Ядовитый плющ

Возможно, кто-нибудь другой здесь сможет больше рассказать о ней?

– Вы собираетесь опрашивать всех?

Я вооружился терпением, чтобы ответить ей.

– Мисс Баннистер, дело идет о убийстве. Обычай требует того, чтобы нашли убийцу, – это называется вести следствие, и задают вопросы люди, которые занимаются расследованием.

– Да, разумеется. – Она вздрогнула. – Я просто подумала о той рекламе, которую все это нам сделает.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетела мисс Томплинсон.

– Что случилось? – недовольно спросила мисс Баннистер.

Появились флики! – заявила та. – С фургоном для мяса.

Мисс Баннистер закрыла глаза.

– Мисс Томплинсон! Неужели вы…

– Я лучше пойду повидаю их, – сказал я, направляясь к двери, в то время как мисс Томплинсон продолжала:

– Это ужасно для бедняжки Жоан. Знаете, если кто-то у меня под носом убивает человека, это потрясает меня…

В холле навстречу мне спешил тип, с лицом, как лезвие ножа. Это был сержант Полник.

– Лейтенант, – сказал он, – инспектор Слад вместе с фотографом находятся в машине. Врач и санитары уже работают.

– Хорошо, Полник. Скажите фотографу, чтобы поднялся в большой зал: там находится тело. А вам придется заняться поиском. На вечер был приглашен иллюзионист. Его не видели с того момента, когда обнаружили труп. Этот «большой зебр» с бородкой не прошел бы незамеченным даже летним воскресеньем в Кони-Айленде! Попробуйте отыскать иллюзиониста.

– Понятно, лейтенант.

Я вошел в зал. Врач в этот момент закуривал сигарету. Он поднял на меня глаза и проворчал:

– Пронесся слух, что шериф, впавший в детство, восстановил на прежнем месте известного мне лейтенанта. Значит, это правда?

– Салют, врач, – холодно поприветствовал я. – За это время вы много убили больных?

– Другие занимаются этим вместо меня, – указал он на труп. – Причина смерти совершенно очевидна. Я полагаю, что вы прекрасно знаете, что произошло, и совершенно не нуждаетесь в моих предположениях, И мне ясно, что я ничего не смогу сделать до тех пор, пока ваш фотограф не закончит свое дело.

– Так точно.

– Естественно, я произведу вскрытие. Но этого совершенно не требуется для утверждения, что нож был очень острым.

– Значит, мы имеем дело с везучим убийцей или с никтолопом.

– С кем?

– Никтолопом – человеком, видящим в темноте. Вы должны знать об этом, доктор.

Он не стал спорить.

– Совсем не требуется много сил, – проворчал он, если нож достаточно острый. Я получу доказательства позже.

– Может быть, это покажется не очень правдоподобие– сказал я, – но она была убита женщиной.

– Возможно, – согласился он.

Фотограф и Слад, маленький тип в очках без оправы, появились в зале. Четверть часа спустя санитарная машина отъехала со своими пассажирами: фотографом, врачом и трупом. Оставшись со Сладом в пустом зале, я достал сигареты и предложил инспектору.

– Спасибо, лейтенант, я никогда не курю.

– Сожалею, что не могу предложить вам стаканчик,

– Это ничего, ведь я и не пью.

Он огляделся так, как будто никогда ничего подобного не видел.

– Но скажите, в какого рода коробке мы находимся:

– В колледже для девиц из высшего общества. Не говорите мне, что это вас интересует, я вам не поверю.

В холле послышался шум шагов, и секундой позже перед нами появился мужчина. Его волосы нуждались в стрижке, а усы в ножницах. На нем были бархатные штаны и толстая куртка, видимо из шелка. Во всяком случае, шелковой была его рубашка, ярко-красная, украшенная черным дьявольским бантом.

– О боже мой! – воскликнул ошарашенный Слад, – что это такое? Воспитанница института?

– Не разочаровывайте меня в женщинах, – сказал я ему. – Держу пари, что это профессор живописи.

– Если он научит рисовать грудь, я намерен записаться к нему.

– Послушайте, Слад… Нужно раз и навсегда выяснить некоторые детали: я лейтенант, и если кто-нибудь должен быть забавным, то пусть им буду я.

– Хорошо, хорошо, лейтенант. Не нужно сердиться на меня, я это сказал не нарочно,

– Ладно. Курите же.

– А для чего?

– Ради перемены. Любая перемена вам будет только на пользу.

Волосатый остановился около нас.

– Один из вас, господа, не лейтенант ли Виллер? – спросил он голосом кастрированного петуха.

– Он, – сказал Слад.

– Что касается вас, – проговорил я, подмигнув Сладу, – мне не нужно спрашивать, кто вы такой: мистер Пиерс, профессор живописи.

– А? Нет! Я Дикей, профессор иностранных языков. Аугустус Дикей. Что дало вам повод подумать, что я преподаю рисование?

Слад стал потихоньку смеяться, но вовремя вспомнил, что лейтенант я, и сразу же замолчал.

– В этом виноваты газетные вырезки, – ответил я. – И чем же могу быть вам полезен?

– Мисс Баннистер попросила Эдварда, я, конечно, говорю об Эдварде Пиерсе, и меня остаться здесь до прихода полиции. Миссия довольно неприятная, лейтенант. Вид крови очень действует мне на нервы, так что мы сразу же ушли, как только пришел врач. Потом я подумал, что мы должны были попросить разрешения на это, и я пришел сюда принести свои извинения. – Он посмотрел на меня очень внимательно. – Я надеюсь, у вас нет претензий ко мне?

– Нет, вы хорошо поступили. А Пиерс, куда он пошел?

– Без сомнения, в свою комнату, – презрительно проговорил Дикей. – Я полагаю, что он курит отвратительные сигареты и, может быть, даже пьет виски!

– Конечно, вы не курите и не пьете?

– Скверные привычки!

– Да-а. А позвольте вам представить инспектора Слада. Внимательно посмотрите друг на друга: вы поймете, какие преимущества имеют некурящие и непьющие.

Они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, потом каждого из них охватила легкая дрожь.

– Лейтенант, – угасшим голосом сказал Слад, – я охотно выкурю ту сигарету, которую вы мне предлагали.

– Это ни к чему не приведет, мой бедный друг. Чтобы избавиться от порока, надо было начинать раньше.

Дикей сложил руки так, будто собирался прыгать в воду.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, пока вы здесь. Вы знали эту молодую девицу?

– Маленькую Крег? Как ученицу, конечно!

– Вам известен какой-нибудь мотив ее убийства?

– Возможно, из зависти, – осторожно ответил он. – Видите ли, она была очень красива, а семья ее очень богата. У нее всегда было много денег для расходов.

– И никаких других причин?

Он некоторое время колебался, потом, бросив взгляд через плечо, заговорил.

– То, что я вам сообщу, страшно конфиденциально, понимаете, лейтенант? Я знаю, что она была дружна, очень дружна с Пиерсом.

– И это могло быть достаточным поводом для того, чтобы он убил ее?

– У меня нет никаких идей, лейтенант! – оскорбленно проговорил профессор. – Лично я никогда не смешивал мою служебную деятельность с личной жизнью. К тому же, – промямлил он, – я уже жених.

– А какая она? – испуганно спросил Слад.

– Вы, безусловно, уже встречались с Агатой, – с гордостью продолжал Дикей. – Ее нельзя не заметить. Естественная красота, она пышет здоровьем.

Я на мгновение закрыл глаза, чтобы представить себе его невесту.

– Речь, случайно, идет не о мисс Томплинсон?

Дикей обрадовался:

– Я так и знал, что вы ее заметите! Она восхитительна, не правда ли?

– С первого взгляда! – ответил я. – Вы сделали замечательный выбор. Девица в теле. Мои поздравления и все прочее!

– Вы хорошо себя чувствуете, лейтенант? – озабоченно спросил Слад.

– Отлично, спасибо.

Тяжелые шаги в холле предварили появление Полника. Он остановился, задыхаясь.

– Вы нашли Мефисто?

Он кивнул, пытаясь перевести дух, и наконец заговорил:

– Чтобы сказать нашел… Я его нашел.

– Хорошо. Почему вы не привели его сюда?

– Да из-за правил, лейтенант. Я еще был совсем юнцом, когда узнал, что нельзя перемещать труп с места преступления.

4

– Шеф, будьте любезны, попросите санитарную машину вместе с врачом и фотографом развернуться в обратном направлении. Мне было бы неудобно самому просить их об этом.

– Виллер… – Голос бедного Лаверса звучал почти умоляюще. – Признайтесь, что вы выпили! Что вы – черный!

– Даже не серый, – твердо возразил я.

Это то, чего нужно было опасаться: теперь этот несчастный фокусник воспользовался оружием.

– Волшебник.

– Что?

– Волшебник, иллюзионист, не фокусник.

– Для вас волшебник… – проворчал он. – Заколот, говорите вы, как девица?

– Совершенно точно. Полник его нашел.

– А где это произошло?

Вот вопрос, которого я опасался. Я глубоко вздохнул:

– В гимнастическом зале. Он сидит на деревянном коне: повис на ручках, они мешают ему упасть.

– Виллер, – сказал шериф еще спокойным голосом, – У нас ведь не первое апреля?