Помоги проекту - поделись книгой:
А. Романов
Конструктор космических кораблей
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
…Основная моя работа заключалась всегда в разработке, осуществлении и отработке в полетных условиях различных ракетных конструкций, начиная от малых ракет и до космических кораблей.
Обычно книги биографического жанра начинаются с описания детства и юности того человека, кому они посвящены. Мне хочется начать книгу о жизни и деятельности Сергея Павловича Королева с рассказа о первой встрече с ним, которая состоялась в августе 1961 года.
…«Вот он, легендарный космодром, откуда дороги к планетам легли». Эта строка стала первой в записной книжке в день приезда в Байконур. По моим сведениям, до полета Германа Титова на космическом корабле «Восток-2» осталось несколько часов, а еще не было ни бесед, ни встреч. Я понимаю: всем не до меня. Сижу в небольшом пустом зале одноэтажного дома, скрываясь от жары. Через окно видна ракета, какие-то сооружения.
Чуть скрипнула дверь. Вошел мужчина, несколько грузноватый, в легкой песочного цвета куртке и в мягкой матерчатой шляпе, видавшей виды. Он неторопливо прошел через зал к длинному столу, покрытому зеленым сукном, снял шляпу, достал из кармана платок и, проведя им по лицу и шее, сел.
Сел и задумался, подперев седеющую массивную голову маленькой рукой. Мне отчетливо видно его лицо: огромный лоб и небольшой с еле заметной горбинкой нос, глубоко сидящие глаза, плотно сжатые губы и крутой подбородок. Во всем облике — сила и властность. Мельком он взглянул в мою сторону. Карие пронизывающие глаза, казалось, спрашивали: откуда здесь посторонний? Потом он достал из кармана в темной обложке книжечку и начал неторопливо писать.
В этот момент к нему подошел молодой человек в роговых очках и что-то сказал. Человек кивнул головой и улыбнулся. Улыбка была долгой и доброй.
— Хорошо, Евгений Александрович, — услышал я чуть глуховатый голос, — продолжайте.
И пока он сидел, к нему то и дело подходили. По тому, как почтительно обращались, как внимательно слушали, я понял, что передо мной один из руководителей предстоящего эксперимента. Когда он наконец остался один, я подошел и спросил:
— Не можете ли вы мне помочь? По поручению ТАСС приехал написать репортаж о предстоящем полете. Хочется рассказать нашим и зарубежным читателям обо всем самом интересном. Много часов провел здесь…
— ТАСС? — И после небольшой паузы: — Вскоре нам предстоит большая работа. Через несколько часов мир узнает о новом запуске.
Уловив в голосе собеседника нотку заинтересованности, спрашиваю, когда он состоится, — как бы мне не прозевать его.
— Час старта назначит Государственная комиссия. — И, усмехнувшись, добавил: — Не прозеваете.
— Вы уже познакомились с академиком Королевым? — раздался сбоку голос инженера Петра Ермолаевича, с которым мы летели из Москвы в эти края.
— Я не успел представиться, — извиняюще улыбнулся академик, — это моя вина… Сергей Павлович. У меня свободная минута, и, если хотите, пойдемте на воздух, я вам кое-что покажу…
Шагаем по бетонным плитам стартовой площадки. Перед нами — огромная серебристо-матовая ракета, напоминающая стрелу, нацеленную в небо. Позади нее — бескрайняя степь, освещенная раскаленным добела солнцем. На фермах, окружающих громадину, — люди. По радио раздаются команды. К ним прислушивается Сергей Павлович. Видно, что здесь каждая минута заполнена делом.
Мы остановились у подножья космического исполина.
— Будете писать, не забудьте: ракету следует называть многоступенчатой, и не иначе, — предупредил ученый. — Может, то, что я скажу сейчас, понадобится не сегодня, а в будущем. Энергетическое сердце ракеты — ракетные двигатели, суммарная мощность которых в пределах двадцати миллионов лошадиных сил. Этого достаточно, чтобы ракета развила первую космическую скорость — около восьми километров в секунду — и вывела корабль на орбиту спутника Земли. Невиданная скорость! — с гордостью проговорил академик. — За полтора часа можно облететь вокруг земного шара.
— Космический корабль напоминает чем-то шлем русского богатыря, — заметил я, показывая на вершину ракеты.
— Пожалуй, — согласился Сергей Павлович, — но то, что вам кажется шлемом, лишь обтекатель, прикрывающий космический корабль «Восток-2». Кстати, кабина представляет собой шар. Внутри него и в приборном отсеке корабля расположено различное оборудование, в том числе система жизнеобеспечения, запасы пищи и воды, катапультирующее кресло с парашютом. Имеется аппаратура для контроля полета, средства радиосвязи, система ручного управления и, наконец, система приземления. В кабине будет жить и работать Герман Степанович Титов — космонавт-два. Вы еще не встречались с ним?
— К сожалению, нет.
— Не огорчайтесь. Сделаем так, что вы поговорите с ним. Титову предстоит трудная работа. Если полет Гагарина был первой пробой, то завтрашний кратко можно уже оценить как глубокую пробу. Титову запланирован многочасовой полет. Он первым проверит на себе суточный цикл жизни, столкнувшись с малоизвестными для нас факторами. Это не только перегрузки при старте и приземлении. Об этом мы уже имеем представление, но он встретится один на один с длительной невесомостью. Ее влияние на живой организм в земных условиях изучить полностью невозможно. Наши медики особенно ее побаиваются. При необходимости — немедленное возвращение корабля на землю.
— Обо всем этом знает Титов?
— Да. Мы от космонавтов не скрываем сложностей и даже опасностей предстоящих полетов. Их согласие свидетельствует не только о понимании задач, которые им предстоит решить, но и о мужестве, о желании внести свой вклад в науку. За это мы, ученые, высоко ценим и уважаем их.
— Управление полетом корабля, видимо, требует опытного летчика?
— Тут несколько иное положение. Ракета и самолет — машины несравнимые. Это все слишком сложно, и, может быть, во время нашей первой беседы нет смысла касаться всего комплекса вопросов. Но вот что вам необходимо обязательно знать: ракета-носитель — это не только ракетные двигатели. Это и множество различных систем, сложных узлов, механизмов. Каждая и каждый из них обязаны действовать и точно, и безотказно. Старт ракеты, ее полет осуществляются при помощи автоматики. Система управления — удивительнейшее достижение человеческого разума, и без нее нет ракеты, нет корабля, нет эксперимента…
Мы остановились. Сергей Павлович прислушался к командам, потом взглянул на часы и, удовлетворенный, что все идет по графику, продолжал:
— Познакомьтесь с конструктором этих систем. Учтите только, что он туго идет на разговор. Автоматы, сделанные под его руководством, славно служат нам. Корабль имеет, например, систему управления. Она обеспечивает правильную ориентацию в пространстве, включает тормозную двигательную установку при возвращении космонавтов на Землю. Одним словом, автоматика, автоматика и автоматика.
— А человек?
— Человек — творец этой автоматики. Человек на земле и в космосе осуществляет контроль за автоматикой. В конечном счете автоматика — помощник человека в его беспредельных возможностях познания Вселенной, ее законов. Космонавт — это командир корабля. В нужную минуту он может взять управление в свои руки. Он — испытатель космической техники. Если летчик-испытатель в основном испытывает только машину, то космонавт является и исследователем, и исследуемым. Наблюдения за техникой, имеющейся в корабле, за своим самочувствием, а также за тем, что происходит за пределами кабины, опыты, которые он проводит на борту по заданию ученых различных областей знаний, — все это есть тот научный материал, без которого мы не сможем делать новые шаги в исследовании космоса. В заключение скажу вам, что от полета корабля «Восток-2» мы ждем очень многого. Наверное, для начала вам будет вполне достаточно сказанного мною. Пишите, а позднее почитаем вместе. Не возражаете? — и протянул мне руку.
Так почти десять лет назад мне посчастливилось познакомиться с С. П. Королевым — крупнейшим конструктором ракетно-космических систем, обеспечивших Советской стране первенство в исследовании космического пространства.
Многие научные и технические идеи академика С. П. Королева получили широкое применение и развитие в ракетной и космической технике. Его могучий талант, неиссякаемая энергия и горячее сердце вызывали глубокое уважение у всех, кто знал ученого, кто с ним работал. Он по праву принадлежит к числу тех замечательных людей, которые оставили неизгладимый след в развитии мировой науки и культуры.
Потом были еще встречи. Много встреч… И трудно сейчас сказать, какая из них привела к мысли написать книгу. Все они свежи в памяти. Как сейчас, я слышу неторопливый, такой знакомый голос академика С. П. Королева:
— Не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, инженеров, людей подлинного таланта, — целых коллективов. Прошу это всегда помнить.
1907–1917
…Очень кратко. Родился на Украине, в 1906 году, в семье учителя. Воспитывали меня мать, учительница, и отчим, инженер. Сейчас мать жива, пенсионерка. Среднего общего образования получить сразу не удалось: не было условий.
Небольшая квартира из двух комнат в многоэтажном доме на одной из тихих улиц Москвы.
Здесь вот уже более сорока лет живет мать академика С. П. Королева — Мария Николаевна.
…На письменном столе — книги, газеты. Поблескивает миниатюрная модель «Востока», первого в мире космического корабля, который был создан под руководством ее сына. Альбом с фотографиями. На стене — портрет Сергея Павловича Королева.
— Прошу вас, садитесь… — приглашает меня хозяйка дома, женщина невысокого роста. В карих глазах ее светится живой и ясный ум.
Мария Николаевна садится в кресло, напротив портрета сына… Мать и сын. Они очень похожи.
— Сергей приехал сюда к нам из Киева осенью 1926 года, чтобы продолжить образование, — начала Мария Николаевна свой рассказ. — Поступил в Московское высшее техническое училище. А до этого… но, пожалуй, начнем все по порядку. Согласны? Родился Сережа 12 января 1907 года[1] в тихом древнем украинском городке Житомире. Он раскинулся на живописных берегах реки Тетерев. Теперь в доме, где мы жили тогда, открыт музей, а соседняя улица носит имя моего сына. Отец Сергея — Павел Яковлевич Королев — был учителем. Прежде чем стать преподавателем гимназии, он окончил словесный факультет Нежинского историко-филологического института.
— Мы с мужем приехали в Житомир из Нежина, где я окончила гимназию, — продолжает Мария Николаевна, — Павел Яковлевич получил назначение на должность преподавателя женской гимназии. Мы подыскали квартиру поближе к месту службы. От дома до гимназии — пять-шесть минут ходьбы. Комнатки были меблированы и стоили недорого. И это нас устраивало. Место чудесное, много зелени, чистый воздух. Муж работал, я готовилась стать матерью. Первые шаги Сережа сделал рано, ему не исполнилось и года…
Вскоре, примерно через год после рождения Сережи, мы с мужем переехали в Киев. Я поступила на Высшие женские курсы, где и окончила германо-романское отделение филологического факультета.
— Вы обучили сына иностранным языкам?
— Нет. Я его учила только французскому. Немецкий и английский он изучил самостоятельно.
Мария Николаевна рассказывает о жизни в Киеве.
— Да, жизнь на новом месте на первых порах была полна горечи. Наша семья распалась. Мне тогда не было и двадцати. Не стоит сейчас говорить о причинах. В жизни всякое бывает. Сережа стал жить у моих родителей в Нежине.
Мария Николаевна раскрыла альбом.
— Взгляните на семейную фотографию. Мой отец, Николай Яковлевич Москаленко, принадлежал к роду нежинских казаков. В его паспорте так и значилось «казак города Нежин». Это стараниями деда и бабушки, у которых внук жил лет до семи-восьми, Сережа овладел азами грамоты. Они показывали ему буквы, учили складывать из кубиков слова. В семье и сейчас хранится открытка — «автограф» Сережи. Крупные неровные печатные буквы. Мы долго смеялись, когда увидели, что цифра «2» и другие смотрят в обратную сторону. Позднее мальчик занимался с учительницей, снимавшей комнату у моих родителей. Если память не изменяет, ее фамилия Гринфельд. Она не раз с удовольствием говорила, что сынишка удивительно легко расправлялся с четырьмя арифметическими действиями, обладал прекрасной памятью.
1917–1926
Окончил двухгодичную профессиональную строительную школу. Работал столяром. Крыл крыши черепицей. Позднее перешел на производство, к станку. Мой трудовой стаж начался с шестнадцати лет. Я мечтал получить высшее образование.
— Летом 1917 года мы с Сергеем приехали в Одессу, где начал работать мой второй муж, Григорий Михайлович Баланин, — продолжила свой рассказ Мария Николаевна. — Это был инженер, увлекавшийся тогда механизацией погрузочно-разгрузочных работ на транспорте.
Вначале наша семья жила на Канатной улице, а потом, когда мужа назначили начальником электростанции, — в порту, на Платоновском молу. Более живописное место, пожалуй, трудно отыскать во всей Одессе. Впереди — бескрайнее море, то тихое, то бурное, то синее, то зеленоватое, то переливающееся всеми цветами радуги. А как красиво оно в солнечный день, когда смотришь на него с вершины знаменитой потемкинской лестницы! Дымки редких пароходов, исчезающих за горизонтом, стремительные чайки… Все это казалось тогда Сергею после тихого Нежина сказочно интересным.
Мария Николаевна вспоминала:
— С каким восторгом встречали Сергей и его друзья кавалерийскую дивизию легендарного Григория Котовского! Вместе с другими частями Красной Армии 7–8 февраля 1920 года дивизия освободила Одессу от оккупантов. Я полагаю, что именно в то время, встречаясь с ветеранами революционных боев 1905 года, потемкинцами, бойцами Красной гвардии, Сережа сделал для себя главный вывод: хочешь достигнуть цели — борись за нее всеми силами, будь предан ей беспредельно, до конца.
В 1922 году Сережа поступил в строительную профтехшколу. До этого посещал начальную школу, занимался дома. Профтехшкола выгодно отличалась от многих других хорошим составом преподавателей. Так, математику вел чудесный педагог Ф. А. Темцуник, физику — В. П. Твердый, ставший впоследствии профессором, рисование и черчение преподавал А. Н. Стилиануди, воспитанник Петербургской академии художеств, ученик Репина. Душой всего был заведующий учебной частью А. Г. Александров, человек широкого кругозора. Он требовал от преподавателей, чтобы они не только передавали ученикам свои знания, но и формировали у них высокие гражданские чувства.
— Как учился Сережа Королев, какие дисциплины любил больше?
— Скорее всего — математику, — ответила Мария Николаевна. — Но увлекался и литературой. Страсть к книгам сохранилась у сына на всю жизнь. Когда он умудрялся читать, особенно в последнее время, просто не знаю. А в школьные годы зачитывался Гоголем, Есениным, Пушкиным. «Войну и мир» перечитывал несколько раз, не переставая восхищаться. Многие отрывки из произведений Толстого, я уже не говорю о стихах Есенина, знал наизусть. Читал Майн Рида, Фенимора Купера, Дюма…
Сын бесконечно любил музыку. Мог часами слушать Чайковского. Одну зиму он даже учился игре на скрипке. Поклонником музыки он оставался всю жизнь.
Вместе со средним образованием Сергей получил в профтехшколе специальность каменщика и кровельщика. Стал работать, помогая восстанавливать порт после разрухи[2].
— Говорят, что еще в школьные годы ваш сын пристрастился к планеризму?
— Да, это так. Очевидно, мысль о том, что человек может летать, мечта о полетах укрепилась в нем еще в детстве. В 1910–1911 годах демонстрировал свое искусство летчик Сергей Уточкин. Я, например, видела его в Киеве. Был он и в Нежине, где в те годы жил Сережа. Отец мой рассказывал, что они тоже ходили смотреть аэроплан. Сергей сидел на плечах деда и не сводил глаз с диковинной машины, поднявшейся в воздух.
И наверное, отражением памятного дня стал забавный разговор. Дело было уже в Одессе. Как-то сын попросил у меня две простыни и объяснил, что хочет сделать из них крылья и научиться перелетать хотя бы с крыши на крышу. Когда ему сказали, что на таких крыльях летать нельзя, он недоуменно спросил: «А как же птицы?..»
Сын рос крепким и сильным, смелым и решительным. Очень любил море и плавал как рыба. Не раз спасал утопающих. Одесский порт для него стал вторым домом. В гавани, на глухих молах, размещалась авиационная часть. Сергей, очевидно, завел там какие-то знакомства. Однажды, году, кажется, в 1922-м, мы шли с сыном по Пушкинской улице. Между нами произошел примерно такой разговор:
— Мама! Дай мне, пожалуйста, пятьдесят копеек.
— Хорошо, но скажи, для чего?
— Хочу поступить в летное общество, нужен вступительный взнос.
— Однажды я спросила Сергея, почему он опоздал к ужину. Он ответил:
— На заводе читал лекцию рабочим.
— Что ты им мог читать? — удивилась я.
— Лекцию по планеризму. Ты ведь знаешь, я в кружке занимаюсь[3]…
— Как вы узнали, что ваш сын не только строит планеры, но и успел побывать в воздухе?
— Случайно. Сергей не говорил об этом, не желая меня волновать. Но как-то проговорился. Гуляли мы с ним по городу. День стоял чудесный. Над морем в небесной голубизне медленно плыли облака. Я сказала:
— Посмотри, как красиво.
— А если бы ты видела, какие они красивые вблизи, когда их золотит солнце…
— Вблизи? — переспросила я, а у самой сердце сжалось.
— Не волнуйся, мамочка, — успокаивал меня Сережа. — Это не опасно. Гидросамолет — машина надежная. Когда научусь летать, я обязательно подниму тебя в небо.
Помнится, что этот разговор состоялся в начале 1924 года. Год был тяжелым для нашего народа. Умер Ленин. В нашей семье долго хранился номер газеты с траурной рамкой. Книги Ленина стояли на полке. Особенно ценил Сергей в те годы брошюру Владимира Ильича с речью на третьем съезде комсомола. Сын часто повторял ленинские слова: «Задача состоит в том, чтобы учиться…» И неизменно добавлял: «Моя задача».
— У вашего сына, наверное, было много друзей?
— Да, у Сережи их было немало. И все серьезные ребята. Одни из них стали инженерами, другие врачами. Он дружил и с людьми значительно старше его: портовыми рабочими, грузчиками, летчиками и моряками… В комнате у нас стоял небольшой письменный столик. На нем сын и его товарищи делали чертежи планеров, строили модели. Стол этот позднее перевезли в Москву. Не расстался с ним Сергей, и будучи студентом МВТУ, и инженером.
Поделиться книгой: