., когда Иван III «силу многую послал в Казань в судах, а копой берегом повелел гнать». Однако «вятчане отступили от великого князя», и против них пришлось посылать воеводу Юрия Шестака-Кутузова «с многою силою». Правда, летописец сообщил, что воевода «умирился с ними и возвратился»[38], но это «замиренье» небыло прочным. Вятчане нападали на пограничные русские земли, против них приходилось держать значительные силы. Так, в 1488 г. «великого князя воеводы стояли на Устюге, стерегли земли устюжские от вятчан, князь Иван Владимирович Лыко-Оболенский, Юрий Иванович Шестак боярин, а сила с ними была двиняне, вожане, каргопольцы, а стояли до осени прочь пошли»[39]. Весной следующего года «посылал князь великий Иван Васильевич всея Руси рать свою на Вятку за их неисправление». Летописцы отмечали, что московские воеводы выступили в поход «со многою силою», в составе войска были «москвичи и владимирцы, тверичи и иных городов люди» (устюжане, двиняне, вожане, каргопольцы и др.); по сообщению местного великоустюжского летописца, численность рати достигала 72 тысяч человек! (по другим сведениям — 64 тысяч). 16 августа была взята столица Вятской земли — город Хлынов, «изменники и крамольники» схвачены и увезены в Москву. «Иных же вятчан» великий князь «пожаловал, дал поместья в Боровске и в Алексине, в Кременце. И писались вятчане в слуги великого князя». Интересны данные о связях вятской верхушки с татарскими «арскими князьями». Воеводы великого князя не только «грады вятские взяли и вятчан людей к целованию привели», но и «арских князей и иных агарян к роте (клятве. —
С «замирением» Вятской земли и прочным включением ее в состав Русского государства русское войско получило удобный плацдарм в непосредственной близости от границ Казанского ханства. Вятчане вместе с ратниками других русских земель теперь принимали участие и в борьбе против казанских набегов, и в походах на «град» Казань. В целом же военные мероприятия Ивана III в Приуралье и на Средней Волге, проведенные в 80-х годах, создавали благоприятные условия для наступления на Казанское ханство.
Борьба за подчинение Казанского ханства сама по себе может явиться сюжетом для отдельной книги. Поэтому мы ограничимся рассказом только об основных ее этапах, а главное — постараемся оценить те последствия, которые имело подчинение Казани русскому влиянию в результате походов великого князя Ивана III для обороны «крымской украины» в первой половине XVI столетия.
Военное давление Русского государства Казань ощутила вскоре после свержения монголо-татарского ига. Уже в 1482 г. «послал князь великий Иван Васильевич рать под Казань и воеводы великого князя стояли на Волге все лето». Судя по тому, что вперед был отправлен Аристотель с пушками, планировалась осада. Но «воеводы дошли до Новгорода до Нижнего, тут же царь казанский прислал с челобитьем». Условия мира неизвестны, но реальным результатом военной демонстрации Ивана III явилась активизация деятельности той группировки казанских феодалов, которая выдвигала на казанский престол московского ставленника Мухаммед-Эмина[41]. Однако окончательно укрепился на казанском престоле Мухаммед-Эмин только в 1487 г., после большого русского похода на Казань. В Казани остался наместник великого князя боярин Дмитрий Васильевич Шеин с военным отрядом[42]. Русское государство добилось, таким образом, крупного успеха. Мухаммед-Эмин, после того как был «посажен» в Казани «из рук великого князя», по существу обратился в вассала, которым великий князь распоряжался так же, как и «служебными татарскими князьями, поселенными в русских городах»[43]. В дипломатических документах этого времени имеются сведения о том, что Иван III мог посылать казанского хана «под улусы» Большой Орды наряду со своими служилыми «царевичами». Во время русского похода на Вятку «царь казанский Махмет Емин (Мухаммед-Эмин. —
Изменение международной ситуации в худшую сторону началось с события, которое, казалось, должно было радовать русское правительство. В 1502 г. прекратил существование давний и непримиримый противник Руси — Большая Орда.
В январе 1502 г. хан Большой Орды Ших-Ахмед зимовал «на усть Семи», в районе Белгорода, подвергаясь постоянному военному давлению со стороны Крыма. Крымский хан Менгли-Гирей сообщал в Москву, что «велел пожары пускать, чтобы им негде зимовать», и ждал только, когда «рать моя готова вся». Весной крымский хан нанес решительный удар своему сопернику. В конце мая крымское войско двинулось к Перекопу, а в начале июня московский посол Алексей Заболотский доносил из Крыма, что «царь Менгли-Гирей на Орду идет спешно. А пушки, государь, и пищали с ним идут же». В донесениях русских посланников сообщалось о бедственном положении Большой Орды: «а орда, кажет, охудела добре, и кочуют порознь». Приближался последний акт драматической борьбы между крымским Гиреем и потомками ханов Золотой Орды, «Ахматовыми Детьми». 28 июня в Москву пришла весть, что «царь Менгли-Гирей царя Ших-Ахмета прогнал и орду его и улусы взял». А спустя пять дней о победе над Большой Ордой сообщил в Москву сам крымский хан: «Ших-Ахмета, недруга нашего, разогнав, орду его и все его улусы бог наши руки дал». С Большой Ордой было покончено[45].
Разгром Большой Орды явился поворотным пунктом в отношениях между Москвой и Крымом. Союзники постепенно стали превращаться в непримиримых врагов. В. Базилевич объясняет это следующим образом: Дружественные отношения Менгли-Гирея к московскому великому князю в значительной степени зависели от степени опасности, которая угрожала крымскому хану стороны его злейших врагов — «Ахматовых детей». Окончательный распад Большой Орды и бегство в Литву Тих-Ахмеда устраняли эту опасность и развязывали Менгли-Гирею руки для свободы действий. В Москве хорошо понимали, что грабительские нападения крымских татар, преследовавшие захват полонянников, скота и другой добычи, не могли прекратиться, так как являлись одним из главных источников существования и обогащения крымско-татарской знати. Весь вопрос заключался лишь в том, какие земли будут подвергаться этим нападениям: московские или польско-литовские. До 1500 г. крымским татарам выгоднее было нападать на владения польского короля и великого князя литовского, лежавшие в районах Приднепровья и Приднестровья, чем ходить в далекие походы на сравнительно малонаселенные южные уезды Московского великого княжества… С 1503 г., когда в московскую сторону отошла значительная территория Днепровского левобережья и под московской властью оказались южные города, расположенные на границе со степью, как Путивль и Рыльск, Русское государство стало близким соседом Крымского ханства…» Одновременно возникли осложнения и в казанских делах. Бывший казанский хан Абдул-Латыф, родственник Менгли-Гирея, был захвачен московскими воеводами и отослан в заточенье в Белоозеро, а казанский престол снова передан Мухаммед-Эмину. Заточение Абдул-Латыфа вызвало большое недовольство в Крыму. Менгли-Гирей неоднократно просил освободить опального хана, но безуспешно. «Таким образом, после окончания литовско-польской войны в отношениях с Крымом впервые обнаружились те противоречия по двум основным вопросам — казанскому и южнорусскому, — которые в начале следующего столетия привели к полному разрыву союзнических отношений между Россией и Крымским ханством и положили начало длительной и упорной борьбе между ними»[46].
Конечно, открытый разрыв произошел не сразу. До смерти великого князя Ивана III русским дипломатам удавалось сохранять традиционный «мир» с Менгли-Гиреем. Участившиеся пограничные конфликты с Крымом Москва и теперь пыталась решить путем переговоров. Осенью 1503 г. московские послы передали Менгли-Гирею очередную жалобу великого князя на набеги крымских мурз: «Посылали к нам бить челом наши слуги, князь Семен княж Иванов сын Андреевича и князь Василий княж Иванов сын Шемячича, а сказывают, что твои люди Мамышек царевич со многими людьми приходил войною на нашу землю на Чернигов, а после того пришел войною твой сын Бурнаш царевич, наши земли, которые за нашими слугами, со многими людьми воевали и повыжгли, и людей в полон вывели, и животов людских бесчисленно поймали». Жалоба на разорение Черниговских земель повторилась и в следующем году[47]. В свою очередь осенью 1504 г. крымские послы предложили заключить с Василием Ивановичем, объявленным великим князем еще при жизни отца, договор о «дружбе и любви»[48]. Менгли-Гирей не без оснований опасался польско-литовского короля Александра Казимировича, который держал у себя бывшего хана Большой Орды Ших-Ахмеда. В этих условиях ссориться с бывшим союзником против Литвы и Польши — Москвой — было неразумно.
Однако летом 1505 г. неожиданно произошел антирусский мятеж в Казани. Казанский хан Мухаммед-Эмин, «забыв свое слово и преступив шертные грамоты, великого князя посла Михаила Клягшка поймал в Казани, и людей великого князя торговых поймал, а иных посек, а иных, пограбив, разослал в ногаи». Вскоре отряды казанских татар напали на русские земли. Уже в августе «пришла весть к великому князю, что Магмедамин (Мухаммед-Эмин —
В 1506 г. большое русское войско подступило к Казани. Однако попытка взять город закончилась неудачей. В ответ «царь Магмед-Емин ходил ратью к Новгороду Нижнему, волости повоевал»[51]. Русские полки, «по казанским вестям», стояли в Муроме, Плесе и Нижнем Новгороде, обороняя рубежи.
Война с Казанским ханством осложнялась опасностью с запада. Король польский и великий князь литовский Сигизмунд I пытался в это время вернуть земли, потерянные Польшей и Литвой в начале столетия. Он вол активные дипломатические переговоры с Крымским ханством и Ливонией о совместных военных действиях против Русского государства. В феврале 1507 г. королевские послы уже обсуждали в Крыму, «на который день и на который час мает царь Менгли-Кирей на наше ждание люд свой на великого князя Московского послати, и на котором месяце мает кош его положитися». В свою очередь послы «царя Перекопского», т. е. хана Менгли-Гирея, на переговорах в Варшаве «подтвердили на том, что сее весны мают люди его тягнути в землю великого князя Московского»[52]. Речь шла о коренном изменении крымской внешней политики — о повороте от союза с Русским государством к открытой вражде. 21 марта 1507 г. в Москву прибыло польско-литовское посольство, которое потребовало возвращения завоеванных Иваном III городов и угрожало войной. В этих условиях Василий III постарался как можно скорее заключить мир с Казанью, пойдя на определенные уступки. «Фактически во время правления Мухаммед-Эмина вряд ли можно говорить о зависимых отношениях Казанского ханства к Русскому государству»[53].
На южной границе Русского государства сложилась такая расстановка сил: враждебное Крымское ханство; активная помощь крымскому хану со стороны Польши и Литвы; освободившееся от вассальной зависимости Казанское ханство, в котором постепенно усиливалось крымское влияние.
Изменившаяся ситуация потребовала срочного усиления обороны «крымской украины». Можно без преувеличений сказать, что
Глава 2
Опасная окраина
Более чем на тысячу километров, от Днепра до мордовских лесов, протянулась граница Русского государства с Диким полем. Здесь, в степях, безраздельно господствовали крымские татары, и прилегающие к границе русские земли современники называли «крымской Украиной». Восточнее к «крымской украине» примыкала «казанская украина», продолжая южный рубеж Русского государства.
Правым флангом «крымской украины» являлась Северская земля, расположенная по течению Десны и Сейма с их притоками, на территории бывшего Черниговского княжества. Этот край находился под постоянной угрозой татарских нападений из Крыма — Дикое поле вплотную подступало к северским городам.
Охрана степной границы во многом зависела именно от «путивльских севрюков». По приказу московских воевод они постоянно ездили «из найму» на Донецкие сторожи, посылая «вести» о приближении татарской конницы.
