Помоги проекту - поделись книгой:
Ну и фиг с тобой, нам и так хватит.
Снова к Искандеру:
— Мертвяки по двору валяются. Непорядок: тут государь на престол садиться пойдёт, а тут кровища с дермищем по всему двору. Вляпается же.
Смотрит непонимающе. Туповат наследник.
Тормозит: ночь штурма, крутая рубка, первая победа. Да ещё какая! Герои! Витязи! Итить-ять их противопехотно. Но дерьмо-то убирать надо. И ждать мне некогда.
— Вели гридням своим. Да позови обозных. И выкинь посторонних из детинца. Если какая-нибудь гнида недорезанная в самый момент с ножом кинется… Ты ж тут главный.
Он главнокомандующий — пусть и командует. Главно.
Оне-с — думают-с. Ну-ну. А я пока с Антонием Черниговским сценарий прикину.
В храме уже шла приборка: прямо в дверях столкнулся с группой несунов — мертвеца тащат.
— Забрался, вишь ты, на хоры. Да тама кровью и истёк. Нам-то невдомёк, а сверху-то кап-кап. Пошли, глянули…
— Тащите. Там вон, где Бабий торжок, в рядок складывают.
Только вошёл — крик. Какой-то поп у Антония пытается чашку большую отобрать. Поп здоровый, толстый, Владимирский. А Антоний хоть и старенький, а цепкий: уцепился за чашкину ножку и на ней болтается. Но не отдаёт.
— Охрим, убери дурня с храма.
Охрим приблизился. Огляделся. Приложился. Владимирскому по почкам. Тот продышался и с колен в крик:
— Да я…! Самому…! Вас всех… так, и так, и эдак…
Подошли двое моих мечников, посмотрели. Сделали дурню «коробочку» щитами по ушам. Вынесли болезного на белый свет.
Нормалёк — уменьшаю мировую энтропию. Пока только в Десятинной. Но, факеншит, что со «Святой Русью» делать? Вот так, с парой мечников, по стране ходить и со всех встречных ушей пыль стряхивать?
Антоний отдышался, прислуге навставлял, присел ко мне на лавочку под аркой, в затишке. Начали прикидывать порядок мероприятия.
— Пантелеймошка, пиши. Действие первое: в храм собираются епископы в полной парадной форме. С регалиями, с архи- и не очень мадритами.
Тут у меня сразу вопрос:
— Антоний, Поликарпа, игумена Печерского, выпускать? Он нынче в Порубе сидит.
Этот Поликарп — первый, в русских документах упомянутый лет через пять, архимандрит.
— Не-не-не! Христом Богом! Не надо его! Буянить будет, сквернословить, за бороды хватать, одежды рвать…
Значит, архи- не будет. Одни простые мандриты. Как-то… целостность картины нарушается. А где я их возьму?! — Не завелись ещё такие на «Святой Руси».
— Ладно. Ты — старший по команде. Как учитель твой Онуфрий четверть века назад. О! Началось.
Оперативно гонцы отработали: архипастыри явились по вызову и уже кучкуются помаленьку у входа в ожидании «третьего звонка». Буфет? — Нет. Ни — буфета, ни — гардероба. Ну, тогда и отопления не надо.
Княжий сеунчей докладывает:
— К Поросьскому и Белгородскому послали. Но они, ежели приедут, то только завтра к ночи.
— Ну и фиг с ними.
— И Смоленского Михаила нет.
— Ну и фиг с ним ещё раз. Глянь! Инсигнии подвезли! Заноси-раскладывай. Как некуда?! Тащите стол! Откуда-откуда… из любого дворца! И скатёрку побогаче! Бегом!
Притащили, поставили, накрыли. Под пристальными взглядами архиереев и шушуканьем певчих и служек разложили весь венчальный гарнитур: венец, бармы, цепь «аравийского золота» с частицей «креста животворящего», «крабицу сердоликову из нее же Август кесарь веселящийся». Чего-то не хватает…
— А где крест?
— Который? Животворящий — вот.
— Главный. Княгини Ольги.
Сгоняли в Михайловский Златоверхий, набили там кому-то морду, притащили самую первую святыню христианскую «Святой Руси»: крест дубовый, осмиконечный.
«Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле…»
В «грядущей» — вариативно, а вот в той же «мгле», но «прошедшей» — однозначно.
«С чего начинается Родина?» — теперь знаю. Русская православная родина начинается с греческого дубового полена. Фигурно вырезанного.
Блок прав: «Нам внятно всё. И острый…, и сумрачный…».
Или вот такой: резной «в своей дубовой кирпичности».
Ольга крестилась в Царьграде, где и получила в дар эту деревяшку. Другие деятели золотые кресты получали, самоцветами изукрашенные, а ей — полено. То-то она позже императора крыла… нелицеприятно, грозилось басилевса в Почайне выдерживать, как она его в Суде дожидалась, в Рим послов посылала.
Прошло двести лет. И где те блестяшки? Не то драгоценно, что злато-серебро, изумруды-яхонты, а то, что это «полено» — «заря перед рассветом» возле сердца своего носила.
Ещё одного символа нет. Но забрать его у Андрея — как у голодной собаки кость отобрать. Меч Святого Бориса. Сам принесёт.
В 13–14 веках в передаваемых по наследству реликвиях московских князей проскакивает «сабля золотая». Тоже из коронационных атрибутов. Позднее оружие из ритуалов венчания на царство в России исчезает. Не потому ли В.И.Ленин велел убрать меч из эскиза герба первого пролетарского государства?
— Иване, а что петь будем?
М-мать! «Катюшу»!
— Антоний, первенствующий епископ — ты. Тебе и решать. По сценарию… э… виноват — по чинопоследованию сперва молебен «во здравие» м-м-м… претендента. И о процветании «Святой Руси». Потом — служба часов. Вели начинать. Как некому?! Парни! Пономаря с Феодорова монастыря — сюда. В облачении. По лицу не бейте. Дальше… Во время чтения часов приносят в храм Царские регалии. У нас — уже? — Поторопились. Ничего, вынесем и снова занесём. Епископы в полном облачении встречают регалии каждением и окроплением, и остаются при входе в храм для встречи м-м-м… кандидата в г. В смысле: в государи. Антоний, глянь профессионально: они в полной парадке? — Так пусть сбегают переоденутся! Быстро! А ты?
— Ты ж видишь!
— Вижу. Сыскивать… некогда. Итого: считаем полным парадным облачением старшего епископа по Руси в условиях бармо-возложения — чёрную рясу с простым серебряным крестом на шее… и митрополичьим посохом в руках.
— Нет! Так нельзя! Над нами смеяться будут!
— Или плакать. От умиления. Иисус золотого шитья не носил. А посох… Антоний, скажи честно: кому более достойному можно отдать оный символ власти ныне умершего друга твоего, предстоятеля церкви русской, в сей наиважнейший момент возложения барм и венчания на царство первого на Святой Руси Государя? — То-то. Пошли дальше. При вступлении в собор соискателя ты один приветствуешь его и даёшь целовать Крест. Наверно — Ольгин. После окропляешь Святою водою. Вода есть? — Факеншит! Так освяти! Андрей входит в храм в предшествии Епископов, делает земной поклон пред Царскими вратами, прикладываются к местным иконам и садится на приготовленный Трон (седалище) посреди церкви, Епископы становятся по обеим сторонам от Трона к Царским вратам. Седалище? — Ага, вижу. Нет, не пойдёт. Спиной к зрителям — нельзя, спиной к Царским вратам — нельзя. Унесите-ка его влево… дальше, к стенке… вполоборота… в другую сторону. Годится. Под правую руку — Варвара, под левую — приятель наш, Климент Святой.
— Нельзя! На Трон только после возложения венца!
— Антоний! Ты же пожилой человек. Я вот о твоём здоровье думаю: как ты всё это выдержишь. Андрею ещё хуже: он два дня в седле, не спав, не отдыхав. А у него спина больная. Я бы и тебя посадил. Да некуда. Кстати: ни раздеваний, ни переодеваний ни тебе, ни ему не надо. Сквозняки тут, не дай бог застудитесь. Дальше: во время входа поётся псалом: «…милость и суд воспою Тебе, Господи…». Как князь усядется — пускаем Мачечича. Прямо по осевой к Царским вратам. Не доходя до стола с цацками… виноват — с инсигниями, ты его перехватываешь. Он говорит тебе типа… я — не я, и шапка — не моя. В смысле: своей волей отстраняю, вручаю и уповаю. Мда… В руки ничего не давать — может не сдержаться. «Вручаю»… э… не Андрею, а Господу и Богородице. Посредством тебя. Текст ему… сейчас придумаю. Потом подредактируешь. Ты благословляешь и отпускаешь взад. Типа: налево кругом, в строй шагом арш. Ну, где князья толпиться будут. Первенствующий епископ, в смысле: ты, всходишь на амвон и спрашиваешь у князя о его вероисповедании. Тот в ответ читает вслух Символ Веры.
— Сидя?
— Да хоть по переписке! Басилевсы расписку патриархам дают. Не жмись Антоний! Импровизируй! «Умный не скажет, дурак не поймёт» — наша народная мудрость. Один чёрт, никто лучше тебя ритуала не знает. Ой. Чёрта в храме помянул. Тьфу-тьфу-тьфу. Дальше: после всенародного исповедания Веры трижды вопрошаешь: согласен ли он сесть? В смысле: на престол предков своих. Великим Князем и Государем всея Руси?
— Он отвечает сидя?
— Да что ты привязался?! Как спину ему скрючит, так и ответит. После троекратного «да» читаешь молитву: «Царю царствующих и Господи господствующих, иже чрез пророка Твоего Самуила, раба Твоего Давида, поставив царя и главу народа Твоего, сам, Господи, Царю Святый, ниспошли силу Твою от святаго жилища Твоего чрез руки мои, грешника, и поставь раба Твоего Андрея, царя нашего и главу верного народа Твоего, воздвигни во дни его справедливость и множество мира, покори под нозе его все варварские языки, хотящие войн, да и мы, тихое и беспечальное житие проводя, прославим великолепное имя Твое молитвами и заступлением пречистыя Твоея Матери, святаго и славнаго пророка Самуила и святаго и славнаго богоотца и пророка Давида, святых и боговенчанных великих царей и равноапостольных Константина и Елены и всех Твоих святых. Яко Твое есть царство и сила и слава Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков, аминь».
Что за компания?! Одни евреи с греками! Нет, чтобы какого-нибудь «Дубослава» с «Щепомиром» вспомянуть.
Хотя закономерно: русские в христианство «пришли на готовенькое». Заимствовали ритуалы мирового уровня, а не своё доморощенное лепили.
Следую предкам, заимствую. Здесь — из флорентийского чина коронации Мануила II по Игнатию Смоленскому. Обгоняем греков на пару-тройку столетий. Но — без «миром нарда помазанья».
— Государем — прежде не называли, царей — на Руси нет, «всея Руси» — не было.
— Теперь будет. Трижды спросишь. И чтобы чётко прозвучало: «государь» и «всея Руси».
— Такого не бывало!
— «Всея Руси»? Посмотри на печать покойного митрополита Константина. Он — первый «всея». Так и память об убиенном друге твоём в веках сохранится.
Антоний тяжко вздохнул.
Непосредственная причина смерти митрополита Константина — две половецких стрелы, пробивших бедняге лёгкие. Не я.
Причина стрел — нападение толпы киевлян, подстрекаемых духовенством во главе с митрополитом, на мой отряд. Не я.
Причина нападения толпы — захват города армией коалиции князей. Не я.
Причина коалиции — «хищник киевский». Не я.
Мда… «но осадочек остался».
— После третьего «да» — благословляешь. На княжение и… государствление? — слова такого нет. Как Рюрика: володеть и княжить? На володение. Тут петь «Царю небесный…», произнести великую ектинию, с присоединением прошений о благословенном Царствовании; спеть: «Бог господь…» и тропарь: «Спаси, Господи люди Твоя…», читать паремия, Апостолов и Евангелие.
— А что конкретно?
— Паремия (Ис. 49, 13–19) — о покрове Божием над Царем; Апостол (Рим.13,1–7) — о повиновении Царям; Евангелие (Матф.22,15–23) — о подати Кесарю.
Антоний шевелит губами — запоминает. Как прилежный первоклашка. Ничего, епископ, прорвёмся. Для тебя эта коронация тоже первая. И, дай бог, последняя. В смысле: Боголюбскому — многие лета.
— Как про подати спели — пошло одевание. Епископы берут со стола причиндалы, благословляют их, окропляют и отдают тебе. Ты показываешь публике, передаёшь Андрею. Крест на цепочке, бармы…
— Ожерелье он сам не возложит. Тяжело. Да и застёжка там… Прошлый раз, как на Жиздора возлагали, помогать пришлось. А после, как он снимал, разозлился с чего-то и крючок вовсе сломал.
— Факеншит! Не ругавшись… За полтора года не удосужились починить?! Бардак системный! Пантелейка, у тебя проволочки не найдётся?
С тех пор, как я запустил в народ «кафтанЫ с карманАми», карманы у мальчишек всегда полны всяких… сокровищ. Нашлись и проволоки, аж три. Откуда? — Я в полном недоумении. Проволоку здесь, кроме как в скани, нигде постоянно не используют. А уж стальную…
— Подносишь князю бармы, он их на себя напяливает… э… возлагает. Ты поправляешь и вот так, крючёчечками, зацепляешь. На, спрячь в рукав. При каждом облачении произносишь: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа» и осеняешь князя поверх главы Крестным знамением. После барм гонишь текст: «Господь одел Его силою с высоты, наложил на главу Его венец от камене честнаго, даровал Ему долготу дней, дал в десницу Его скипетр спасения, посадил Его на Престоле правды, сохранил Его под Своим покровом и укрепил Его Царство». Не забудешь? Пантелейка, записал? Потом… Подносишь на подушке шапку. Ту самую, которая «Мономахова», которая не шапка, а венец. Он возлагает на Свою главу, причём ты повторяешь: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь».
Деталь русского обряда: корону одевает сам государь, а не иерарх. Похоже на коронацию Наполеона I.
— Как он шапку надел — объясняешь. Для тупых, наверное: «Видимое сие и вещественное главы Твоея украшение явный образ есть, яко Тебе, Главу Всея Русского Престола, венчает видимо Царь славы Христос…».
Здесь надо забабахать вставочку. В Московском обряде такого не было, но тут времена и ситуация другие.
— Берёшь на подушку меч Бориса и крест Ольги и подносишь Андрею. Он встаёт и, возложив руки на реликвии, клянётся служить всей земле Русской. Обещает быть за всё хорошее против всего плохого. Блюсть и споспешествовать. Текст он знает: во Владимире в Успенском клялся. Там, кстати, уже было «Великий Князь Всея Руси». Лишь бы он «Государя» добавить не забыл.
— Э… присягает.
— Да, виноват, ошибся.
В русском обряде не используют слово «клятва». Ибо сказано у Иисуса: «не клянитесь». Говорят: присяга.
Первая присяга в создаваемом, буквально на коленке моего вестового, ритуале об-брамления. Такого нет ни в Византии, ни в Европах, ни в Московскую или Императорскую эпоху. Сюзерен ничего не обещает «земству». Но в «Святой Руси» есть «изменниче земли», есть соответственно, и присяга ей. Её надо притащить. Ой, виноват: «принести».
И хорошо бы, чтобы два этих замученных пожилых человека не завалились в процессе.
Коллеги, вам группы туристов-пенсионеров по Великой Китайской Стене водить не приходилось? Когда вся толпа, увидев транспарант с цитатой из Мао: «Кто осилил — молодец!», кидается на длинную, крутую, с высоченными, местами стёртыми, ступеньками, лестницу доказывать своё молодечество. А в Милане на Дуомо лазили? Я понимаю, что там лифт есть, но по лестнице же интереснее! А потом ловить замученных подъёмом людей на скользком, жирном на ощупь, чуть сбрызнутом дождиком, мраморе плит крыши?
— Потом Государь берет с подушки, поднесённой тобой, в правую руку меч св. Бориса, в левую — крест св. Ольги. А ты каждый раз повторяешь: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». И вновь разъясняешь для затупленных: «Богом венчанный, Богом дарованный и Богом приукрашенный, Благочестивый, Благочестивейший Самодержавнейший Великий Князь и Государь Всея Руси! Приими крест и меч, еже есть видимый образ данного Тебе от Всевышняго над людьми Своими Самодержавия к управлению их и к устроению всякого желаемого им благополучия».
Бедный Антоний. Я-то гоню чин коронации русских императоров по памяти с вариациями. А ему это всё исполнять. Память у церковников хорошая: склеротики в этом бизнесе не выживают. Но многовато получается. То-то он так жадно поглядывает на скоропись Пантелея: надеется урвать себе.
Что радует: Великой Княгини и Государыни в Киеве не наблюдается. А вопрос с наследником… Об это мы ещё больно биться будем, но пока соответствующие части в ритуале пропускаем.
— Засим диакон… у тебя в хозяйстве звероподобно рыкающий диакон найдётся? — Хорошо. Провозглашает многолетие Государю. Государь становится на колени и вслух произносит молитву, в которой просит Господа: «Настави Мя в деле, на неже (на которое) послал Мя еси, вразуми и управи Мя в великом служении сем…». Мда… Боюсь, что Андрея с колен поднимать придётся. «Тяжела ты, шапка Мономаха». И прочие висюльки и накладки. Подбери пару гридней поблагообразнее. Чтобы рядом стояли. В кольчугах под облачениями.
Поделиться книгой: