Ведьма, к ректору!

Твою ж, это реально он… Ректор… Никольский Родион Витальевич, собственной, очаровательной персоной, как по чёртовому волшебству! Что он здесь делает среди ночи?

Стоп. Он — ОН! — знает мою фамилию???

Кажется, от умиления я готова расплавиться радужной лужицей в его сильных руках…

Но эти самые сильные руки — по-мужски красивые, с широкими ладонями, изящными пальцами — меня как следует встряхнули, возвращая в реальность.

— Глинская, открой глаза и объяснись! Немедленно! И прекрати ко мне прижиматься!

— Вы тёплый, — ляпнула я, не подумав и, прикусив язык, осторожно открыла один глаз.

Никольский спрятал усмешку и строго так, с нахмуренными бровями, начал взирать на меня с высоты своего роста. Идеальный такой для меня рост — не слишком высокий, чтобы я не уставала с задранной вверх головой, но и не ровня, чтобы мы смотрелись самой красивой парой в целом мире…

— Вот как чувствовал, что сегодняшняя ночь не будет спокойной… Хотя, если быть честным, ждал подвоха со стороны парней. И совсем не ожидал поймать девушку. Отличницу. Подающую очень хорошие надежды на достойное усвоение знаний и их дальнейшее применение… Глинская, я очень разочарован. Очень-очень.

Он строго поцокал, качая головой, а мои щёки обжёг стыд, наверняка, делая моё лицо розовым, как у навоженного поросёнка…

— Я… Девочки… Не хотела… Так вышло… — лепетала я, мысленно костеря себя на чём свет стоит.

Он смерил меня строгим взглядом с головы до ног, вызывая предательскую дрожь в последних и нахмурился ещё сильней, остановив взгляд своих, как чистое рассветное небо, глаз в районе моей гриди…

Пуговки? Расстегнулись?! Не может быть! Божечки, как неудобно-то!

Я быстро опустила голову, открыв, наконец, оба глаза и облегчённо выдохнула, обнаружив бутылочку так и прижатую к груди, а под ней и все пуговки на своих местах. И тут же запаниковала по новой! Он же сейчас решит, что я алкоголичка! Всё составляющие, ведь! Парк с лавочками, ночь, одиночество и бутылка!

Твою ж…

— Я не… Я не алкоголичка! — воскликнула я, подняв глаза на ректора.

— Несомненно, — усмехнувшись, кивнул он и отпустил мои плечи, заставив меня покачнуться от неожиданности. Твою ж!

Он всё ещё весело улыбался, протягивая руку к моей груди, а я как завороженная смотрела на его губы… Ровные, достаточно полные, чтобы сводить с ума каждую, к чьи губам они прикоснуться в поцелуе… А потом до меня дошло к чему он тянется! Не к моей груди… к сожалению…

Тьфу ты! Совсем ополоумела!

Я осторожно отвернулась от его руки, всё сильнее сжимая пальцы на крохотной бутылочке. Ну теперь любые оправдания бесполезны, раз я так держусь за стекляшку. Вот каждой доморощенной ведьме настучу по пустой голове, как только увижу!

— Глинская, — вздохнул ректор, опуская руку. — Отдай мне алкоголь и возвращайся в общежитие. Женское. В котором тебе самое место в эту праздничную ночь.

— Не могу, — пискнула я в ответ.

— Можешь, Глинская, — вновь устало вздохнул он и настоятельно протянул раскрытую ладонь. — Если не хочешь, чтобы я отметил в твоём личном деле любовь к бунтарству и непослушанию.

Ладно. Подумаешь, бутылка с ненастоящим зельем, тем более, в противовес хорошей репутации. Выхода нет — придётся отдать.

Я отлепила руки от груди и, с усилием разжав, казалось, закоченевшие на веки веков пальцы, опустила в ладонь ректора стекляшку с мутной жидкостью.

— Вот и молодец, — похвалил меня он и кивнул за мою спину: — А теперь возвращайся, и доброй тебе ночи.

Я обречённо опустила плечи и голову и, развернувшись, побрела в обратном направлении. Вот тебе и хэллоуинская ночь, полная сюрпризов, тайн, несбыточных надежд и разочарований…

Через метра два я не смогла удержаться и обернулась на мужчину, как раз застав момент, как он медленно подносит горлышко бутылочки к своим чертовки соблазнительным губам…

— Нет! — заорала я, как ненормальная и кинулась обратно. — Не пейте!

Ректор лишь хмыкнул, опрокидывая содержимое в себя одним большим глотком.

Зашибись.

— Я продрог, как чёрт, — пожал он плечами, когда я замерла, как вкопанная в полуметре от него. — Это вам-студентам запрещено употреблять алкоголь. А я уже очень давно не студент. Бегом к себе в общежитие, Глинская!

Нормально всё. И чего я запаниковала? Поверила, что ли, в зелье? Вот балбеска-то…

Ага, сейчас такой ректор, как кинется к мои ногам, как начнёт завывать серенады о бессмертной любви к моей скромной персоне… Наивная…

Я усмехнулась своим мыслям и уже хотела развернуться, чтобы попробовать уйти во второй раз, как мои плечи повторно за эти короткие полчаса обхватили сильные пальцы:

— Не уходи, свет души моей. Пожалуйста, умоляю, останься со мной!

Э-м-м… Серьёзно?! Да вы издеваетесь!!!

Эпизод третий

— Р-родион Витальевич, с вами всё в порядке?

— Рядом с тобой я чувствую себя великолепно! — и посмотрел таким взглядом, своих невероятно красивых глаз, что у меня сердце замерло, распростронив волнительную дрожь по всему моему телу.

Нет, это не может быть правдой…

Ну конечно!

Тупые курицы! Решили разыграть меня? Да так жестоко! С участием ректора? И он… Он повёлся? Не может быть! Я была лучшего мнения о нём!

Я начала озираться по сторонам, ожидая в любой момент услышать лошадиный смех и увидеть довольные собой морды мымр.

— Это розыгрыш, да? — посмотрела я на ректора. — Боже! Сколько они вам заплатили, чтобы вы согласились им подыграть? С ума сойти! Вы? Не верю, что вы согласились!

Где-то в районе моего желудка начинала клокотать злость, перемешиваясь с досадой. Разве, можно так?! Ладно, эти курицы меня призирают, но ректор? Что ему я сделала плохого?

— Любимая… Не могу сосредоточиться на твоих словах — слишком сильнó во мне желание коснуться твоих сладких губ… Ты позволишь?

Да… Пожалуйста… — подвисла я от его голодного взгляда на мои губы.

То есть, нет! Нет-нет-нет! Ни в коем случае!

Но было поздно.

Своими сильными руками он в мгновение ока перехватил меня за талию, прижимая теснее к своему ужасно горячему телу и поцеловал…

В груди раздулся до невероятных размеров воздушный шарик и мгновенно лопнул, сладкими волнами омывая каждую клеточку моего тела. А когда его язык чертовски властно раздвинул мои губы, проникая вглубь моего рта, я вцепилась пальцами в полы его пальто, чувствуя себя на грани потери сознания…

Твою ж! Меня целует сам ректор! Невероятно красивый, умный и самый обаятельный мужчина на свете! И плевать, что это розыгрыш… Даже высокомерно-издевательские морды тупых куриц не испортят момента, который я сохраню в своей памяти, поставив его на самую главную полку в красивой рамочке…

Жаль только, что он целует меня не по собственному желанию…

Злость вновь вскипятила кровь в моих венах, и я, собрав половой — хе, в розовые сердечки — тряпкой растёкшуюся в лужицу гордость, отлепилась от лица ректора, твёрдо уперев ладони тому в плечи.

— Эта шутка зашла слишком далеко, — выдохнула я, из всех сил сдерживая себя от желания её продолжить, потому что…

Потому что ректор выглядел расстроенным, а в самых красивых глазах на планете горело желание… Боже! В нём умер актёр! Причём, офигенно талантливый! И, если бы я не догадалась о розыгрыше…

— Эй! — загорланила я. — Соседушки! Выходите! И ха-ха-ха, — добавила с каплей горечи уже тише.

— Эльвира? — начал озираться ректор, теснее прижимая меня к себе. — Кого ты зовёшь? Нам разве нужен кто-нибудь ещё?

И вдруг его взгляд изменился. Ещё секунду назад влюблённые в меня глаза, стали настороженными и озадаченными. Ректор резко выпустил меня из объятий, одновременно делая шаг назад и поворачиваясь ко мне спиной. Я за всем этим наблюдала в полёте на бренную землю, потому что не ожидала, что отпустят, потому и оказалась своей задницей на холодном асфальте.

— Что?.. — глухо спросил мужчина, пряча лицо в своих ладонях. — Что ты дала мне выпить?! Афродизиак?! — вот тут он развернулся и вперил в меня блестящие негодованием глаза.

Блин, но они всё равно были самыми красивыми на свете, словно грозовое, насыщенно-синее такое, небо…

— Я… Нет… — залепетала я, переставая понимать что-либо.

— Боже! Ты не ушиблась, любовь моя? — уже в следующую секунду подскочил ко мне ректор и помог подняться на ноги. А в глазах вновь безграничная нежность…

Ну не может же быть! Зелье?! Где эти мымры, которые развеют во мне веру в порядочность людей? Рабочее зелье? Бред! Не могу же я быть… Ведьмой?!

И тут я словила настоящий приход.

Нехилый такой флешбэк, как в каком-нибудь фильме…

И вот я уже смотрю на свою вечно-молодую бабушку глазами пятилетней девочки. Мои чёрного цвета косички забавно дергает лёгкий ветерок, а на ладошке сидит божья коровка, трепеща крылышками. Но не улетает, потому что я не хочу, чтобы она улетала… Она, словно бьётся в невидимые стенки купола на моей ладошке…

— Да, милая, в каждой женщине нашего рода живёт волшебство. И у каждой оно проявляется по-разному. На протяжении всей жизни. Но и не каждая способна им овладеть в совершенстве… Взять хотя бы твою маму… Абсолютно бездарное существо. Ужас, сколько моих сил потрачено на неё впустую. Но ты, моя хорошая… В тебе я чувствую огромную силу уже сейчас! И когда ты будешь готова, будешь безоговорочно готова принять свою силу, тогда весь мир будет у твоих ног… Ты сможешь получать всё, что пожелаешь… Сможешь устроить свою жизнь самым невероятным образом… А не тратить задатки своей силы на очередного бестолкового муженька… Ты, ведь, гораздо — гораздо! — умнее своей матери…

— Но моя мама очень умная, — не соглашаюсь я, переключая внимание на бабушку, отчего божья коровка мгновенно уносится ввысь. — Она знает, как готовить самые вкусные в мире оладушки.

— Верно. Только на это ума ей и хватает. Но ты, моя внученька, ты станешь всемогущей ведьмой. Я знаю. Я это чувствую всем сердцем.

А потом она исчезла из моей жизни на долгих пятнадцать лет…

Ну что ж… Я — ведьма. Шутка ли?

Я. Ведьма.

И тут же вспомнились все мелочи, которые я сильно желала и которые исполнялись тем или иным образом.

С ума сойти! Я — ведьма!

Нет-нет-нет! Я не хочу!

— Любимая, прости, что выпустил тебя из своих рук… Мне так стыдно… Не знаю, что на меня нашло!

Я знаю. Ты вернул себе себя, но лишь на короткое мгновение.

Зельце-то бракованным оказалось, что не удивительно, учитывая то, кто его готовил…

Я заглянула в невероятные глаза ректора, которые смотрели на меня так, как я и не мечтала… Могу брать его тёпленького и делать с ним всё, что пожелаю… Я же именно этого хотела дурацких полчаса назад!

Твою ж! Что мне делать? Что мне с ним делать?!

— Любимая, ты сердишься? Умоляю, прости меня!

И ректор — сам, мать его, ректор! — падает передо мной на колени, обнимая мои бёдра руками и смотрит снизу умоляющим взглядом.

Вот так я попала…

— Мне нужно кое-кому позвонить.

Эпизод четвёртый

— Ты меня простила, любовь моя?

— Да. Конечно, да. Только поднимись с колен, — взмолилась я, помогая ему подняться.

Его лицо озарила совершенно сногсшибательная улыбка, которая за секунду увеличила скорость моего сердцебиения до скорости света. Он нежно коснулся моих скул своими теплыми ладонями и вгляделся в моё лицо, напрочь лишая меня возможности думать… Я опять залипла на его очаровательных глазах… Я буквально превратилась в один оголённый нерв, чувствуя себя покорной мышкой во власти удава…

Едва нашла в себе силы для того, чтобы напомнить самой себе, что ведьма здесь я, а, соответственно, и главная тоже я. Плюс, нехило так отрезвляло, осознание, что это действие зелья, а не его настоящие чувства.

Р-р-р… Как же невыносимо жаль!

Видимо, мало во мне от настоящей ведьмы, раз я не хочу пользоваться властью. Хотя, хочу. Конечно, хочу. Но не буду. И точка!

Я убрала его руки от своего лица и строго так сказала:

— Стой смирно.

Невероятно! Ректор поджал губы, но мой приказ выполнил, выпрямив спину и сложив руки по бокам.

Отлично. А я пока подумаю.

В общагу возвращаться не буду, наверняка, эти курицы ещё отмечают Хеллоуин. Блин, но та-а-а-ак соблазнительно привести к ним ректора и показать, как он меня "любит". Типа, выкусите, стервы! И в закат… Пафосно так, таинственно.

Ладно. Отставить. Где же мне добыть телефон?

Ректор! Ну точно! Наверняка, у него есть телефон! Глупая, глупая Эля…

— Радион…Витальевич, можно ваш телефон?