Ангел с Чёртова острова

– Здравствуйте. Мне нужен суперклей, самый большой тюбик, какой найдется, – сказала я мужчине за стойкой. Ответил он не сразу, а сперва внимательно посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков, из-за которых глаза его слегка смахивали на рыбьи.

– У нас его несколько видов. А что ты хочешь приклеить? – поинтересовался продавец. В магазин вошел еще один покупатель.

– Кожу, – ответила я.

– Что-о? – Продавец еще сильнее вытаращил глаза.

– Ну… мне для кожи, – повторила я, – у моего папы есть кожаная куртка, а карман порвался, так вот мы хотим его приклеить.

– А как зовут твоего отца?

– Бал… дриан Стеен-Хансен, – проговорила я. Фамилию я взяла не из головы, а прочла тут же, на банке с краской.

– Балдриан? Такое имя нечасто услышишь, – удивился продавец.

– Это точно. Во всей Норвегии с таким именем только трое. Но клей мне нужен срочно. Мы завтра рано утром уезжаем, – сказала я, и продавец достал с полки за спиной красно-синий тюбик, но отдавать его мне не торопился. Сжав тюбик в руке, словно кинжал, он с подозрением посмотрел на меня.

– Некоторые подростки иногда покупают клей, – сказал он, – не для того, чтобы клеить.

Я с недоумением посмотрела на него.

– А что они с ним делают? – спросила я.

Продавец поднес тюбик к носу, и мне очень захотелось спросить, не спятил ли он, однако я удержалась.

– Мой папа вряд ли собирается нюхать клей, но если хотите – позвоните ему и сами спросите, могу дать вам его телефон, – предложила я.

– Нет-нет. – Глаза у продавца стали почти нормального размера. – Я не буду его беспокоить. К тому же я по твоему лицу вижу, что ты девочка честная.

– Ну как, взяла книги? – крикнула мама, когда я, распахнув входную дверь, сразу побежала на второй этаж.

– Да, теперь для отдыха все есть. А ужин готов? – прокричала я в ответ, открывая дверь к себе в комнату.

– Готовее не бывает, – пошутила она, но голос ее звучал невесело. После того как папа переехал от нас, мамины шутки стали какими-то натянутыми и плоскими, хотя раньше она была похожа на свою маму, мою бабушку. А бабушке всегда удается меня рассмешить. Возможно, это потому что я в основном разговариваю с ней по телефону, но среди моих знакомых взрослых только бабушка умеет говорить, как настоящая актриса. Каждый раз, когда мы созваниваемся, я так отчетливо представляю ее себе, словно она сидит со мной в одной комнате. Как-то я рассказала об этом папе, и он подтвердил, что у него тоже такое впечатление. Только ему, чтобы почувствовать ее присутствие, не нужно говорить с ней по телефону. Это я не совсем поняла и спросила, почему, а папа лишь пожал плечами и сказал, что все это наверняка оттого, что бабушка за свою жизнь съела ужасно много рыбы.

Мне лично кажется, что мама не разучилась шутить, а просто старается шутить так, как нравится Дурмот-Дурмот-Дурмоту. Из всех телепередач он больше всего любит смотреть американские любительские видеоролики, в которых люди попадают в разные глупые положения.

Засунув рюкзак под кровать, я побежала вниз, в гостиную. Мама со своим кавалером – так бабушка называет Дурмот-Дурмот-Дурмота – сидели за столом, но есть еще не начали. Дурмот, похоже, только что принял душ, и теперь его зачесанные назад темные волосы блестели. Он был одет в футболку, да такую тесную, словно она была ему на пару размеров мала, а мобильник, как всегда, висел у него на ремне, прямо как пистолет у ковбоев в папиных любимых вестернах.

Мама переоделась, и теперь на ней был красный домашний костюм, который я подарила ей на последний день рождения. Сейчас я даже пожалела, что выбрала этот цвет: красный маме невероятно идет, а теперь, с косичками, она кажется ужасно молодой, точь-в-точь солистка какой-нибудь девчачьей группы. Эх, надо было другой цвет брать. Желтый, например. Цыплята редко нравятся мужчинам.

– Какие книги ты взяла? – спросила мама, наливая мне колы.

– Каждый год в мире выпивают столько же кока-колы, сколько воды проходит через Ниагарский водопад за три часа, – сказала я.

Мама покачала головой.

– Ужинать приятнее всего в тишине, – изрек Дурмот-Дурмот-Дурмот, положив на тарелку самый большой кусок пиццы.

– Я взяла, например, книжку, где перечисляются различные факты. Вы вот знали, что коровы пукают по шестнадцать раз в день, а навоза от них бывает почти тридцать килограммов? – спросила я.

– Астрид! – возмутилась мама. – За едой о таком не говорят.

– Если один человек будет пукать без остановки шесть лет и девять месяцев, этого газа будет достаточно, чтобы сделать атомную бомбу, – не унималась я.

– Господи, – скривился Дурмот-Дурмот-Дурмот, – и как только тебе не надоедает все время болтать?

– Турмод и Астрид, замолчите немедленно. Оба! – скомандовала мама, словно обращаясь к двум детям.

– Язык – самая сильная мышца во всем теле. И, кстати, сердце – тоже всего лишь мышца, но уж это-то вы знали. – Я взяла два куска пиццы, стакан и встала из-за стола.

– Я не разрешаю тебе вставать из-за стола… – начала было мама, но я уже поднялась по лестнице и заперлась у себя в комнате.

Поев, я достала новые легкие спальные мешки, которыми мы с мамой и папой так и не успели воспользоваться. Под кроватью лежал мой домашний костюм и мамина пижама. Вся папина одежда перекочевала в его новый дом в Скугли, поэтому вместо пижамы для него я положила в рюкзак старую фланелевую рубашку, которую иногда нюхаю по вечерам. Следом за одеждой в рюкзак отправилась горелка. Правда, потом я вспомнила про клещи, и мне пришлось всё вытаскивать и укладывать заново. Клещи я положила сверху, поближе к спине, а другие вещи распихала рядом. Я приподняла рюкзак. Да, тяжеленький получился, но я справлюсь, хотя бегать с ним будет сложновато. Вытащив мобильник, я позвонила бабушке, а услышав в трубке ее голос, сразу перешла к главному.

– Бабушка, я знаю, что с моей стороны это наглость, но ведь ты все равно собиралась подарить мне на день рождения деньги, да? Так вот – нельзя ли мне получить их уже сейчас, вроде как авансом? Я тут маме с папой хочу сделать сюрприз, но деньги мне нужны уже завтра, – выпалила я. Хорошо, что бабушка еще к Рождеству оформила мне банковскую карточку, хотя я пока несовершеннолетняя. Но папа всегда говорил, что если бы во время Второй мировой войны бабушка воевала на стороне нацистов, то сегодня в Норвегии говорили бы по-немецки.

– Твоя бабушка всегда добивается своего, – говорит он и крестится. Но тут папа ошибается. Бабушка, совсем как я, была против того, чтобы папа с мамой разводились.

Перед сном я простояла на голове целых пятнадцать минут, а потом нарисовала диаграмму. Папа всегда, сколько я его помню, работал в Центральном бюро статистических исследований, и по его словам, чтобы понять мир, надо написать подходящую формулу. Понимать мир мне не требуется, но я должна четко представлять, что буду делать завтра. И у меня есть всего полчаса, в течение которых ошибаться никак нельзя. Чтобы добраться до Чертова острова, надо сесть на поезд и сообщить об этом эсэмэской маме с папой, но сделать это надо уже после того, как они выдвинутся в сторону Швеции. И самое главное сейчас – вывести из строя мобильники Пони и Дурмот-Дурмот-Дурмота, чтобы мои родители не смогли никому сообщить о том, куда едут.

8

На следующее утро я дождалась, когда мама уйдет на работу, а ее кавалер отправится на пробежку. Позавтракав, я еще раз перечитала список, заглянула в рюкзак и, пункт за пунктом, вычеркнула строчки. Спички я положила в непромокаемый контейнер, а бумажник и записную книжку убрала в карман на клапане рюкзака вместе с фотографией родителей. Закрыв рюкзак, я вдруг поняла, что забыла столовые приборы и миску, ущипнула себя за руку, – как делала всегда, когда на себя злилась, – и пошла на кухню. Там я отыскала бумажные тарелки и пластиковые приборы, оставшиеся с моего дня рождения. Я решила было захватить с собой еще большую бутыль с водой, но раздумала, потому что выходило тяжеловато. К тому же когда мы ночевали на Чертовом острове в прошлый раз, то нашли там ручей. Тут я вспомнила про стаканы и котелок для готовки. Походную еду готовить очень легко, но не могу же я держать ее над горелкой голыми руками. У папы был очень легкий котелок, предназначенный как раз для походов, вот только где же я его видела в последний раз? Не в нем ли Дурмот-Дурмот-Дурмот выращивает свои пряные травы? Нет… Может, он готовит в нем протеиносодержащие напитки? Тоже нет. А, вспомнила! В этом котелке он хранит бритвенные принадлежности. Я бросилась в ванную, схватила котелок и вытащила оттуда четыре разные бритвы – электрические и обычные, пену для бритья и бальзам для тела. Все это я выкинула в мусорное ведро, а котелок тщательно вымыла горячей водой и моющим средством. Вернувшись в комнату, я положила котелок в рюкзак и попробовала его приподнять. Вот теперь уже и впрямь тяжело. Ну да ладно, идти мне недалеко. Наконец я встала перед зеркалом на голову, но время на этот раз не засекла, а просто стояла и приводила в порядок мысли.

Пони работала в ночную смену и вернулась из больницы рано утром. А домашнего телефона у них с папой нет. У нас дома телефона тоже нет, тем проще мне будет устроить так, чтобы ни мама, ни папа не смогли связаться со своими новыми половинками.

Я посмотрела на часы. Ну что ж, пора начинать. Я набрала номер телефонной компании.

– Добрый день. Меня зовут Андрина Лидквист. У меня украли мобильник, и я хотела бы его заблокировать, чтобы никому не вздумалось звонить с моего телефона в Америку, – проговорила я и на одном дыхании выпалила номер. Я понимала, что говорю слишком быстро, но ничего не могла с собой поделать.

– Повторите, пожалуйста, номер, – послышалось в трубке, и у меня случился полный ступор. Нечто подобное произошло на одном из последних уроков географии. Учитель тогда спросил, как называется столица Буркина-Фасо, и ответ я знала – прекрасно знала. Я даже знала, что раньше эта страна называлась Верхняя Вольта, но стоило мне лишь поднять руку и открыть рот, как ответ вылетел у меня из головы.

– Простите, я не расслышал номер – повторите, пожалуйста, – снова попросил голос в трубке.

– Уагадугу, – вырвалось у меня.

– Что, простите? – растерялся голос, и я вспомнила бабушкин совет. Однажды мне предстояло сыграть Белоснежку в пьесе про Белоснежку и семь гномов. «Если забудешь слова, а суфлер будет говорить слишком тихо, то просто очень ме-е-едленно начни повторять последнюю фразу, которую уже сказала».

– У… меня… украли… мобильник… И я… слегка… расстроена… – Тут я вспомнила номер мобильника и ухватила себя за подбородок, чтобы вновь не затараторить.

Положив трубку, я подождала пять минут, а потом набрала номер Пони и услышала автоответчик, сообщивший, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Я поставила галочку напротив первого пункта в моем списке.

Мама говорит, по Дурмот-Дурмот-Дурмоту можно часы сверять, и это значило, что времени у меня было совсем впритык. Через несколько минут он вернется с пробежки, засядет минут на пятнадцать в туалете, потом примет душ, позавтракает и уедет в свой фитнес-центр.

Я помчалась на первый этаж, прямиком в мамин кабинет, и схватила корзинку с рукоделием. Вывалив на пол ее содержимое, я отыскала куски меха, оставшегося от костюма овцы, который мама смастерила для нашего рождественского представления.

Я схватила мех и поспешила в туалет, где положила мех на унитаз и нарисовала на мехе контуры сиденья. Затем я достала тюбик с суперклеем и густо намазала клеем сиденье.

Возле дома хлопнула дверца машины – это приехал Дурмот-Дурмот-Дурмот. Я выскочила из туалета и притаилась в мамином кабинете, прислушиваясь к тому, как поворачивается в замочной скважине ключ, и шепотом повторяя:

– Господи, миленький, пожалей меня, бедняжку, сделай так, чтобы он меня не позвал. Пожалуйста, только бы он меня не позвал.

Если он позовет меня и спросит, где я, задача сильно усложнится, но, к счастью, судя по звукам, он снял кроссовки и босиком прошлепал прямо в туалет.

Я с опаской приоткрыла дверь и принялась считать. Интересно, сколько понадобится времени, чтобы он намертво приклеился к сиденью?

– Астрид, это что еще такое?! – заорал он и выругался. Я уже готова была поздравить себя с успехом, когда дверь распахнулась, да с такой силой, что ударилась о стену.

– Ты чего творишь? – завопил он, но почему он кричал, я сперва не поняла – может, оттого, что только что пробежал несколько десятков километров, а может, от злости, но лицо у него покраснело и теперь было почти такого же цвета, как обмотанное вокруг пояса полотенце.

– Привет. А я и не знала, что ты уже вернулся… – пробормотала я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Вечно у меня ничего не получается! В статье же было написано, что тот англичанин за одну секунду приклеился к сиденью.

– Там все каким-то желе вымазано! – закричал он еще громче. – Что ты такое творишь?

– Я… не знала… что ты… уже вернулся… – повторила я и, сама того не желая, всхлипнула. Ненавижу реветь. Ревут только маленькие мальчишки и слабаки.

– Так чем ты вымазала сиденье? – спросил он.

– Ты знаешь, что мужчины примерно три года своей жизни проводят в туалете? А женщины – в три раза больше. То есть целых девять лет, – сказала я.

– Астрид! – не выдержал он.

– Я хотела сделать маме сюрприз и смастерила специальную подстилку для унитаза. Я как раз пошла в кабинет за подстилкой, как тут ты вернулся и сел на унитаз, – объяснила я и опять захлюпала носом.

– Клей! – завопил он, и в эту секунду мы оба кое-что заметили. Правая рука, которой он придерживал полотенце, приклеилась к ноге.

Дурмот-Дурмот-Дурмот попытался было высвободить руку, но поняв, что прилипла она намертво, совсем потерял голову – принялся прыгать по коридору и дергать рукой, так что со стороны казалось, будто он пляшет. Потом он запутался в ногах и повалился на пол. Теперь казалось, что он с кем-то борется.

– Что это за клей?! – завыл он подозрительно тонким голосом.

– Суперклей… – ответила я. Слезы, подступавшие к горлу, исчезли, и сейчас я с трудом сдерживала смех.

– Значит, суперклей, – шепотом повторил он, – что-то никак не могу руку оторвать.

– Я не знала, что ты вернулся домой… – в третий раз повторила я.

– Полотенце прилипло, – прошептал он.

– Я читала, что надо смочить жидкостью для снятия лака! – заявила я и побежала в ванную. Спортивный чехол с мобильником лежал на стиральной машинке, я уже хотела достать телефон, когда Дурмот-Дурмот-Дурмот опять заорал, да так громко, что я схватила пузырек с жидкостью для снятия лака и бросилась назад. Он выхватил у меня пузырек, но открыть его одной рукой никак не получалось.

– Давай помогу, – предложила я. Он кивнул и поднялся.

Мигом открутив крышку, я, не спрашивая, плеснула чуть-чуть жидкости на полотенце, туда, где оно приклеилось к спине. Тут уж Дурмот-Дурмот-Дурмот заголосил совсем невыносимо.

– Жжет! Жжет! – Он, словно кенгуру, запрыгал по коридору, а потом рухнул в гостиной на диван и выгнулся дугой – совсем как мама на том видео, где она меня рожает.

– Тебе надо в больницу – я вызову такси! – сказала я.

Теперь Дурмот-Дурмот-Дурмот подскуливал, словно маленький щенок.

– Тебя надо показать врачу, и чем скорее, тем лучше. А иначе клей проникнет внутрь. Я недавно читала о таком случае, – соврала я.

– На такси нельзя. Иначе меня кто-нибудь увидит, и придется уволиться с работы. Позвони Эмилии. Мобильник в ванной. И пошевеливайся! – скомандовал он.

Я послушно вернулась в ванную, сделала вид, будто набираю номер, и поднесла телефон к уху. Потом я неторопливо досчитала до двадцати и крикнула через плечо:

– У мамы отключен телефон!

– Звони на рабочий! – взвыл он.

Я снова притворилась, будто набираю номер, и опять посчитала про себя до двадцати, после чего представилась и попросила позвать к телефону маму.

– Ага… Вон оно что… Понятно… Вышла. Ясно. У нас тут маленькая неприятность. Попросите ее, пожалуйста, перезвонить домой, когда она освободится.

– Она на встрече, – сказала я Дурмот-Дурмот-Дурмоту.

– Они что, не могут ее вызвать?

– Эта встреча не у них, а еще где-то.

– Тогда вызови скорую! Они не имеют права разглашать информацию… – почти пропищал он.

Я кивнула и уже было набрала номер, как испугалась – а вдруг врачи смогут отклеить ему руку прямо здесь и не повезут в больницу?

На этот раз я досчитала до тридцати, а затем потыкала в кнопки, представилась, назвала наш адрес и сказала, что мой отчим приклеился к полотенцу.

– Ага… – сказала я, – что? Как это – не получится? А‐а, понятно…

– У них нет машин, – крикнула я, – грузовик столкнулся с туристическим автобусом! Чрезвычайная ситуация! Придется вызывать такси.

– Нет, подожди. Давай позвоним Коре. Пускай он меня отвезет, – совсем тихо проговорил Дурмот-Дурмот-Дурмот.