Посреди жизни

– А, знаю ее. Она актриса, и очень хорошая. Кроме того, она то ли святая, то ли дурочка, уж не знаю, как точнее сказать. Она заботилась об этом ничтожестве много лет, перевозила его из одного отеля на побережье в другой. Когда полиция забирала его за пьянство или нарушение порядка, она вытаскивала его и платила штраф, а потом переселяла на другой курорт. Так что мне не пришлось решать эти проблемы.

Было не совсем понятно, что отвечать на это все. Я немного помолчала и произнесла: «Ох».

– Вы, пожалуйста, запишите мой адрес и номер телефона, чтоб дать мне знать, когда он умрет.

На этом наш разговор закончился.

Эффектную женщину, проносившую незаконный алкоголь, мы все еще называли миссис Уинтертон, но теперь я иначе смотрела на нее. Святая или дурочка? И так ли велика разница? В православии есть понятие юродивого – дурачка по земным меркам, но мудреца в глазах Бога. Может, все мы слепы и глупы в любви? Не думаю. Мне кажется, что все наоборот: тот, кто любит, премудр и потому видит в любимом то хорошее, чего не видит никто другой.

Мы не смогли остановить рост метастазов в истощенном теле мистера Робертса. От терапии было только хуже, и после трех сеансов Главный предложил прекратить ее. Он поговорил с миссис Робертс, и та ответила:

– Я знаю. На все воля Божья, недаром Господь Бог сказал нам: «Давал ли ты приказания утру и указывал ли заре место ее? Можешь ли ты сдвинуть луну с ее пути? Ты ли заставил звезды вращаться? Можешь ли ты счесть дни человеческие?» Я хорошо понимаю, о чем вы говорите. Он мой муж, отец моих детей. Я поговорю с ним. Я знаю, что он готов умереть и с благодарностью примет смерть.

Мы прекратили активное лечение и увеличили дозу болеутоляющих. Однажды она спросила:

– Всегда ли нужно облегчать боль? Правильно ли это? Я не уверена. Мы рождаемся с болью, и кто-то из нас с болью умирает – что в этом неправильного? Если в мире существуют боль и страдание, значит, зачем-то они нужны. Некоторым из нас предстоит узнать зачем.

Я ответила ей, что в своей работе мы всегда стремимся уменьшить страдания.

– Да, знаю, и тут я не уверена, что правильно и что неправильно. Поэтому решать вам.

Затем она внезапно засмеялась, к моему удивлению.

– Но кое-что я знаю точно, совершенно точно. Ему не нужна еда. Ваши помощницы приносят ему еду, пытаются накормить, а он отворачивает голову. Они опять за свое. Это какая-то глупость, как детская игра. Он не может и не хочет есть.

И она вновь усмехнулась, ее лицо даже стало веселым.

– Разве человеку нужна каша или яичница, когда он стоит у Врат Небесных? Нет-нет. Ему нужны ясный ум и чистое сердце.

Тут я засмеялась вместе с ней и сказала, что в больнице так положено: пациентов надо кормить, иногда это даже делают насильно. Ее веселье мгновенно испарилось.

– Вы не посмеете силой кормить моего мужа! – воскликнула она.

– Уверяю вас, мы не будем больше заставлять вашего мужа есть. Но, может быть, пить?

– Я даю ему воду, она вытекает изо рта. Когда сиделка пыталась его напоить, он старался проглотить, но поперхнулся. Разве ему нужна вода, сестра?

– Всем нужна вода, чтобы жить.

– Да, но он умирает, а не живет. Это совсем другое.

Я сказала, что без воды он умрет гораздо быстрее.

– А разве это важно? – простодушно спросила она.

Я была в замешательстве. Разве это важно? Я много раз задавала себе тот же вопрос, но никогда не решалась произнести его вслух. И когда это женщина его все же задала, это меня потрясло. Не слишком ли мы усердствуем, продлевая жизни наших пациентов? И зачем мы это делаем?

Я подумала и ответила:

– Я не могу позволить пациенту из моей палаты умереть от жажды. Это противоречит моему образованию, принципам и опыту.

– Да, понимаю вас, сестра, – тихо произнесла она.

– Если он не будет пить, то его почки будут производить меньше мочи, а в том небольшом количестве мочи, которое окажется в его мочевом пузыре, будет больше крови и инфекции. Ему будет тяжело.

– Я понимаю.

– Сегодня мы планировали поставить ему капельницу.

Она вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза:

– Нет. Не надо капельницу…

– Почему? Ваша религия запрещает это?

– Нет. Мы методисты, а не фундаменталисты. Не думаю, что это запрещено. Просто это кажется мне неправильным, неестественным, – ее лицо осветилось нежностью. – Он скоро умрет, сестра. Мой муж – хороший человек и прожил хорошую жизнь. Дайте ему умереть с миром.

Я сказала, что поговорю с врачом. Кроме того, я предупредила ее, что, поскольку мистер Робертс почти не может принимать жидкость через рот, необходимо увлажнять и чистить ему рот и горло и что сиделка покажет ей, как это делать с помощью ватных палочек и специального раствора.

После этого разговора жена не покидала его. Семья в разных составах, от восьми до двадцати человек, обитала на первом этаже, но миссис Робертс строго смотрела за количеством людей, навещавших ее мужа. Мы перевели его в одиночную палату и не стали устанавливать капельницу. Его семья тщательно следила, чтобы его рот и горло не пересыхали, а иногда он и сам делал несколько глотков воды. Молодые члены семьи помогали сиделкам менять белье на кровати и проверять, нет ли пролежней. Им так это нравилось, что они чуть не дрались друг с другом за право помогать.

Семья обеспечивала миссис Робертс едой, а мы угощали ее чаем и кофе с нашей кухни, за которые она всегда нас благодарила.

В то утро я была очень занята, она сама понесла свою пустую чашку на кухню со словами: «Вижу, вы заняты, не хотела вас беспокоить со своей чашкой» – и сама поставила ее на сушку.

Когда она вернулась в палату, ее муж был мертв.

Иногда так бывает. Потом люди рассказывают: «Я отошел на секунду, ответить на стук в дверь, а когда вернулся, ее уже не было». Или: «Я подошла к окнам посмотреть на сад и задернуть шторы, а когда обернулась, он был мертв».

Почему так часто люди умирают в ту краткую минуту, когда на них никто не смотрит? Должна быть причина. Это происходит слишком часто для простого совпадения. Умирание не пассивно. Умирание не происходит само собой, вне знания и контроля человека. Умирание – активный процесс, в котором главное действующее лицо – душа.

Человеческая жизнь – гораздо больше, чем просто плоть, кровь, кости и мозг. Намного-намного больше. В теле горит искра жизни, живая душа. И когда она понимает, что плоть, которую она раньше оживляла, уже распадается, ей хочется выскользнуть незаметно, пока никто не видит.

Незабудки

– Покажи-ка нам свое обручальное кольцо, сестра.

Я протянула дамам, расположившимся в комнате отдыха, свою руку – пусть полюбуются.

– Какая прелесть! Дорогая, ты это кольцо береги, и своего мужа тоже. Храни их обоих как зеницу ока.

– А каков он из себя, сестра? Расскажи о нем.

Они столпились вокруг: вечный женский интерес ко всему, что касается любви и брака, не пропадает даже перед лицом смерти. Я принесла этим женщинам фотоальбом нашей свадьбы.

– А он симпатичный, – задумчиво промолвила одна из них.

– Никогда не доверяй мужчинам, – заметила ее соседка.

– Ой, не будь такой занудой. Полно и славных, и похуже. Наверняка наша медсестра выбрала кого надо.

– Мне мой руку сломал.

– А моего было не остановить. У меня было пятнадцать беременностей! А он даже на смертном одре был не прочь. Уф, сейчас его уже нет, легче стало. Бьюсь об заклад, он там и к ангелам пристает.

Женщины разразились жизнерадостным смехом. Я их всех любила и была рада, что они и сейчас не теряют чувства юмора. Нам, медсестрам, всегда говорили, что мы непременно должны поддерживать у пациенток интерес к жизни, рассказывать о том, как мы проводим выходные, что нас интересует, о наших семьях, кавалерах и танцульках. Я даже советовала медсестрам чуть-чуть заигрывать с пациентами-мужчинами – что угодно, чтобы их отвлечь. Больные раком, несмотря на опухоли, зачастую чувствуют себя на удивление неплохо, и важно было обеспечивать им и душевный комфорт.

Так что я попробовала рассказать собравшимся дамам о своем молодом муже.

– Он очень умный. Преподает.

– Подумать только! Школьный учитель? Прелестно! Вы только послушайте, а? Муженек нашей медсестры – школьный учитель!

– Да вы что!

– Именно, милочка! Школьный учитель! Наша сестричка только что вышла за учителя. Боже, она уже не с нами, бедняжка. Теперь все, замужем! Жаль, очень жаль!

– А какой он? Расскажи!

– Высокий, красивый и очень благородный, – отчиталась я.

– О-о, чудесно! – проворковала веселая пациентка.

– Не судите по внешности, – раздалось от «зануды».

– А глаза? Голубые или темные?

– Голубые.

Крохотная миссис Мертон задумчиво подняла глаза. Она до этой поры не проронила ни слова, лишь крутила на пальце свое обручальное кольцо. Она и в самом деле была миниатюрной, и было в ней что-то детское, как у некоторых очень пожилых людей. Особенно хороши были ее глаза. В них читались и терпение, и доброта, и грусть, но иногда проскакивала веселая искорка. Мы знали, что у нее саркома, которая пожирает ее кости, но она считала, что все эти боли из-за ревматизма, и мы не собирались разуверять ее.

– И у моего Берта глаза были голубыми, – сказала она тихо, – как незабудки… Он был прекрасный парень, мой Берт, лучше всех. Перед тем, как он ушел, я подарила ему маленькую картинку. На ней был изображен лес с незабудками, растущими под каштановыми деревьями. Он всегда говорил, что у меня волосы каштановые, так что это был как будто маленький портрет нас двоих.

– Как трогательно!

– Как мило!

– Как чудесно придумано! – отозвались хором женщины.

Миссис Мертон выглядела довольной и польщенной.

– И я так думала, и он тоже. Он взял эту картинку с собой, когда ушел на ту большую войну. Его изображение у меня здесь, посмотрите, я так горжусь им.

Она сняла с шеи медальон и щелкнула маленькой серебряной застежкой.

– Это мой Берт.

Она с любовью передала медальон по кругу. С фотографии на нас смотрели улыбающиеся глаза на мальчишеском лице.

– Он был такой чудесный парень, всегда смеялся, гордился своей формой. Я даже сейчас помню, как он уходил на войну.

Она улыбнулась, забрала медальон и снова повесила его на шею.

– Это всегда при мне: обручальное кольцо и портрет моего Берта. Ему было девятнадцать, когда мы поженились в тысяча девятьсот пятнадцатом году, и два месяца спустя он отправился на войну. Ох, я до сих пор помню, как он махал мне, улыбался и уходил.

– Он вернулся с войны?

– Нет. Улыбался, махал, но так никогда и не вернулся.

На стене тикали часы, и лучи вечернего солнца, проходя через окно, рисовали длинные тени. На улице шумели машины, но в комнате стояла тишина. Пятьдесят лет любви, которая до сих пор горела в сердце после двух месяцев брака! Все женщины это ощутили.

Затем миссис Мертон снова заговорила.

– Когда я получила телеграмму о «пропавшем без вести, предположительно погибшем», я сразу поняла, что он ушел навсегда. Я плакала два года не переставая, и еще десять лет я постоянно чувствовала боль вот здесь, – она положила руку на грудь. – Ужасную боль. Это хуже, чем ревматизм, это хуже всего, – она оглядела женщин и усмехнулась. – Ревматизм ничто по сравнению с болью от потери единственной любви. Огромная рана, открытая, кровоточащая, вот здесь, – она снова прижала руки к груди. – Я не могу описать, что это была за боль, что за ощущение, но она была там постоянно и не проходила, не отступала десять лет, так больно, десять лет…

Ее голос затих, а женщины вздыхали с состраданием.

– Страшное было время, половина наших ребят погибла.

– Война – это преступление, говорю вам.

– Моя тетя потеряла четырех сыновей.

Миссис Мертон внезапно вновь заговорила, и ее птичьи черты осветились.

– А потом, примерно через десять лет, что-то случилось. Не могу объяснить, но что-то произошло. Однажды утром я проснулась – и знаете что?

Она радостно посмотрела на нас. Мы покачали головами.

– Боль исчезла. Полностью ушла, вот так. Рана зажила, и мой Берт, мой любимый, остался там, внутри меня, – она бережно приложила руки к груди. – Вот здесь, во мне, мой Берт с его глазами-незабудками, – она улыбнулась. – И с тех пор я никогда не была одна: он всегда внутри меня. Смеется, машет и уходит в свой поход.

Две недели спустя произошла трагедия – из тех, которых всегда так боятся медсестры и которые всегда происходят слишком внезапно, чтобы их можно было предотвратить.

Миссис Мертон не хотела быть обузой ни для кого. У нее не было яростного стремления к независимости, которое порой встречается, но была скорее скромность, желание держаться в тени.

– Девочки, у вас есть пациенты тяжелее меня, не тратьте время на меня с моим ревматизмом. Я сама отлично справляюсь, не хочу вас беспокоить, – вот что обычно можно было от нее услышать.

Я знала, что ей опасно ходить без поддержки. Но чтобы гарантировать, что она никуда не пойдет сама, пришлось бы уложить ее на кровать с загородками, а это плохо для больных – и морально, и физически. Это лишает их самоуважения и достоинства и часто становится началом полной, почти младенческой зависимости от медсестер, которая нередко приближает конец и к тому же делает пациентов глубоко несчастными. Мне доводилось видеть, как больные трясли загородки своих коек в бессильной ярости, кричали и рыдали – и соседи по палате тоже падали духом. Если пациент слишком шумел, ему иногда вводили наркотики. Словом, это негодное лечение и негодный уход.

Вот почему я решила, что пусть уж лучше миссис Мертон ходит столько, сколько ей нужно. Оглядываясь назад, я понимаю, что с медицинской точки зрения это было неправильным решением, но так бывает часто: далеко не сразу становится ясно, было ли решение верным или неверным.

Однажды днем миссис Мертон вышла из палаты в комнату отдыха, чтобы налить себе чашечку чая, и вдруг ее бедренная кость, источенная болезнью, громко хрустнула. Миссис Мертон упала и сломала кости таза. Ее тотчас доставили на операцию в ортопедическое отделение Ройял Фри. Бедренную кость зафиксировали и загипсовали без особых проблем, хотя она и была изъедена опухолью, а вот с тазовыми костями все было плохо. В нескольких местах они были раздроблены, и осколки могли повредить внутренние органы. Хирурги сделали все возможное, но таз так и не сросся, и наружная рана тоже не заживала: швы не могли удержать мышцы вместе. Началось нагноение – и на поверхности, и, похоже, под мышцами, потому что однажды рана полностью раскрылась. Показались кости, сухожилия, связки и мышцы, покрытые гноем. Рана была такой широкой и глубокой, что туда можно было засунуть руку по запястье.