В политическом отношении Северская земля делилась на небольшие удельные княжества, которые сохранились и после ее перехода под власть Москвы. Население Северщины привыкло к постоянной войне. По образу жизни севрюки, воинственные и суровые, закалившиеся в бесчисленных схватках с татарскими всадниками, во многом напоминали казаков, населявших соседние украинские степи. Фактически они самостоятельно обороняли свои земли и неоднократно побеждали татар. Внук Шемяки — Василий Иванович Шемячич — прославился как удачливый полководец и гроза крымских хищников. В первые десятилетия XVI в. московские воеводы приходили в Северщину только изредка, во время больших крымских походов. Природа Северской земли помогала в борьбе с крымскими набегами. Здесь было много лесов и оврагов, затруднявших продвижение татарской конницы. Реки Северской земли и глубокие речные долины являлись непреодолимым препятствием для врага. Оборона Северской земли опиралась на многочисленные укрепленные города.
Крупнейшим городом Северской земли был Путивль, имевший каменную крепость. Здесь обычно проходили встречи русских и крымских послов. Русские полки, направлявшиеся «в Северу», собирались именно в Путивле. Сильными пограничными крепостями были Новгород-Северский, Чернигов, Рыльск, Стародуб и другие города Северской земли. События первой половины XVI столетия свидетельствуют о том, что крымские татары вообще предпочитали не иметь дела с «севрюками», направляя удары на Тульские или Рязанские «места». Северская земля играла важную роль не только в обороне «крымской украины», но и сама угрожала с запада татарским «шляхам», которые вели из Дикого поля к Оке.
С севера к «Севере» примыкал Заокско-Брянский край, располагавшийся в верхнем течении Оки и Десны; здешних князей на Руси называли «верховскими». Это была лесная холмистая страна, перерезанная множеством мелких рек, оврагов. Естественными рубежами служили также леса и болота, что позволяло «верховским» княжествам удачно отбивать вторжения крымских татар, так как те предпочитали двигаться по открытым пространствам. В Заокско-Брянском крае было много укрепленных городков, за стенами которых население укрывалось от татарских набегов. Среди крепостей, игравших важную роль в обороне этого участка «крымской украины», можно назвать Воротынск, Брянск, Калугу, Лихвин, Белев, Волхов, Карачев, Новосиль, Мещовск (Мезецк), Мосальск, Серпейск, Козельск, Перемышль и др.
В центре «крымской украины», к югу от реки Оки, лежал Тульский край. На западе он примыкал к Заокско-Брянскому краю, а на востоке — к Рязанской земле. Здесь раскинулись обширные пространства лесостепи, постепенно сливавшиеся с Диким полем. Для крымских вторжений это был наиболее удобный участок, и не случайно именно в район Тулы вел знаменитый Муравский шлях. Он шел между верховьями Ворсклы и Северного Донца, между Сеймом и Осколом, между Зушею и Красивой Мечей и выходил, к Туле. Впрочем, Тула была тем местом, к которому направлялись и другие татарские шлихи. Этим определялось огромное стратегическое значение тульской крепости. В начале XVI в., когда основной оборонительный рубеж Русского государства на юге протянулся по берегу реки Оки, Тула являлась передовой крепостью. Именно в районе Тулы русское население раньше, чем в других местах, продвинулось на юг. Этому способствовало наличие естественных препятствий, затруднявших татарские набеги. Тульский край отделяла от Дикого ноля широкая лесная полоса, частично сохранившаяся до наших дней под старым названием Засеки. Южнее ее в то время располагались лишь отдельные селенья (но течению рек, под прикрытием прибрежных лесов и рощ). Со стороны степи Тульский край прикрывала целая цепь укрепленных городков: Городенск (Венев), Епифань, Скопин, Печерники, Дедилов, Донков. Тульский край пересекала прямая дорога к реке Оке, по которой крымские татары не раз пытались прорваться в центральные уезды Русского государства. Поэтому именно здесь завязывались самые кровопролитные и тяжелые битвы с ордами крымского хана.
К Тульскому краю с востока примыкала Рязанская земля, занимавшая среднее течение реки Оки. К ней тоже вплотную подступало Дикое поле. Близость Дикого поля сказывалась в Рязанской земле постоянно. Рязанским людям приходилось быть начеку. Однако можно заметить, что крымские татары нападали на Рязанскую землю не так часто, как следовало бы ожидать, имея в виду ее близкое соседство со степью. Дело в том, что Рязанскую землю защищала с востока и с юга полоса лесов и больших рек. На востоке эти леса уходили далеко к Волге. Притоки Дона были препятствием для нападения на Рязанскую землю с юга и с запада. Крымской коннице приходилось совершать длительный путь и пробираться к Рязанской земле мимо Тулы, что было нелегко, так как там их обычно ждали русские полки. Принимая на себя самые сильные удары Крымского ханства, Тульский край оборонял и Рязанскую землю. Но даже прорвавшись за Тулу, крымские татары по дороге к Рязани встречали серьезные естественные препятствия. Одним из таких препятствий служила излучина Прони, впадавшей в Оку. Эта небольшая речка текла в крутых берегах с юго-запада на северо-восток. Еще недоступней для татар была Мещерская сторона, расположенная к северу от Оки. Там стояли сплошной стеной большие непроходимые леса. Плодородные черноземы Рязанского края издавна привлекали сюда население. В обороне от крымских набегов Рязань могла опереться на собственные силы, весьма значительные. Рязанские «дети боярские» постоянно участвовали в войнах на границе. Здесь тоже находилось много укрепленных городов: Переяславль-Рязанский, Пронск, Зарайск, Ряжск. В соседний Муромский край, заросший дремучими лесами, крымские татары, как правило, не заходили; его можно отнести уже к «казанской украине».
Несмотря на значительные различия, у всех перечисленных земель «крымской украины» были общие исторические судьбы: в течение длительного времени и Северщина, и Заокско-Брянский край, и Тульский край, и Рязанская, земля находились под постоянной угрозой крымских набегов. В непрекращавшейся войне со степью стояли плечом к плечу и севрюки, и жители дремучих «брянских лесов», и «верховские» ратники, и тульские горожане, и удалые рязанцы. Московские воеводы в борьбе с крымскими войсками постоянно опирались на местное население, которое часто приходило в пограничные местности раньше, чем там строились крепости и создавались укрепленные линии. Крестьянская колонизация пограничных областей — вот та основа, на которой создавалась оборона «крымской украины». Местные «люди украинные» с оружием в руках встречали насильников, помогая русским полкам отбивать крымские набеги[54]. Однако оборонять «крымскую украину» только местными силами было невозможно. Открытый разрыв с Крымским ханством требовал оборонительных мероприятий общегосударственного масштаба. Правительство Василия III серьезно занялось обороной южной границы.
Военная активность Крымского ханства резко усилилась с 1507 г. В конце июля «пришла весть к великому князю Василию Ивановичу всея Руси, что идут многие люди татары на поле, а чают их приход на украину, на Белев и Белевские места и на Одоевские и на Ковельские места». В отличие от прошлых лет, когда оборона «украины» в основном возлагалась на местные силы, на этот раз великий князь немедленно выдвинул на опасное место московских воевод. Он направил к Белеву Ивана Холмского, Константина Ушатого и «там велел быть с воеводами князю Василию Одоевскому, да князю Ивану Михайловичу Воротынскому, да наместнику козельскому князю Александру Стригину». Московские воеводы, таким образом, должны были возглавить полки местных князей. Однако предотвратить набег не удалось. Иван Холмский и Константин Ушатый со своими людьми добрались только до Воротынска, когда «пришла весть к ним, что татары многие люди, взяв на украине много полону, прочь пошли». Началось преследование отступавшего врага. Крымцы не сумели уйти с добычей. Русские полки «пошли за ними на поле в погоню и догнали их на Оке, многих татар избили, а иных живых поймали, а полон весь назад возвратили, и гоняли их до реки до Рыбницы месяца августа в 9 день». Надо сказать, что и в этом походе наибольшую активность проявили не московские воеводы, а служилые князья, лучше знакомые с местными условиями. «В поле» за татарами ходили «служилые князья Василий Одоевский да Иван Воротынский». Пленные, захваченные на Оке, сообщили, что «приходили на украину крымские татары, Зянь-Сеит мурза, Янкуватов сын, с товарищами»[55]. Этот набег сам по себе был не очень опасен, но доставил много хлопот московскому правительству: шла война с Польшей и Литвой, и отвлечение даже незначительных сил на юг представлялось нежелательным. Впрочем, великий князь Василий III ожидал большого крымского похода. По литовским источникам известно, что Менгли-Гирей тогда «сына своего Магмед-Гирея (Мухаммед-Гирея —
В 1509 г. «повелением великого князя Василия Ивановича всея Руси поставили град деревянный на Туле». Интересно отметить, что деревянный кремль в Туле построили вместо каменной крепости, заложенной еще в 1507 г. В. В. Косточкин сделал не лишенное оснований предположение, что прекращение каменного строительства, требующего больших затрат времени, «было вызвано, очевидно, необходимостью срочного укрепления южной окраины»[58]. Тогда же, вероятно, начались большие работы по созданию засек на опасных направлениях, организации «лесной сторожи» на границе, установлению системы сбора «посошных людей» для пограничной службы. Во всяком случае, в документах 1512 г. повинности феодалов по пограничной службе представляются уже в сложившемся виде. Так, в грамоте тарханной Троицкому монастырю монастырские села освобождались от повинностей, которые, как можно предположить, оставались обязательными для остальных вотчинников: «ни посошных людей на службу не наряжают, и лесной сторожи не стерегут, и засеки не секут»[59]. К 1512 г. относилась первая «роспись» русских полков для обороны «крымской украины». Воеводы с полками располагались вдоль берега реки Оки — в Кашире, Серпухове, Тарусе, Рязани, «на Осетре», «на Упе» — и по берегу реки Угры; в следующем году пять полков были выдвинуты в город Тулу[60]. Охрана «берега» от татарских вторжений превратилась в общегосударственную повинность, на реку Оку приходили военные отряды из самых отдаленных городов. Известно, например, что отряд из Великого Устюга занимал позицию «на перевозе на Кашире», а потом «стояла сила устюжская заставою на стороже на Оке, на устьи реки Угры от Орды»[61]. Судя по записям Разрядной книги, военные силы, оборонявшие «берег», формировались из отрядов «детей боярских», «посошных» и «пищальщиков».
К этому времени сложилась определенная система тактических приемов в борьбе с татарскими набегами, которая нашла отражение в первом своеобразном «уставе» пограничной службы — «Наказе к угорским воеводам» 1512 г. «Угорским воеводам», т. е. воеводам, посланным с полками для обороны берега реки Угры, предписывалось «людей расставить по берегу, вверх по Угре и вниз, но Угре до устья, по всем местам, где пригоже». Таким образом, организовывалась сплошная оборонительная линия «на берегу», имевшая целью не допустить прорыва татарской конницы в глубь страны. Вместе с тем «Наказ» предусматривал и активные действия воевод «за рекой». Большим воеводам разрешалось, «будет коли пригоже, посмотря но делу», посылать «легких воевод» за реку Угру «и людей с ними посылать из всех полков, сколько пригоже». В случае необходимости «большим воеводам» не возбранялось переходить в наступление против врага и с основными силами — «всем идти за Угру с людьми». Однако и в этом случае сохранялась оборонительная линия «по берегу». Воеводы обязаны были оставить «на берегу», на основном рубеже, «детей боярских не но многу, и пищальников, и посошных»[62]. Итак, оборона «украины» включала два основных элемента: укрепленные линии по берегам Оки и Угры, куда выдвигались русские полки, и действия «легких воевод» «за рекой». Южнее Оки воеводы с полками стояли только в Туле, передовой крепости. «Тульские места», прикрытые с юга широкой лесной полосой, были уже достаточно населены и прочно удерживались Русским государством[63].
Мероприятия русского правительства по укреплению обороны «крымской украины» оказались очень своевременными. Крымское ханство резко усилило военное давление на русские границы. В 1511 г. крымские татары, прорвавшись почти до самой Оки, «на Упе воевали»[64]. Но особенно серьезными были набеги следующего года во время Смоленской войны. Уже в мае «пришла весть к великому князю, что крымского царя Менгли- Гиреевы дети, Ахмат-Гирей да Бурнаш-Гирей, пришли безвестно со многими людьми на великого князя украины, на Белев и на Одоев и на Воротынск, и на Олексин». Против них немедленно послали «воеводу и боярина Данилу Васильевича Щеня и иных воевод многих». Вскоре в Москву поступили более подробные сведения о нападении. «Писал из Стародуба к великому князю князь Василий Иванович Шемячич, что от Мингерея (Менгли-Гирея —
Между тем татары продолжали разорять земли за Окой. 15 мая стало известно, что «татары на украину, на Одоевские места и на Белевские пришли, а иные татары, отделясь, пошли вниз на Алексинские места, и на Коломну, и на Вол кону». Крымская конница подступила к самой Оке. «И по тем вестям князь великий мая в 16 день отпустил брата своего Андрея Ивановича, а велел ему стоять у Тарусы, где пригоже, от Оки с версту или с две, а не на самом берегу». Такое указание очень интересно с военной точки зрения. Великий князь Василий III создавал сильный резерв позади окской оборонительной линии на случай прорыва через нее татар. В Серпухов тогда же он «отпустил брата своего Юрия Ивановича». Воеводам, уже прибывшим туда с полками, приказал «быти в Серпухове же, у Оки на берегу с теми людьми, которые с ними». Усилен был и гарнизон Рязани. Таким образом, русские полки встречали врага на традиционном рубеже по Оке и Угре. Основными районами сосредоточения войск являлись: Коломна, Кашира, Серпухов, Таруса, Рязань, Угра. Застигнутый врасплох, великий князь Василий III ограничился обороной «берега», предоставив татарам возможность безнаказанно разорить земли за Окой и увести огромный полой. По свидетельству летописца, в этот раз крымские татары «воевали и полно попленили» Белев, Одоев, Воротынск, Алексин и «отошли с многим пленом, а воеводы за ними не пошли»[65].
Конница Ахмат-Гирея, разорившая земли за Окой, продолжала находиться «в поле» неподалеку от русских рубежей. Уже в июне крымские татары совершили второй набег на «украину». На этот раз они разорили районы Путивля, Стародуба, Брянска[66]. Московские воеводы даже не пробовали прийти на помощь северским городам: все силы были брошены на оборону основного рубежа по реке Оке.
В июле Ахмат-Гирей предпринял третий набег. В Москве получили известие, что «Магмут-царевич крымский пошел был на Рязань». На этот раз русские воеводы сумели сосредоточить необходимые силы на опасном участке. «Князь Александр Владимирович Ростовский и иные воеводы со многими людьми», перейдя из Каширы, встали «на Осетре», а «воеводы князь Михаил Иванович Булгаков да Иван Андреевич и иные воеводы со многими людьми», ранее оборонявшие реку Угру, остановились лагерем на реке Упе, в районе Тулы, угрожая флангу двигавшегося на Рязань войска Ахмат-Гирея. Поход крымцев на Рязань был сорван в результате своевременного выдвижения русских полков. «Слышав то, Магмут-царевич в землю не пошел, а воротился с украины». Опустошению, видимо, подверглись только окраины Рязанской земли. По сообщению летописца, «в июле приходили татары на рязанские пределы и, воевав, с полоном пошли прочь». Преследуя врага, «великого князя воеводы ходили за ними за Дон до Тихой Сосны», однако настичь поспешно отступавшего Ахмат-Гирея по успели[67].
Четвертый крымский поход состоялся в октябре тою же года. «Бурнаш-Гирей царевич, Менгли-Гиреев сын, приходил на Рязань ратью и острог взял, и к граду приступал». Этот набег был неожиданностью для русских воевод, чем и объяснялось удачное продвижение татар к центру Рязанской земли. Рязань выстояла. Гарнизон города устраивал смелые вылазки: «Из града выходя, воины великого князя многих татар побили». Однако значительная часть Рязанской земли была разорена, татары захватили большое количество пленных. В Типографской летописи о набеге Бурнаш-Гирея записано так: «Месяца октября в 6 день пришли татары на Рязанскую волость безвестно и пришли под город, и стояли 3 дня, и острог взяли, и прочь пошли с полоном»[68].
Крымские набеги на Рязанскую землю вызвали большую тревогу. После того как «пришли крымские люди на рязанские украины», то «у чудотворца Николы Зарайского священники взяли Николин образ и перенесли в Коломну»[69]. Видимо, находившийся южнее Оки город Зарайск казался небезопасным местом, и весьма почитаемый «Николин образ» был на всякий случай перенесен в хорошо укрепленную Коломну!
Русские летописцы не без оснований связывали активизацию крымских татар с происками короля Сигизмунда, который «ссылается с крымским царем Менгли-Гиреем и наводит его на христианство, на великого князя земли, и чтобы царь на великого князя пошел ратью. А прежде того царевичи, Менгли-Гиреевы дети, приходили ратью на великого князя украинные места по королевскому же наводу»[70]. Хан Менгли-Гирей вел двойную игру, уверяя великого князя Василия III, что «царевичи» нападали на русские земли без его ведома. Но королю Сигизмунду он писал, что поход предпринял в помощь Литве. Так оно и было на самом деле. Неоднократные крымские вторжения помешали русскому войску выступить в летний поход на Смоленск, как планировалось ранее. Передовые его отряды двинулись к Смоленску только 14 ноября, а основные силы выступили 19 декабря 1512 г. Смоленский поход окончился неудачей. Немалую роль в этом сыграло обнаружившееся «единачество» Литвы и Крыма.
Подготавливая весной 1513 г. новый поход на Смоленск, великому князю Василию III пришлось позаботиться одновременно об обороне «крымской украины». В записи Разрядной книги так и говорилось: «лета 7021 (1513 г. —
В феврале 1514 г., когда Василий III «приговорил идти в третий раз к Смоленску», снова появилась в Разрядной книге «роспись» полков для обороны «крымской украины». В Туле с мая находились пять полков с «большим воеводой» Александром Ростовским. Передовые отряды двинулись к Смоленску 30 мая, а сам великий князь выступил в поход 8 июня. Военные силы на «крымской украине» были увеличены. Василий III «брату своему князю Дмитрию велел быть в Серпухове», «а на Угре тогда оставил князь великий воевод боярина Семена Ивановича Воронцова да окольничих Ивана Васильевича Хабара да Петра Яковлева». Остались войска и в Рязани, на восточном краю «крымской украины». В расположении русских полков ясно прослеживается основная цель московского правительства: во время Смоленского похода не допустить лишь прорыва крымских татар в центральные уезды страны, для чего войска и, расставляются «по берегу» Оки и Угры. Заокским же землям предоставлялась возможность обороняться собственными силами. Эту задачу пограничные воеводы выполнили. Только один раз крымские отряды появились в опасной близости от Оки: «приходили татары крымские на Рязань поселья воевали»[73]. Набеги на Северскую землю, в связи с ее удаленностью от жизненных центров Русского государства, меньше беспокоили московское правительство. 1 августа 1514 г. пал Смоленск. Большой поход Мухаммед-Гирея на северские города, в котором приняли участие и «польского короля воеводы с людьми и с пушками и с пищалями», явно запоздал — он состоялся осенью 1514 г., уже после взятия Смоленска. Впрочем, этот поход не был особенно удачным для крымских татар. «Двух князей Васильев (Василий Шемячич и Василий Стародубский. —
Поделиться книгой: