Взять Чумазого!

Он наконец отошёл от стены, за что поплатился немедленно. Одним прыжком я вырос перед ним и выхватил револьвер из кобуры на его поясе.

— Лапы вверх!

Хозяин посмотрел на меня будто на умалишённого, но так и не поднял лапы.

— Ты сдурел, что ли? — спросил он.

Я растерялся, не понимая, почему он себя так ведёт.

— Подними лапы, кому говорю! Я не шучу.

— А то чё, пристрелишь?! Холостые там, чертячья твоя башка!

— Уверен?

Я с подозрением покосился на него, полагая, что прыткий хозяин просто надеется оставить меня в дураках. Если в его револьвере были заряжены холостые патроны, то зачем он таскал тяжёлую пушку с собой повсюду? Для чего наставлял её на меня? Домовой, видя, что я ни на грош не поверил в его слова, затараторил будто заведённый:

— Ты чё думаешь, бандюки позволили бы мне тут с боевым револьвером расхаживать? Ага, как же! Нет, только с холостыми, я убедил их, что мне пушка по-любому нужна, чтобы от гостиницы зверьё всякое отгонять!

Я прожёг его специфическим, следовательским взглядом. Домовой всё понял и выразительно закивал. Впрочем, лапы он так и не поднял. Ну не стрелять же в него!

Я опустил револьвер, открыл барабан и взглянул на патроны. Действительно, банальный шумовой жевело… Всё это время хозяин носил в кобуре обычную хлопушку. Сам «сорок пятый» выглядел внушительно, это было действительно боевое оружие, но что делать с ним, я не имел ни малейшего представления. Я раздосадованно отбросил револьвер на раскладушку и было развернулся идти к двери, как домовой сказал:

— Я б на твоём месте не выбрасывал его, глядишь, понадобится.

— Енотов в лесу пугать? — не сдержался я.

— Это мне, поди, было бы зверей пугать в самую пору, а тебе сподручнее бандитов гонять. — Хозяин подмигнул мне не заплывшим глазом, в котором затаилась обида. — Знаешь, почему с пушкой-то шастать тут нельзя?

— Почему?

— Потому, что и они-то все свои пушки во время сходки под замок сдают, так положено. Оружие есть только у тех, кого выставили гостиницу охранять. А дом, он на то и хозяйский, чтобы у хозяина добра всякого хватало! Понимаешь, к чему веду?

В лапах домового вдруг появилась целая горстка патронов — настоящих, боевых патронов.

— Будет им банька, будут знать, как хозяина обижать!

Я удивлённо уставился на патроны, потом покосился на револьвер. Слова домового о том, что бандиты сдавали личное оружие перед сходкой, были чистейшей правдой. Мне не раз приходилось слышать о подобной практике, в этом смысле хозяину можно было верить на слово.

Другое дело, что, наверное, было неправильно брать чужой револьвер и патроны непонятного происхождения. Но прямо сейчас мне было абсолютно наплевать на вбитые в голову правила полицейского устава. Тем более что стоит ещё немного протянуть время и бандиты ускользнут, а я вернусь в Ночград ни с чем.

Раз уж хозяин так вовремя раскаялся в грехах и не просто шёл на попятную, а был готов к активной помощи, то и мне следовало воспользоваться своим шансом и рискнуть. Боевые патроны пришлись весьма кстати. Я подумал и взял револьвер, который хозяин буквально всучивал мне.

Домовой же, наблюдая за тем, как я перезаряжаю оружие, подпрыгивал от радости и хлопал в ладоши. Когда я закончил и повернулся к двери, кивком головы намекая хозяину, что пора бы открыть замок, он вдруг повис на моей лапе.

— Постой!

— Чего тебе? — Я зевнул, не прикрывая пасть лапой. Что сказать, как же разморило меня не вовремя…

— Куда ты попёрся-то? Не зная броду, не суйся в…

— Даже не думай, ты со мной не пойдёшь! — отрезал я.

— Знал бы ты, чё они тут задумали, — протянул он заговорщицким тоном. — Мне кой-чё подслушать удалось. Один их разговор такой…

— Какой такой разговор?

— Сразу не перескажешь. — Домовой важно надул щёчки. — Давай-ка, может, присядем перед делом таким, я тебе чайку налью и, глядишь, расскажу всё?

— Пока мы тут чаёвничать будем, Чумазый с Жориком разбегутся, поэтому быстренько запиши свои показания на бумаге, потом приобщим к делу. — Я оглянулся, ища глазами какой-никакой клочок бумаги и ручку, но в номере не было даже стола.

Хозяин закивал, бросился к шкафу и залез туда с головой. Его маленькие ножки приподнялись и потешно дёргались в воздухе. Через мгновение он вылез из шкафа, держа в лапах плотный лист офисной бумаги и авторучку.

— Ща-а-ас мы напишем, да так напишем… — мечтательно протянул он, усаживаясь на раскладушку, — Как писать-то? Ты мне хоть покажи!

— Ничего особенного, пиши что хочешь, — заверил я. — Потом разберемся.

— Не-э, ты покажи, чё и как, не то понапишу тут всякого, чё надо, чё не надо, — вздохнул хозяин, от прежних хамоватых манер не осталось и следа.

— Давай уже, покажу, — зевая, вздохнул я.

Пришлось сесть и показать ему, как заполнить «шапку». Пока я писал, в глазах вдруг начало двоиться, я за малым не клюнул пятаком в пол. Да уж, сейчас бы как нельзя кстати пришёлся лишний часок на то, чтобы подремать и переварить супчик. Но чего-чего, а вот времени было в обрез. Кто знает, как долго здесь задержатся бандиты?

Домовой показал большой палец, взглянул на свои часы и сказал, что теперь ему всё понятно, дальше он и сам справится. Я насторожился, уж больно подозрительно вёл себя хозяин, будто бы намеренно задерживая меня в номере, но он лишь написал на листе дату и время. А потом кивнул и протянул мне ключ. Вот это другое дело.

Удостоверившись, что хозяин увлёкся писательским делом по уши, я открыл дверь и прошмыгнул в коридор. На втором этаже не было ни души, ещё бы, видимо, вся нечисть отправилась на сходку в большом зале. Я поспешил к лестнице, протирая глаза кулаками и хлопаньем по щекам прогоняя остатки сонливости.

Чтобы не терять времени, скатился по перилам на первый этаж и вскинул револьвер. Бегло осмотрел коридор, за которым располагалась входная дверь. Там стояла вооружённая охрана бандитов во главе с Робиком, но они интересовали меня меньше всего.

Охранники пикнуть не успеют, как я ворвусь в зал и заставлю собравшихся там бандитов сдаться. Перед глазами уже стояли перепуганные рожи Чумазого и Жорика, когда они увидят заряженный револьвер. Ну а потом, когда я обезврежу глав этого преступного синдиката, нужно будет каким-то образом вызвать группу захвата. Надо сказать, что обстоятельства складывались крайне удачно для меня!

Я набрался духу, подскочил к дверям и вышиб их, словно ковбой, заходящий в салун с револьвером наперевес. Внутри зала, за столом, шёл оживлённый спор, стоял дым от сигарет и сигар, а крепкий сивушный запах дешёвого алкоголя мог сбить с ног. Все до единого черти и горгульи замерли и уставились на меня.

Вроде бы бандиты были захвачены мною врасплох, но вместо удивления на их мордах к потолку взлетел громкий хохот.

— Всем оставаться на своих местах, жандармерия Ночграда! — громко объявил я.

Для пущей уверенности я направил револьвер в потолок, желая произвести предупредительный выстрел, спустил курок, и… Ничего не произошло.

Палец нажал спусковой крючок, сработал ударно-пусковой механизм, провернулся барабан, но я услышал только лишь щелчок. Нажал ещё раз, затем ещё. Грозный револьвер сорок пятого калибра беспомощно щёлкал, будто заряженный пистонами.

Суровые слова «вы арестованы по подозрению в незаконном изготовлении, хранении и распространении наркотических веществ» так и остались несказанными.

— Отличная работа, Ивич, — сухо сказал Жорик, впиваясь в меня презрительным взглядом, его зрачки сузились, как у кошки в темноте.

Я не поверил своим глазам — за спиной горгульи стоял тот самый домовой, который остался в номере писать заявление.

— Про него ты говорил, Чумазый? — Горгул повернулся к Петко Ивичу.

— Про него, — ответил Чумазый, пятачок которого уже был выпачкан в ладбастровом порошке.

— Действительно, крепкий чертяка! Но не сказать, что умный…

Я не поверил своим глазам — это говорил обо мне тот самый вампир, вместе с которым мы ехали в поезде к станции «Хмурые Болотца».

— Берём, — отдал распоряжение Чумазый, грохнув кулаком по столу.

Я совершенно растерялся, в голове всё перемешалось, мысли путались и набегали одна на другую. Как будто откуда-то издалека я услышал, как грохнула дверь за моей спиной.

Но не успел я обернуться, как получил автоматную очередь меж лопаток. Ноги подкосились, я выпустил револьвер, металлически брякнувший об пол, и завалился рядом.

Глава 9

Санитар и вопросы, вопросы, вопросы…

— Ни с места! Вы все арестованы… — еле шевеля языком, выдавил я.

Это были первые болезненные слова после того, как вернулось сознание. Где я? В последний раз, кажется, был в большом зале, на первом этаже в гостинице домового на пике Панчича, когда меня пристрелили. Или не был? Нет-нет, точно был…

— Конечно, арестованы, голубчик, — ответил мне ровный, умиротворяющий голос. — Вы только лежите спокойнее, а то мы вам никак капельницу не поставим.

Я повернул голову, но увидел лишь блёклый и размытый силуэт. Зрение не успело полностью восстановиться, хотя я был крепко подготовлен в академии и имел твёрдое «отлично» на курсах выживания нечисти. Но курсы курсами, а даже лучший офицер ночградской жандармерии спасует, получи он такое количество пуль в упор…

— Какой у него пульс?

После некоторой паузы раздался ответ:

— Пульс в норме, доктор!

Я перевёл взгляд и увидел второй размытый силуэт. Мне показалось или слова принадлежали не чертям? Тембр голоса был неестественным, что ли…

— Какое у нас давление? — взволнованно спросил тот, кого назвали доктором.

У него был подозрительно высокий для чёрта голос, но образованность чувствовалась. Второй, напротив, говорил самым типичным чертячьим голосом, но его интонация — голос будто принадлежал мертвецу.

— Верхнее выше зоны допуска…

— Поправить, Викентий! — крякнул врач.

Мне казалось, что голоса слышатся будто бы из-под толщи воды. Я попытался поднять лапы, чтобы хорошенечко протереть глаза, но тщетно. К запястьям словно привязали пудовые гири. Стало быть, мне действительно хорошо досталось…

— Ладно, одну дозу внутривенно! — распорядился безымянный.

— А?

— Одну дозу внутривенно, дубина ты бездушная!

— Так и запишем, одну дозу внутривенно, сейчас прокапаем…

Дальше слова обрывались. Наверняка собеседники продолжили свой медицинский разговор, но у меня в ушах повисла звенящая тишина. В области запястья больно кольнуло, лапа онемела от предплечья до самых когтей. Потом необычное тепло растеклось по телу, поднимая шерсть дыбом. Я чувствовал каждый волосок…

На какое-то мгновение я будто бы провалился в небытие, но быстро пришёл в себя. Сделал глубокий вдох, приподнялся на локтях и уставился перед собой. Разом ушло оцепенение, прояснился взгляд. Дыхание оставалось частым, прерывистым.

Первой мыслью, пришедшей в голову, стало осознание того, что я выжил. Не знаю, что произошло, но лежал я в палате, на жесткой больничной койке. Я вновь завалился на спину, не в силах справиться с головокружением и нарастающим чувством тревоги.

Огляделся…

Чёрный потолок с приглушённым светом ламп ультрафиолета. Плитка с рисунком язычков святого пламени ада. Стойка для капельниц, причём в массивном флаконе закончился раствор.

«Стало быть, долго я провалялся без сознания», — промелькнуло в голове.

В палате не оказалось другой нечисти, также здесь не было и тех двух врачей. Интересно было узнать, куда они подевались? Впрочем, в следующий миг я позабыл обо всём, а мои брови от удивления поползли вверх. Было чему удивляться — на моих запястьях и на лодыжках чьей-то лапой были застёгнуты толстенные кожаные ремни. Вот тебе раз…

Насколько хватало моих скромных познаний, подобными ремнями пристёгивали только душевнобольных. Но это же несусветная нелепица, извиняюсь за мой чербский! Я было дёрнулся, тщетно пытаясь высвободиться из плена, но ремни накрепко удерживали меня на койке. Всё, чего удалось достичь, — немного сдвинуть койку с места.

Движение сопроводил отвратительный скрип.

На несколько сантиметров отъехал столик с электрокардиографом. Кстати да, медицинской техники здесь было напичкано великое множество. Вокруг кучковались осциллографы, на ярких экранчиках которых высвечивался непонятный набор графиков и цифр. Рядом стоял громоздкий дефибриллятор и стационарный электрокардиограф, столик с которым мне удалось сдвинуть. Но ангелы с ними!

Некогда моя гордость — волосатая грудь теперь оказалась выбрита наголо, а к коже прикрепили странные присоски, будто кто-то расстрелял мою грудь из детского пистолета, заряженного патронами-липучками. Я поёжился, отчётливо ощутив, как по всему телу проходит щекочущий электрический разряд. Ничего, бывало и хуже, скажем так.

А уж помня то, что сделали со мной бандиты, так врачи вовсе сотворили невероятное, вытащив меня из райских кущ. Память воспроизвела глухие выстрелы из автомата, изрешетившие мою спину. Стоило сказать спасибо обоим докторам уже за то, что я вообще открыл глаза. Ну а ремни на щиколотках и на запястьях…

Возможно, это сделали для того, чтобы я ненароком не выдернул канюлю во сне или, не дай дьявол, не сбил дорогущие приборы. Логическое мышление всегда помогало мне успокоиться. Но не успел я подумать о том, чтобы позвать кого-нибудь из младшего медицинского персонала, как дверь моей палаты открылась.

На пороге показалось существо в чёрном халате, в котором я не сразу признал упыря. Ничего удивительного, из тех упырей, с кем мне приходилось видаться в столице, я запомнил высоких и фигуристых чертей. В отличие от вампиров эта нечисть была способна принимать облик любой из своих жертв. Сомнительная способность, однако, потому что упырей всегда выдавали глаза, горящие огнём, и железные клыки.

Тут уж, батенька, спорьте не спорьте, доказывайте не доказывайте, а вы — упырь, если у вас полная пасть железных клыков. Так вот, зная о таких характерных способностях, тем более странно, что товарищ в медицинском халате напоминал сгорбленную в три погибели корягу и потому ростом едва доходил до ручки двери.

Большая грушевидная голова пряталась в плечах на уровне груди, левое плечо поднималось выше правого, и могло показаться, что у кровососа напрочь отсутствовала шея. Недостатки не скрывал даже чёрный медицинский халат, который явно был упырю не по размеру. Я с трудом различил тлеющие искорками глаза. Казалось, что от знаменитого запала кровососа в них не осталось и следа. Но меня, батенька, вы такими уловками не проведёте…

Я слишком хорошо помнил, что угольки в глазах упырей в любой миг могли превратиться в бушующее пламя. Не менее интересна была манера этого типа передвигаться. Нечистый был какой-то дёрганый, угловатый, напрочь лишённый привычной для упырей пластичности. Он вёз каталку, на которой поместилось множество пробирок и склянок.

Какие-то из них были пусты, а какие-то наполнены разноцветными жидкостями. На каталке лежала аккуратно сложенная стопка бумаг. Упырь остановился на пороге, внимательно посмотрел на меня перед тем, как зайти. Противно клацнул железными клыками и с грохотом перекатил каталку через порог.

Брякнули, ударившись друг о друга, пробирки. Кровосос плотно закрыл за собой дверь. Его тонкие как нити губы застыли в подобии усмешки. Я представил, как эти губы касаются гнилой плоти, и по коже поползли мурашки. Ну не разделял я таких кулинарных изысков, хоть убей. Ладно опарыши, всякие червячки, но гниль…

Интересно знать, чьё извращённое воображение поставило упыря работать в больнице? Кто вообще такое допустил? Однако сейчас именно кровосос носил чёрный медицинский халат, а я лежал беспомощно распластанным на больничной койке.

— Не собираетесь меня больше арестовывать, Деян? — спросил он.