Ангел с Чёртова острова

– Надо же, сколько ты всего знаешь! – удивился он.

– Бабушка говорит, что мудрость – корень добра, главное – использовать ее с умом. Хорошо сказано, да, Бальтазар?

– А почему ты не зовешь меня папой? – спросил он.

– Но ведь зовут-то тебя не папой, – сказала я. Папа тяжело вздохнул, и я поспешно добавила:

– Я такая тихая, потому что пытаюсь представить, каким получится лето. Я так его ждала. И я очень тебя люблю.

У папы сделалось такое лицо, как бывает на Рождество или в день моего рождения, когда я открываю свертки с подарками, а он за мною наблюдает.

– Я тебя тоже люблю. На Крите мы отлично отдохнем, вот увидишь. Помнишь, когда мы в прошлый раз туда ездили? – Он понял, что сказал это зря, и быстро прибавил: – Но на этот раз можно притвориться, будто прежде мы там не бывали.

– Это почему? – Я сделала вид, что не понимаю.

– Андрине будет приятно, если она будет думать, что мы все там в первый раз. Тогда впечатления покажутся более яркими.

– Но разве это не ложь? – Я вытаращила глаза.

– Пожалуй, что и нет. Мы ведь не врем, а просто не всё говорим.

– Похоже, она для тебя важнее, чем мама раньше была, – сказала я.

– Нет. Или да. Или возможно. Она не важнее, но все это непросто. Всего, что было раньше, до того, как мы с ней познакомились, из памяти не сотрешь, – проговорил папа.

– Это верно, но на Крит мы тогда отлично съездили. Давай в следующий раз куда-нибудь еще? В Китай, может? – предложила я.

Папа помолчал, погладил меня по голове.

– Ты все еще надеешься уговорить китайцев одновременно подпрыгнуть? – Он улыбнулся, но как-то невесело.

– Нет, про это я уже забыла. Мне хочется прогуляться по Великой Китайской стене. Говорят, что ее видно даже с Луны. Но, наверно, это враки.

– Да, это я слышал, – сказал папа и, к счастью, больше про прыгающих китайцев не заговаривал.

В одном журнале я прочла, что если все китайцы одновременно подпрыгнут, то в океане образуется огромная волна, которая накроет США. Я подумала, что это прикольная идея, но Пони назвала ее очень жестокой. Вообще-то она права, но я же не хотела устраивать наводнение – больших волн у берегов Калифорнии мне вполне хватило бы. К тому же китайцев мне все равно ни в жизнь не уговорить – языка-то их я не знаю.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Дождавшись, когда папа выйдет из комнаты, я сбросила одеяло, повернула голову и посмотрела в окно на небо. Оно такое светлое, что не видно ни единой звезды, но это ничего. Я‐то знала – они там есть. Засыпая, я думала о том, что не поеду ни в Южную Норвегию, ни на Крит. Я сбегу, заманю следом маму с папой, а потом уговорю их не заставлять меня отдыхать с Пони и Дурмот-Дурмот-Дурмотом.

Хватит уже и того, что эти двое живут вместе со мной, пусть и в разное время. Но, по крайней мере, сейчас я могу никуда не показываться в их компании. А отправься мы вместе в отпуск – и все вокруг решат, будто Пони моя мать, а Дурмот-Дурмот-Дурмот – отец. И придется либо тратить кучу времени на объяснения, либо делать вид, будто так оно и есть. Вот только не могу же я и правда делать вид, будто так оно и есть. Ведь мой отец – это папа, а мать – мама.

5

Мама приехала за мной на следующий вечер. Волосы она заплела в две косы. Не помню, чтобы она делала такую прическу, когда они с папой были женаты. С косичками она выглядела моложе, и это мне не понравилось – вроде как это она ради Дурмот-Дурмот-Дурмота старается. Но потом я вспомнила, что он на пять лет моложе нее, и обрадовалась. Может, он уже решил, что мама чуток старовата, вот она и пытается его не разочаровать?

– Дурмот-Дурмот-Дурмот опять поехал мышцы наращивать? – спросила я, продевая руки в лямки рюкзака.

– Астрид, ну, может, хватит уже так о нем говорить? – Лицо у мамы сделалось строгим, точь-в-точь как у учительницы.

– Извини. Дурмот опять поехал мышцы наращивать? – поправилась я, а мама закатила глаза.

– Это его работа, – недовольно буркнула она и повернулась к папе, – ну что, купили билеты на Крит?

Он кивнул и посмотрел на маму – как смотрел на забредавших к нам время от времени сектантов, прежде чем захлопнуть у них перед носом дверь.

– Вы отлично отдохнете – вот увидите. А сперва мы с Турмодом и Астрид поедем в Южную Норвегию. Погода, судя по всему, будет чудесная, если, конечно, метеопрогнозам можно верить, – сказала мама.

– Это точно. Когда в прогнозе погоды на карте нарисован зонтик, значит, жди солнца и жары, – поддакнул папа.

Ни папа, ни мама больше не выглядели моложе, наоборот, они словно вдруг постарели и говорили о погоде, как бабушкины ровесники.

– Похоже, завтра тоже дождя не будет, – не унимался папа.

Мама кивнула, старательно отводя глаза в сторону. Мама с папой разговаривали, как будто не видя друг с друга.

– Да, хорошо бы, – согласилась она.

– Я в машине подожду. – Я обняла папу.

– Мы еще увидимся до вашего отъезда. Но я уже по тебе скучаю, – сказал он.

– И я тоже. – Я развернулась и пошла к маминой «тойоте», стараясь думать о хорошем. До скрипа стиснув зубы, я приказала себе не кукситься. Наоборот, надо радоваться, ведь меня ждет Чертов остров.

На следующий день мама с папой собирались подписать договор о продаже дачи и передать ключи новым владельцам. По-моему, оба сильно переживали. Эта дача уже давным-давно принадлежала нашей семье, тетя Агнета подарила ее родителям на свадьбу. Впрочем, она не моя тетя, а папина. Когда же родители решили развестись, тетя разрешила им продать дачу при условии, что они поведут себя как друзья и обойдутся безо всяких адвокатов. Сперва им даже и продавать ее не хотелось, и они старались ездить туда по выходным, но ни Пони, ни Дурмот-Дурмот-Дурмоту эта затея не нравилась: еще бы, ведь мама с папой столько времени провели там вместе. Вместе с дачей родители собирались избавиться и от нашей маленькой моторки – в последнее время ею пользовался папин коллега, у которого тоже дача в Швеции, только в другом месте. Когда папа сказал, что лодки у нас больше не будет, я ужасно рассердилась, но он заявил, что если дачи нет, то и лодка без надобности. Теперь новые владельцы дачи получат и лодку. По словам папы, они живут в Осло и у них сын моего возраста. Интересно, этому мальчику не стыдно забирать вот так целый кусок моей жизни? Нет, вряд ли. Мальчишки о таком вообще не думают. Мама повернула ключ зажигания, а лицо у нее при этом было бесстрастным, прямо как у манекена, и я не поняла, хороший это знак или плохой. Бабушка говорит, что почти все люди считают, будто раньше им жилось лучше. Тут они правы, по крайней мере отчасти. Когда я была маленькой, папа постоянно смешил и меня, и маму, но под конец, уже перед самым разводом, я каждый вечер слышала, как они ссорятся. Они думали, что я сплю, и принимались ругаться. Вообще-то ездить с мамой я не люблю. Она разгоняется, сигналит, ругается на всех, кто, как шутил папа, учился у другого инструктора. Прежде папа ее за это поддразнивал. Она так бесится за рулем, что мне за нее даже неудобно. Однажды мама особенно отличилась: какой-то мальчик проехал по пешеходному переходу на велике, хотя надо было слезть и катить велик рядом, так мама опустила стекло и закричала на беднягу. А мальчик оказался сыном нашей учительницы физкультуры. Иногда у меня чувство, будто мама нарочно гоняет, чтобы найти, на ком сорвать злость, однако сегодня она вела себя достаточно спокойно – может, еще и потому, что до самого перекрестка Сетермукрюссет других машин нам не встретилось, а на шоссе было столько возвращавшихся из Швеции автомобилей, что маме пришлось ехать медленно, хотелось ей того или нет.

– Астрид, я хотела тебя попросить… – Мама свернула чуть вбок и пристроилась за большим грузовиком.

– О чем?

– Ты, пожалуй, не рассказывай Турмоду о том, что мы вместе с папой едем продавать дачу, – сказала она, не сводя глаз с дороги.

– А он что, не знает? – Я изобразила изумление.

– Знает, конечно, – как-то чересчур резко ответила мама, – он знает, что дачу мы продаем, но я не рассказывала ему о просьбе тети Агнеты. Ну, о том, что мы должны вместе с папой передать ключи и подписать договор.

– Значит, и Пони об этом ничего не знает! – Мне не удалось сдержать радость.

– Астрид, я понятия не имею, известно ли об этом Пони… то есть Андрине, но, может, пора тебе наконец забыть эти глупые прозвища?

– Ладно, я попробую, – согласилась я и заулыбалась, уж очень мне хотелось, чтобы мама мне поверила, – а кстати, – вновь заговорила я, старательно обдумывая каждое слово, чтобы вновь не назвать нового маминого приятеля Дурмотом, – по-моему, слишком уж он много тренируется, тебе не кажется?

Мама задумчиво посмотрела в зеркало заднего вида, словно пыталась разглядеть там правильный ответ.

– Наверное, Турмод мог бы тренироваться и поменьше, но это его работа, и к тому же у Турмода много других достоинств, – наконец сказала она.

– Это каких же? – не отставала я.

Мама снова взглянула в зеркало заднего вида, будто там была спрятана подсказка.

– Ну, например, он… – Мама внезапно вывернула руль, хотя я так и не поняла, что она объезжает, – благодаря ему я тоже занялась спортом, – она закивала, как будто, свернув в сторону, вспомнила, что хотела сказать.

– А, точно. Это и правда хорошо. Ой, знаешь что, давай-ка в магазин заедем? – попросила я, когда мы подъехали к старому мосту.

– Зачем? – удивилась мама.

– Мне нужно кое-что для отпуска, – ответила я.

– И что же?

– Бинокль, – призналась я.

– Что-о? – она изумленно посмотрела на меня.

– Бинокль, – повторила я.

– Да, это я поняла, вот только зачем он тебе понадобился?

«А ты как думаешь?» – так и тянуло меня спросить, но тогда мама просто рассердилась бы. Бабушка постоянно говорит, что мне сперва надо подумать и лишь потом отвечать.

– Я тут орнитологией занялась и хочу сравнить птиц Южной Норвегии с критскими. А ты, кстати, знаешь, что первые бинокли придумали голландцы? – спросила я, пытаясь по маминому лицу догадаться, заедет ли она в магазин.

– Нет, этого я не знала, – ответила мама, – но интересы у тебя так часто меняются, что и не уследишь. Значит, ветеринаром ты становиться передумала?

– Эмилия, ну пожалуйста! – Я пропустила ее последний вопрос мимо ушей. – Все мои наблюдения за птицами пригодятся и на уроках!

– Почему ты не зовешь меня мамой? – спросила она и, включив поворотник, свернула на парковку перед торговым центром.

– По-моему, Эмилия звучит красивее. Представь – вот пришли мы в магазин, а я зову тебя: «Мама!» А там еще несколько мам с детьми, и откликнешься не ты, а еще кто-нибудь. Получится глупо, – объяснила я. Не могла же я сказать, что перестала звать ее мамой с тех пор, как у нас поселился Дурмот-Дурмот-Дурмот.

Ответила мама не сразу, а когда наконец посмотрела на меня, то вид у нее был какой-то расстроенный.

– Но сейчас-то мы не в магазине. К тому же любая мама узнает голос своего ребенка. – Мама вытащила ключ зажигания и повесила на плечо сумочку. – Ладно, куплю тебе бинокль, но при одном условии, – сказала она.

– Каком?

– Не говори Турмоду о том, что мы с папой едем в Швецию.

– Даю честное слово! – И я нарисовала пальцем крест на груди – там, где располагается сердце.

Ух, если бы она только знала, зачем мне на самом деле понадобился бинокль!

6

В магазине фототехники я нашла отличный бинокль, который позволял видеть в мельчайших подробностях все, что находится на расстоянии ста пятидесяти метров. Лучше и не придумаешь, вот только стоил он почти десять тысяч крон, и, судя по маминому лицу, мне даже заикаться о таком бинокле не стоило. И мы купили другой, за треть этой стоимости. Видно через него было хуже, но мне и его должно было хватить. Имелось у него и преимущество – он весил всего полкило и казался совсем легким.

– К тому же на него тридцатилетняя гарантия, – сказал продавец, обращаясь почему-то не ко мне, а к маме, хотя это именно я со всех сторон осмотрела каждый бинокль в его магазине.

Мама лишь кивнула, а я надеялась, что через тридцать лет бинокль мне не понадобится – во всяком случае, для того, чтобы шпионить за родителями.

– Спасибо огромное! – поблагодарила я маму, когда мы уже направлялись к выходу из торгового центра. На секунду я вдруг испугалась, что она решит зайти в какой-нибудь магазин одежды и примется выбирать мне бикини, но до этого, к счастью, не дошло. Мерить одежду – скучнее не придумаешь!

Я недавно читала про одну американскую актрису по имени Кэтрин Хепбёрн. Она уже умерла, но при жизни успела получить множество «Оскаров» – больше, чем многие другие актеры. В детстве она брилась наголо, носила брюки и называла себя Джимми, потому что ей хотелось быть мальчиком. Тут я ее прекрасно понимаю. Не то чтобы я тоже хотела родиться мальчиком, но живется им намного проще, а еще от них не требуют, чтобы они были красивыми и аккуратными. Взять моего двоюродного брата Корнелиса – как-то раз ему стукнуло в голову, что мыло ослабляет иммунитет, и он две недели не мылся. Так тетя еще и гордилась им. Я сама слышала, как она говорила маме, что сын у нее мыслит нестандартно и что это достойно уважения.

Корнелис собирался создать что-то вроде грязевого панциря и заявлял, что, мол, полярные исследователи никогда не болели, потому что редко мылись. Не знаю уж, в каких книгах Корнелис это вычитал, но в тех, что я читала, полярники мрут как мухи, хотя чаще причиной тому не болезни, а голод и мороз. Но дело не в них – выкини я нечто подобное, и меня вызвали бы к директору через неделю, а может, даже всего через пару дней просто потому, что я девочка.

Дома я отнесла бинокль к себе в комнату и немного потренировалась смотреть через него на воду, туда, где река Гломма в нашем Конгсвингере шире всего. Вид бледной прозрачной воды меня понемногу успокоил. Я сказала вслух сама себе, что придумала отличный план, но едва успела произнести это, как опять занервничала. Ведь настоящим планом это вряд ли назовешь. Бабушка тоже иногда садится, берет географический атлас, листает его и решает, куда бы ей поехать, совершенно при этом не представляя, как туда доберется. Впрочем, не так все плохо. Я же знаю, как добраться до необитаемого острова, и четко представляю, что буду там делать. Я нашла в интернете расписание поездов до Швеции и проверила, как обстоят дела с прокатом лодок в городке, от которого до Чертова острова ближе всего. Сложнее будет выманить туда же маму с папой так, чтобы Пони с Дурмот-Дурмот-Дурмотом не знали, куда родители отправились. Мне вновь вспомнилась бабушка. Она всегда говорит, что во время путешествий проблемы надо решать по мере их поступления.

А еще бабушка говорит, что самую страшную угрозу для человечества представляют не атомные бомбы, а мобильники и компьютеры. По ее словам, цивилизация умрет именно из-за них. Я с бабушкой не очень согласна. В детстве мне часто снились кошмары, будто началась ядерная война. Но логика в бабушкиных словах есть. И у мамы, и у папы, и у этих двоих – у всех имеется по мобильнику, а значит, план мой запросто может провалиться. Достаточно одному из этой четверки связаться с остальными – и конец всей моей затее и единственной надежде на нормальные каникулы. Тогда не судьба мне добраться до Чертова острова в компании моих единственных настоящих родителей. Поэтому я тщательно продумала, как бы мне так устроить, чтобы у них не получилось связаться друг с дружкой.

* * *

Убедившись, что дверь в комнату заперта, я встала у зеркала, перед которым каждый вечер расчесываю волосы. Зачем я это сделала – не знаю, наверно, чтобы представить себе воображаемого собеседника.

– Добрый день, меня зовут Андрина Линдквист. Я потеряла мобильный телефон и поэтому прошу вас закрыть номер, – проговорила я «взрослым» голосом, однако от голоса Пони он все равно отличался. Впрочем, это нестрашно – операторы же не знают Пони. А вот сами слова – проблема посерьезнее. Я несколько раз быстро произнесла «закрыть номер», но почему-то каждый раз язык заплетался, и получалось «закрырыть». К тому же закрыть можно дверь, но уж никак не номер телефона.

– Добрый день, меня зовут Андрина Линдквист. К сожалению, я на днях потеряла мобильник и поэтому прошу вас его заблокировать, – сказала я и довольно улыбнулась собственному отражению. Вот, теперь похоже на взрослую женщину. Осталось только выучить номер наизусть, чтобы не мямлить, когда меня попросят его назвать.

С Дурмот-Дурмот-Дурмотом дела обстоят намного хуже. Его голосом мне ни в жизнь не заговорить. Может, бабушка и считает, что я гениально передразниваю, но голос взрослого мужчины мне не сымитировать. Ко всему прочему, он никогда не расстается с мобильником. Однажды мама в шутку сказала, что на ночь Дурмот-Дурмот-Дурмот кладет его под подушку. Ну, это неправда – я точно знаю. Но днем он цепляет телефон к ремню, а когда едет на велосипеде, бегает или катается на лыжероллерах, то кладет его в специальный кармашек, который крепится к руке.

Дурмот-Дурмот-Дурмот ходит с телефоном как приклеенный. И стоило мне подумать о клее, как в голове у меня что-то щелкнуло. Если бы это было в мультфильме – надо мной загорелась бы лампочка, как бывает, когда у героев появляется блестящая идея. Я вспомнила, что во время войны во Вьетнаме американские солдаты заклеивали суперклеем свои раны, а в газетах еще писали, что один англичанин намертво приклеился к сиденью унитаза.

Я поставила таймер на десять минут и, простояв все это время на голове, уже четко представляла, как именно выведу Дурмот-Дурмот-Дурмота из игры.

7

– Мне надо съездить в центр! – крикнула я в сторону кухни и двинулась к выходу.

– Мы же только что оттуда, чего тебе не сидится? – Мама высунулась из кухни, и я остановилась. Увидев меня, мама спросила: – А рюкзак тебе зачем?

– Хочу в библиотеку зайти – возьму что-нибудь почитать на каникулах. – Я подняла глаза на маму.

– А разве библиотека еще не закрылась? Поздно же. Да и в любом случае, это не срочно. Скоро ужин будет готов, – добавила она, а я сделала вид, будто от запаха пиццы у меня не сводит желудок.

– Бабушка всегда говорит, что если запряг лошадь, то скакать надо сразу, иначе и сам устанешь, и лошадь измучаешь, – сказала я.

– Хорошо бы ты меня слушала так, как бабушку. Может, мне тоже лучше разговаривать с тобой только по телефону – тогда ты будешь быстрее усваивать мои слова? – спросила мама.

Я замерла, чувствуя, как краснеют щеки. На миг мне почудилось, будто мама раскусила меня – может, я проговорилась или слишком громко рассказывала сама себе, как собираюсь поступить с мобильниками Пони и Дурмот-Дурмот-Дурмота? Однако, приглядевшись, я поняла, что мама не сердится, а скорее расстроена.

– Я тебя люблю. Вернусь к ужину! Или, может быть, чуток опоздаю, – пообещала я, захлопнула дверь и покатила на велосипеде в центр.

В торговом центре я первым делом отправилась в спортивный магазин и накупила там специальной походной еды. На упаковке написано, что еда эта высушенная, а значит, достаточно добавить воды – и получишь настоящий обед. Такая упаковка с едой кажется почти невесомой, и когда я затолкала в рюкзак десять штук, по весу вышло как пара литров молока. Потом я перешла через дорогу и зашла в магазин канцтоваров.