Одна беременность на двоих

— Это всего лишь форма. Вспомни, сколько всякой фигни у дантиста отмечаешь!

— Там я везде «нет» пишу, а тут… Кейти, мне страшно.

Она вновь зарылась в бумаги.

— Ой, слушай, тут про мигрень спрашивают… А то, что у меня постоянно голова болела последнее время, это хроническим считается?

Мне вдруг показалась, что Аманда по уровню развития вернулась в детский сад. Я снова приобняла её за плечи и ткнула пальцем в квадратик рядом со словом «нет». Через десять пунктов она вновь запнулась.

— Про марихуану писать?

Показалась даже, что она покраснела. Я зашептала ей в самое ухо, чуть ли не касаясь мочки губами:

— Мы ж в Калифорнии. Здесь каждый марихуану пробовал. Это не означает, что ты наркоманка. Не надо ничего отмечать.

Наша близость доставляла мне радость, но с какой-то дурацкой подоплёкой. Мне вдруг понравилось видеть сильную Аманду беспомощной. Она будто почувствовала исходящие от меня негативные флюиды и принялась заправлять за ухо вылезшую из хвоста прядь. Пришлось вернуться к рассматриванию беременных. Они мне не нравились, совершенно не нравились. Неужели ребёнка нельзя засунуть в живот поменьше? Такие шары противоречат человеческой природе! И вот Аманда вновь схватила меня за руку.

— Кейти, тут вопрос про краску… Мы же дышим всей этой дрянью. Это ведь нельзя, да?

Пришлось стать серьёзной. Мы наконец перешли от фантастических вопросов к реальным.

— Поставь «да» и спроси у врача, ладно?

Она кивнула, чиркнула в форме ручкой и снова вскинула на меня испуганные глаза.

— Ну что ещё?

— Я не помню, чем болела в детстве. Как быть?

— Может, маме позвонишь?

Аманда даже губы сжала.

— Нет, — ответила она жёстко. — Ты же знаешь, что она потребует аборт.

— Ну давай у доктора спросим, что делать, если мы не знаем… Ты же написала, что не знаешь, кто отец… Думаю, это тоже не так важно, как и тот вопрос про мать. Откуда, например, я могу знать, принимала ли мать гормоны, когда вынашивала меня, если мне спросить не у кого. Папа, наверное, не знает…

Стало не по себе, глаза защипало, и я поняла, что могу разреветься, хотя не плакала уже пять лет, с самих маминых похорон. Я схватила со столика новый журнал и уставилась на открытый разворот ничего не видящими глазами. Мне безумно захотелось, чтобы Аманда сейчас обняла меня так же, как обнимала её я, но она уже вернулась к бумагам и не заметила моего состояния. Ну и ладно, ну и обойдусь… Совсем скоро она, как дура, будет наглаживать свой арбуз и вообще забудет, кто её из токсикоза три недели вытаскивал.

— Кейти, ты что там читаешь? Ты лучше это прочитай! Как мне на это ответить?

Аманда сунула мне в руки очередной лист.

— Ну и в чём проблема? Не можешь ответить счастлива ли ты, что беременна? Пиши — да!

Я чуть не бросила лист ей на колени, но взгляд мой вдруг упал в середину опросника, и по мере прочтения вопросов, мои волосы начали жить собственной жизнью — зашевелились. Неужели кто-то не может нормально функционировать, если мужа нет дома? Или кого-то обижает муж и они не жалуются в полицию? А вопрос, счастливы ли вы в браке, какого хрена вообще должен волновать акушера-гинеколога!

— Ну, если про мужа я могу всё опустить, но что ответить на вопрос, было ли моё детство счастливым?

— Конечно, было! У нас у всех было счастливое детство, потому что тогда эти бумажки заполняли наши мамы! Ты лучше подумай, что ответишь на вопрос о наших финансах.

— Опять? Мы, кажется, голодными не ходим, на бензин денег хватает и вообще… Найдём получше работу. Давай не будем о грустном, а?

Аманда вновь уткнулась в бумаги и вдруг заломила уголок одной из них. Я увидела это краем глаза, когда делала вид, что читаю статью про йогу для беременных.

— Кейти, я ведь пьяна была, когда мы ребёнка сделали… А если ребёнок…

Я похолодела — почему же подобный вопрос до сих пор не пришёл мне в голову?! Я отбросила журнал в сторону и повернулась к Аманде. Она смотрела на меня глазами маленькой девочки. На этот раз я не обняла, а стиснула её плечи со всей силы.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет… Слушай, ну ты что, первая такая? Ну не может такого быть, чтобы у всех дети больными рождались… Сейчас вот с доктором поговорим. Ты только не плачь, не надо…

И вот, когда она почти расплакалась, медсестра назвала её имя. Аманда тут же вскочила, смахнув с колен доску с клипсой, и все заполненные бумажки разметались по полу. Я кинулась их подбирать.

— Вы вдвоём идёте?

Я всё ещё была на корточках. Аманда вопросительно смотрела на меня, медсестра тоже.

— А можно?

Медсестра кивнула, и я, прижав к груди собранные листы, шагнула в коридор. Медсестра протянула руку, и я не сразу сообразила, что она хочет забрать заполненные формы. Пока Аманду взвешивали и измеряли ей давление, я стояла, прижавшись к стене, не зная на чём, кроме подруги, остановить взгляд, и при этом боялась, что медсестра заметит моё наглое разглядывание и подумает что-нибудь плохое.

— Ты идёшь?

Я проскользнула в кабинет. Медсестра положила на кресло смотровую рубаху и вышла, прикрыв за собой дверь. Аманда начала раздеваться, а я, чтобы занять себя, принялась развешивать одежду по крючкам.

— Завяжи.

Пальцы не слушались, бантик не получался, и я даже несколько раз царапнула ей шею.

— Прости, — шепнула я, затянула наконец узел и облегчённо выругалась.

— Да брось ты его, сойдёт.

Она шагнула к смотровому креслу, и завязанная только на шее рубаха полностью раскрылась на спине. Я поспешила отвернуться к зеркалу с вешалкой, ругая себя за то, что не осталась в зале ожидания. Аманда уселась на кресло и вытащила из настенного пластикового кармашка журнал.

— Слушай, классная у тётки кофта. Надо такую же купить, когда живот немного подрастёт. Вообще, я тут недавно на одной женщине такой классный сарафан из лоскутков видела — «Дезигуаль» подобное делает. Надо глянуть, налезет ли из их коллекции что-то на беременных.

Я промолчала. Какой «Дизегуаль» к чертовой матери! Радуйся, что тебе дали страховку на беременность, ведь наша студенческая ни фига не покрывает! Как вытянуть беременность, не сообщая родителям? Чокнутая!

Ожидание доктора приводило меня в бешенство. С каждой перевёрнутой журнальной страницей из Аманды безвозвратно утекали мозги. Похоже, у беременных, как и у мужиков, на два органа крови не хватает — вырастет один, опустеет второй. А у некоторых первый прекращает работать ещё до того, как второй начинает расти. Хорошо, что тут в дверь постучали, а то я бы что-нибудь да сказала!

На вид доктору было лет сорок пять. С широченной улыбкой, в голубой униформе, весь такой загорелый калифорнийский парень — он мне не понравился. Но только лишь потому, что собирался вести беременность Аманды. Её беременность вдруг снова начала раздражать меня до дрожи в коленях.

— Присядь пока.

Врач указал на табурет, и я покорно шлёпнулась на него.

— Сестра? — спросил он.

— Подруга, — зло ответила я и отвернулась к зеркалу.

Я и так слышала всё, что он говорил Аманде про мазки, положение матки, сердцебиение… А вот на то, что он делал, я глядеть не желала. Хотя, наверное, всё равно ничего не увидела бы из-за рубахи. Неожиданно в дверь постучали, и медсестра вкатила аппарат для ультразвука. Вот тогда я вся превратилась в зрение, даже ладони вспотели. Врач снова взглянул на меня длинным взглядом и предложил придвинуть мой стул к своему. Он уже смазал абсолютно плоский живот гелем и начал водить по нему датчик. На экране то появлялись непонятные очертания, то снова исчезали, и наконец после очередной манипуляции с датчиком, я увидела чёткую картинку непонятно чего. Если верить словам доктора, это была женская матка, а в ней слой плаценты и маленькое пятнышко, которое и было ребёнком. Врач развернул экран в сторону Аманды, чтобы та тоже могла увидеть, что там живёт у неё внутри.

Я уже не смотрела на экран. Наблюдать за лицом Аманды было куда интереснее. Огромные глаза, подведённые кругами бессонницы, и полуоткрытый рот — наверное, ещё минута, и тот станет размером с половину лица… Но нет, вот рот уже растянулся в глупой улыбке до самых ушей. Я закусила губу и уставилась в экран. За рассматриванием Аманды я пропустила всё, что сказал врач.

— А кто будет? — вдруг спросила я и получила в ответ ослепительную улыбку.

— Через восемь недель узнаем.

Врач протянул мне распечатанные фотографии, и я так и осталась держать их двумя пальцами, боясь смять, пока он помогал Аманде принять вертикальное положение.

— Жду вас обеих в кабинете.

Я осторожно положила распечатку в рюкзак и принялась зубами развязывать завязанный мной узел. Аманда дёргала плечами и хихикала, а потом вдруг заявила:

— Слушай, такое чувство, что ты целуешь меня…

— Сама тогда развязывай!

Я выскочила в коридор и хлопнула дверью. Медсестра, измерявшая давление очередной беременной, с удивлением воззрилась на меня. Я виновато улыбнулась и посеменила в зал. Почему я вдруг так взбесилась? Аманда ведь ничего не сделала, ничего не сказала, ничего… На диван у противоположной стены с придыханием опустилась индуска, которая, похоже, вот-вот должна была родить. И вдруг я поняла, что просто не хочу, чтобы Аманда становилась такой вот толстой, некрасивой и такой… Нет, Аманда не может стать такой, она будет другой. Не выглядела же эта английская герцогиня на беременных фотографиях уткой, ну не выглядела! И вообще, это не навсегда, а всего-то на полгода… И вдруг между мной и индуской выросла сама Аманда.

— А врач? Тебе же к нему в кабинет надо.

Я вскочила с дивана, и Аманда взяла меня за руку.

— Я уже с ним поговорила, и он сказал, что ничего страшного, что я пила. Я ведь не алкоголичка. Он даже сказал, что можно пить немного вина, если мне хочется, и ещё…

Она раскрыла пакетик.

— Там всякие брошюры про обследования, которые мне будут делать, и пробники разных витаминов для беременных. Он сказал, что они от токсикоза помогают. И мне надо кровь сдать и мочу и ещё…

— Пойдём!

Я снова начинала закипать и потому ускорила шаг, когда мы вышли из медицинского офиса в коридор и направились к лифту.

— Да, и ещё они по анализу крови посмотрят, остался ли у меня иммунитет к детским болезням. И ещё писать маслом тоже можно, но лучше акрилом и чаще проветривать комнату. Почему ты меня не слушаешь?

Мне так хотелось сказать правду — да потому что мне это не интересно, но я опустила глаза в пол и сказала:

— Я слушаю, просто… Знаешь, тут можно на новорожденных посмотреть, хочешь?

Я надеялась, что Аманда откажется, но она тут же согласно закивала, и вместо первого этажа, мы вышли на втором, в родильном отделение. Я ожидала услышать крики рожениц. Однако нас обступила гнетущая тишина, не было вообще ни одной живой души. Аманда прилипла к стеклу, за котором выстроились ряды пустых люлек.

— А где все дети? — спросила я вслух, и тут же получила ответ от медсестры, которая тихо, как тень, появилась в коридоре.

— С мамами все в палатах. А у вас кто рожает? Или уже родил? Мама?

Мы уставились на неё обе — я со злостью, Аманда с улыбкой. Вместо ответа Аманда сложила руки у себя на животе. Медсестра улыбнулась:

— Поздравляю. Наслаждайся беременностью.

Я закусила губу в ожидание комментария по поводу возраста будущей мамочки, но медсестра комментировать не собиралась или же зазвучавшая в коридоре весёлая мелодия не дала ей закончить мысль. Она опять заулыбалась, совсем по-дурацки:

— Скоро и вам отыграем.

Мы переглянулись, и она пояснила:

— Мы включаем музыку, когда малыш в первый раз кричит. Ой, девочки, отойдите.

Мимо нас прошли две медсестры. Одна катила перед собой люльку. Следом плёлся растрёпанный небритый мужик с фотоаппаратом на шее.

— Поздравляю! — крикнула ему медсестра.

Мы снова прилипли к стеклу. Медсестры сняли с младенца пелёнки и стали протирать крохотное тельце мочалочками. Папашка только успевал щёлкать затвором фотоаппарата. Аманда улыбалась. А я ловила себя на мысли, что детский крик меня раздражает.

— Послушай, как здорово он плачет, — сказала Аманда.

На миг мне показалось, что она сейчас разревётся от счастья. Будто там, за стеклом был её собственный ребёнок и её собственный… Нет, мужа у неё не будет.

— Ты ведь пойдёшь со мной на роды?

Я чуть не подпрыгнула от её слов.

— Ну пойдёшь ведь, — она глядела с мольбой. — А кто ребёнка тогда сфотографирует…

Я закатила глаза и ответила:

— Пойду, и даже на видео сниму, если тебе так хочется. Только больше я ничего делать не умею…

— Пойдём вместе на курсы, там научат…

Я снова уставилась за стекло. Малыша одели и запеленали. Он плакал. Мне тоже хотелось плакать. В голове была пустота. Во что я ввязалась?

Глава шестая "Бугорок"

Аманда со скрипом поднялась из-за мольберта и поковыляла ко мне, демонстративно поддерживая рукой поясницу. Я и без слов поняла, что мы снова идём гулять по коридорам. Виноватые улыбки не помогут мне дорисовать сегодняшнюю постановку. Я сжала перемазанную углём ладонь Аманды такими же грязными пальцами — можно не идти к раковине, всё равно наша прогулка завершится посещением туалета.

В коридоре мы никого не встретили и даже не сумели заглянуть в аудитории — как назло все позакрывали двери. Аманда медленно переставляла ноги, то и дело выгибая спину на кошачий манер. Я молчала — все возможные слова сочувствия были давно высказаны, но они не лечили. Немного помогал массаж. И сейчас в туалете Аманда вновь облокотилась о стену, а я, присев подле неё на корточки, запустила руки под футболку. Аманда вздрогнула, хотя я долго грела руки горячей водой, но не отстранилась, зная, что лишь мои пальцы способны снять с позвоночника напряжение. Я то прижимала, то наоборот оттягивала от позвонков кожу до тех пор, пока Аманда не выпрямилась, мурлыча слова благодарности.

Я одёрнула её свободную кофту. Теперь даже мой критический взгляд видел маленькую выпуклость. Незнающее око никогда не приняло бы её за беременный живот, скорее за брюшко объевшегося хомячка, но я слишком хорошо знала фигуру Аманды. Идёт только двенадцатая неделя, и в свободных футболках и гаремных штанах она ещё долго может таиться. Хотя смысл скрывать то, что скоро всё равно вылезет наружу? По статистике, которая по мнению Марка Твена является худшим проявлением отъявленной лжи, после двенадцатой недели шансы на прерывание беременности естественным путём очень малы… А я так надеялась…

Ноги затекли и пришлось немного поприседать, чтобы вернуть им гибкость. Аманда вновь скрылась в туалетной кабинке, а я подошла к зеркалу, чтобы умыться и попытаться сбросить с глаз пелену сна. Аманда уже не засыпает там, где садится, и ночью не будит меня каждые пять минут беганьем в туалет. Только спим мы всё равно катастрофически мало, пытаясь наверстать упущенное по учёбе. Особенно тяжело даётся литература — последний общеобразовательный предмет на нашей дизайнерской программе. Увы, мы не сумели найти аудио-версии всех книг, поэтому приходится выкручиваться так: одна читает вслух, пока другая рисует. Многое проходит мимо ушей, но ничего лучше мы пока не придумали.

— Идём!

Аманда крепко сжала мои пальцы в холодной и мокрой ладони. До сих пор она пользовалась только сушилкой для рук, считая использование бумажных полотенец плевком в лицо природы. Теперь же, чтобы избавиться от раздражающего её громкого звука фена, она придумала вытирать руки о волосы. В жару это даже было здорово, но сейчас в конце сентября волосы стали сохнуть медленнее и какое-то время походили на грязные. Но убедить её не портить внешний вид я не могла.

— Мы поесть не успеем, — заторопила меня Аманда.