Железное сердце. Книга 1. Дочь часовщика

Этот дар был моей тайной с самого детства; я гордилась им, ведь он отличал меня от остальных, и любила воображать себя волшебницей, а то и сказочным подменышем эльфов.

Подобное умение видеть скрытое не было чем-то из ряда вон выдающимся. Гадалки и знахари используют его, и давным-давно никто не сжигает людей на кострах за то, что им открываются тайны природы.

Но любой дар надо развивать и тренировать. Те месяцы, что я провела в столице, мало чему меня научили. Доктор Крамер просто не успел мне помочь, да и вряд ли знал, как это сделать. Мы двигались вслепую, наугад. Иногда удавалось видеть пациента так, как будто кожа его была стеклянной, а сосуды и органы были наполнены светящейся жидкостью. Человеческое тело в такие моменты напоминало лист растения, когда смотришь сквозь него на солнце. Но были ли это фокусы богатой фантазии, самовнушение, или каприз природы — точно установить не удалось. Порой я ошибалась, порой угадывала верно. Порой дар не просыпался неделями. А полковник ждет от меня чуда.

Поколебавшись, я взяла самый тонкий пинцет. Подняла руку и тут же опустила. Пальцы дрожали очень сильно и не слушались.

— Не волнуйтесь, — сказал полковник. — Вы меня не убьете. Этот механизм устойчив к случайным повреждениям. В крайнем случае успею добраться к Кланцу в столицу, авось, не откажется быстро исправить вашу ошибку. Но вы ее не допустите.

В ответ я покачала головой. Руки ходили ходуном, спина стала липкой от пота.

— Положите пинцет, — приказал полковник.

Я послушалась.

— Попробуем успокоить ваши пальчики.

Он взял мои руки в свои и крепко помассировал ладони. Очень жестко, я поморщилась от боли.

— А теперь дышите. Вдыхайте, пока я считаю до четырех. Выдыхайте, пока я считаю до семи. Ну! Закройте глаза.

Он отрывисто считал, а я послушно сопела, борясь с желанием вырваться и убежать. Его сильные руки грубо разминали мои ладони, перебирали, сгибали и разгибали пальцы.

— А теперь потрясите кистями, откройте глаза и скажите, как лихой солдат: «Так точно, господин полковник, приступаю к выполнению!»

Я невольно улыбнулась и открыла глаза, и тут произошло то, на что я так надеялась, и что единственное могло спасти меня в этой ситуации.

Мой дар проснулся.

Мастерская, и солнечные лучи, и стоявший передо мной мужчина словно подернулись дымкой, зато с удивительной ясностью предстали все секреты устройства, который дьявольски искусный мастер спрятал в груди живого человека.

Часовой механизм приводил в действие поршни удивительной конструкции — они заменяли камеры сердца, перегоняя кровь. Крепились они к живым сосудам крошечными муфтами из неведомого материала. Хлопали и щелкали клапаны, надувались и опадали мешочки из плотного каучука. Дальше, в глубине, прятался небольшой кристалл, размером с горошину. Время от времени по граням прыгали электрические искры. Его назначение осталось для меня непонятным. Открылся и рисунок аорты, вен, и мелких сосудов; я увидела бледные очертания мышц и костей.

Я больше не испытывала ни брезгливости, ни смущения, ни страха.

— Это поразительно, — сказала я тихо. — Теперь я вижу. Я пока не разобралась, как тут все работает, но вот там… — я осторожно коснулась пинцетом крошечного зубчатого колесика, которое горело теперь тревожным алым светом, — определенно не все в порядке. Его нужно заменить. А пока попробую немного… поправить его. Почистить и смазать. Да, догадываюсь, как можно пустить ход иначе… переключить. Попробую!

Я сунула нос к окошечку и полезла внутрь пинцетом, да так рьяно, что полковник вздрогнул.

— Вам не больно? — встревожилась я.

— Нет. Работайте.

И я начала работать. Делала все, что подсказывало чутье. Сначала осторожно, с опаской, потом осмелела. Когда последняя капля масла упала на колесную систему, алый цвет ее немного потускнел, а ритмичное «динь-ток-клац, динь-ток-клац» как будто зазвучало бодрее.

Я бросила пинцет и масленку на столик, выпрямилась и вытерла мокрый лоб. Оказалось, я почти не дышала эти несколько минут.

— Теперь заведите механизм. Утром не успел это сделать, — приказал полковник и снял с шеи шнурок, на котором висел тонкий и длинный ключ.

Скважина, куда следовало вставлять ключ, нашлась легко. Я несколько раз прокрутила плоскую головку, пока пружины не обрели нужную упругость.

— Готово. Я сделала, что вы просили, ваша милость. Теперь ваше сердце будет биться ровно по крайней мере сутки. Но я не могу обещать его бесперебойную работу. Все-таки это слишком сложно для меня. Да и невозможно хорошо почистить и наладить механизм, не разбирая его, а вот так… во время работы. Я не знаю, в чем главная проблема. И совершенно не понимаю, как ваше механическое сердце регулирует работу организма и наоборот. Кажется, помимо заводного механизма, у вас… в груди… установлена и электрическая банка? Или ее аналог в виде кристалла? Я видела искры. Но в устройстве таких приборов я и вовсе не разбираюсь. Вам следует обратиться к знающему человеку.

Полковник начал застегивать рубашку.

— У мэтра Кланца и его жены есть дар. Более сильный, чем ваш. Он объяснял, что видит фантомный двойник человеческого организма. Именно он наделяет плоть жизнью и регулирует ее работу. Кланц сумел изменить этот фантомный двойник — аура, так, кажется, он ее называл, — и встроить фантомный двойник механизма. Между ним и моим телом существует некая симпатическая связь. Но я не силен в философии. Не могу объяснить точнее.

— Это магия, — благоговейно произнес отец.

— Кланц уверял, что это наука. Особой разницы между ними не вижу. Мне лишь важно, чтобы куски мяса и железа в моем теле работали как одно целое. В семнадцать лет я сглупил и согласился на эту операцию. Почти два десятка лет все шло отлично. Я был куда выносливее других людей. Мог не спать неделю, пробежать десяток миль без одышки. Но теперь все изменилось. Пока новый мастер не закончит обучение и не приедет из столицы, мне нужен кто-то, кто будет присматривать за моим сердцем. Ваша дочь подойдет, господин Вайс. Я положу ей хорошее жалованье.

— Что ж… ладно! — сказал отец. — Это большая честь для нас. Нужно спросить ее жениха, но, думаю, Лео не станет возражать. Вы будете приезжать к нам каждый день?

— Так не пойдет, — полковник быстро завязал шейный платок, надел жилет и сюртук. — Под моим надсмотром весь округ. А это четыре города, дюжина деревень и с полусотни ферм. Прежний наместник черт-знает-что тут творил. Князь на меня рассчитывает, поэтому приходится работать на износ. Но на ночь я стараюсь возвращаться в замок Морунген. Моя мать не любит оставаться в нем одна. Со следующей недели, когда закончу ревизию округа, буду находиться в замке постоянно. Он далеко — пять лиг от вашего городка, пара часов верхом, если добираться по дороге, а не напрямую, через лес и рудник. Не могу тратить столько времени. Госпоже Вайс придется жить в замке. Так будет удобно. Она сможет каждое утро осматривать мое сердце и делать все необходимое. Когда потребуется, будет сопровождать меня в поездках.

— Уехать? — поразилась я.

— Жить в замке Морунген? — эхом повторил отец. — Но это невозможно! Ее жених будет против! Скоро свадьба!

Мне надоело слушать про жениха и про то, что он имеет право управлять моей жизнью, поэтому я тихо призналась:

— Не будет свадьбы. Я не приняла предложение Лео.

— Не приняла? — нахмурился отец. — Неважно. Примешь сегодня вечером или завтра утром.

— Нет!

Слово вырвалось само собой. Отец замахал руками; его лицо исказило негодование. Полковник молча наблюдал за перепалкой, а потом спросил:

— Итак, вы отказываетесь помочь мне?

Отец смущенно пожевал губами.

— Нет, ваша милость, не отказываемся, но… давайте найдем другой выход. Жених Майи…

— Я спросил госпожу Вайс, а не вас и не ее жениха. Вы согласны, госпожа Вайс? Вам придется переехать в мой замок. Как минимум на год.

— На год! — ахнул отец. — Нет, это решительно невозможно! Что скажут люди… как она будет жить там… с вами? У вас нет супруги. Жених Майи не захочет иметь с ней после этого дело!

— Во-первых, уверяю вас, у меня нет никаких нечистых помыслов в отношении госпожи Вайс. И быть не может. Она почти что в дочери мне годится. Во-вторых, там живет моя мать, поэтому приличия нарушены не будут. В-третьих, госпожа Вайс утверждает, что жениха у нее нет. Есть или нет, госпожа Вайс?

Я покосилась на сердитое лицо отца и неопределенно пожала плечами.

— Если есть, свадьбу придется отложить. Будете хорошо исполнять свои обязанности, выделю вам приданое.

Я чувствовала себя на краю пропасти, и каждый присутствующий в этой комнате нетерпеливо подталкивал меня в спину. Как вышло, что я стала такой важной фигурой в чужих планах? Отчего мои собственные желания никем не учитываются?

Передо мной открывались два пути. Первый — стать женой состоятельного человека с будущим. Второй — отправиться жить в чужой дом для выполнения странной и не особо приятной работы. Без сомнения, первый путь показался бы всякой разумной девице пределом мечтаний.

Мысли о целой жизни, проведенной рядом с Лео, внушали отвращение. Но я хотя бы знала его с детства, и знала, что можно от него ожидать.

Мысли же о годе, проведенной рядом с этим… железным медведем, пугали не на шутку. Фон Морунген грубый, жесткий и жестокий, и смотрит на людей как на солдат или на ресурсы для достижения собственных целей — это стало понятно с того самого мгновения, как я услышала его голос в лесу. А общение с ним только укрепило в этой мысли.

Целый год в его компании, не имея ни родных, ни друзей рядом! Он не говорит, а рычит; не просит, а отдает приказы! Наверное, даже смеяться мне запретит. Сам-то вон какой… неулыбчивый.

Я невольно потерла шею, которая все еще ощущала тяжесть его железной хватки. От полковника не укрылся мой жест: он прищурил глаза и плотно сжал губы. Возможно, грубые выходки — привычное для него дело. Не хотелось бы убедиться в этом на личном опыте.

Жить в его замке! Я бывала в Морунгене однажды, на празднике, который устраивал для горожан и арендаторов прежний его владелец, старый барон, ныне покойный. Неуютное место! Запомнились обветшалые стены, сумрак, сквозняки, холод и запах сырости. И было там что-то еще, что напугало меня в детстве… вспомнить не получалось, но и других воспоминаний хватало с излишком.

Воображение вмиг услужливо нарисовало все, что меня ожидало.

Серость. Тоска и уныние, и давящая тревога от того, что я не сумею угодить Железному Полковнику или невольно причиню ему вред… Непреходящее ожидание большой беды.

Впрочем, все лучше чем Лео. Но отец! Из угла он подавал мне отчаянные знаки, которые я не могла игнорировать. Было ясно, что отъезда моего он не хочет и боится, как бы я не ответила согласием.

— Что будет, если я откажусь? — угрюмо спросила я.

— Поеду в столицу и найду кого-то другого, — равнодушно ответил полковник. — Это будет неудобно. Неделя, а то и две потерянного времени. Значит, отказываетесь?

Отец за его спиной корчил рожи и делал страшные глаза. Он отчаянно тряс головой, вздымал руки к небу и прикладывал руки к груди, как умирающий. Его пантомима была более чем ясной.

— Отказываюсь, — меня затопило облегчение пополам с возмущением. Потерянная неделя, надо же! А мой потерянный год, потерянная жизнь никого не интересуют.

Отец мигом успокоился и одобрительно улыбнулся.

— Ладно, — полковник, не глядя на меня, поднял со стола перчатки, стек и папку с бумагами. Движения его были спокойными и размеренными, но мне почудилась в них угроза, и я опять струхнула.

— Уже уходите? — поинтересовался отец, не скрывая радости. — Может, останетесь на обед? Наша кухарка приготовила запеченного осетра.

— На обед не останусь, но ненадолго задержусь. Не хотелось бы, чтобы этот визит стал пустой тратой времени. Раз уж я здесь, полистаем ваши доходные книги, господин Вайс. Податной инспектор передал мне некоторые документы. Они содержат возмутительную информацию. Я должен ее проверить и принять меры. Надеюсь, вы сможете ответить на мои вопросы и дать нужные разъяснения. Княжеская казна несет большие потери по вине прежнего податного инспектора, а махинации жителей вашего города достигли таких размахов, что руки опускаются. Хотелось бы надеяться, что вы не доставите мне огорчений. Тюрьма в вашем возрасте противопоказана.

При этих словах из отца будто всю кровь выпустили. Он побледнел до синевы, глаза выкатились из орбит, а руки его стали суетливо хвататься за спинку кресла.

— Да-да, — пролепетал он. — Разумеется, у меня все в порядке. Нет, конечно, мы все люди, и можем ошибаться… я мог где-то что-то упустить, забыть записать… опять же акцизные сборы меняются так, что не уследить…

— Где ваш кабинет? — перебил его полковник. — Ведите. Не будем терять времени.

Он пошел к выходу, ни разу не взглянув на меня, а я стояла, глубоко несчастная, и смотрела в его широкую спину. Вот к чему привел мой отказ! Новый наместник не спустит отцу ни малейшего упущения, малейшей неточности в бумагах. Взыщет по всей строгости. Можно считать, что я своими руками отправила отца в тюрьму.

В дверях фон Морунген задержался; отец чуть не налетел на него, и суетливо отскочил, чтобы не ткнуться носом между баронских лопаток.

— Чуть не забыл, — сказал Железный Полковник. — Велите вашей дочери держаться подальше от старого рудника в Буром Лесу. Это небезопасно и строго запрещено. Если увижу госпожу Вайс там еще раз, придется ее наказать. А этому браконьерскому отродью, ее подружке, рано или поздно я все же пропишу дюжину прутьев.

Я закрыла лицо руками. Тяжелая поступь полковника и мелкие шажки отца удалились по коридору. Хлопнула дверь кабинета, а часы в мастерской словно ожили, отмерли от испуга, и начали стучать наперебой. Но мое сердце стучало громче.

Глава 6 Камердинер его милости

Железный Полковник покинул кабинет отца через час.

Из моей комнаты было слышно, как он прошел по садовой дорожке и свистом подозвал пса. Хлопнул стек, застучали копыта, возбужденно загалдели мальчишки.

Чуть позже я выглянула из-за занавески и увидела, как отец, надевая на ходу шляпу, поспешил в город. Он шел ссутулившись, словно под тяжестью свалившейся на него беды.

Душу грызла тревога. Чтобы отвлечься, я заперла дверь и занялась посылкой.

У каждой, даже самой разумной девушки, непременно есть тайная и немного наивная мечта. Была она и у меня. Я воображала, как в один прекрасный день стану сама себе хозяйкой. Открою собственную мастерскую, и буду делать не только часы, но и изящные украшения, и механические игрушки на продажу.

А в самых смелых своих мечтах я видела себя в столице, поставляющей изделия к княжескому, а то и к королевскому двору. Каждую свободную минуту я рисовала, делала наброски, а месяц назад тайком заказала по каталогу столичного мастера инструменты для ювелирных работ и пару приборов — микроскоп и дихроскоп*.

Знаний, конечно, не хватало, и дальше задумок дело не шло. Но знания — дело наживное. Отец делился секретами мастерства неохотно. Приходилось тайком таскать из его библиотеки книги, а кое-где и своим умом доходить.

Я доставала свертки из ящика, разворачивала хрустящую бумагу. С любовью поглаживала поверхности, проверяла, как лежит в пальцах штихель, пробовала остроту лезвий, щелкала зажимами, крутила медные кольца на линзах. Какое богатство! Ни новые платья, ни гребни, ни броши, не смогли бы порадовать меня так, как радовали эти инструменты. Чудесные игрушки — для тех, кто знает в них толк.

Понемногу загоралась надежда. Отец горюет, что жена не подарила ему наследника. Меня в расчет он не принимал. Но теперь все изменилось. Как знать, может я, его дочь, и стану для него спасением? Когда отец вернется, нужно еще разок попробовать победить его упрямство. Воззвать к разуму, к деловой хватке! Правда хватки этой у отца — кот наплакал. Но неужели он предпочтет, чтобы в его мастерской хозяйничал Лео?!

Я еще раз подумала над предложением фон Морунгена. У меня не было уверенности, что я поступила правильно, отказавшись. Следовало попросить время подумать, хорошенько взвесить все «за» и «против». Но теперь поздно. Или нет?

Марта позвала обедать, но я откликнулась: «Не голодна!» и сидела у себя до ужина, настраивалась на серьезный разговор с отцом.

Однако ничто не смогло подготовить меня к тем новостям, которые он принес.

Когда отец вернулся, сразу стало ясно, что дела не просто плохи — они ужасны.

Он медленно брел по садовой дорожке, бормоча под нос, останавливался под яблонями и озирался, словно прощаясь с садом. Вошел в дом и скрылся в мастерской. Дрожащими руками я убрала свои новые игрушки в ящик, а ящик спрятала в шкаф за грудой белья.

Отец вышел лишь к ужину и за столом был молчалив. Я всегда чувствовала, когда отцу плохо. И сейчас смотрела на него с тревогой, но приступить к расспросам не решалась — боялась того, что могу услышать.

Он не казался сердитым. Не срывал на мне досаду, не ворчал, как часто бывало при мелких неприятностях. Наоборот, был ласков, с беспокойством спросил, почему я так мало ем, потребовал, чтобы Марта заварила мой любимый чай и подала пастилу. Но при этом глубоко вздыхал и был рассеян: щедро посыпал рыбу сахаром вместо перца и добавил в чай растительного масла, перепутав бутылку и сливочник.

Часы на стене тикали громко и назойливо, а когда ходики начали отбивать время, отец вздрогнул и посмотрел на кукушку так, словно мечтал свернуть ей шею.

— Что сказал тебе наместник? Куда ты ходил? — не выдержала я.

Отец жестом попросил кухарку уйти. Марта послушалась, обиженно хлопнув дверью.

— Он проверил все книги, — глухо сообщил отец. — Не упустил ничего. Мои махинации с налогами, мои заграничные заказы, за которые я не платил пошлины. И многое другое. Вот.

Он достал из кармана бумагу с княжеским гербом и печатью.

— Что это?

— Сумма, которую я должен уплатить до конца месяца. Штраф за ошибки в приходных книгах, штраф за недоимки и новый налог.

Я глянула на столбик цифр, на итоговую сумму и ахнула.

— Да, — сказал отец. — Взять таких денег нам негде. Разве что только продать мастерскую. Иначе — тюрьма и опись имущества.

— Он это подстроил! Он это специально! — возмутилась я. — Надо пойти к князю, надо требовать справедливости!