Высота

— Пожалуйста.

— Хорошо выспались?

Слезак пожал плечами. Когда под потолком вспыхнула электрическая лампочка, он отвернулся. Она не успела увидеть выражение его глаз.

— Это неважно, выспался я или нет, — проговорил он. — Вчера я сам дошел до вашего кабинета и обратно. И голова у меня не кружилась.

Итка услышала в его голосе радость. Но это была другая радость, которая ее не касалась. Она поняла, что он радуется вовсе не тому, что они встретились. В ней росло разочарование, и она едва не крикнула, чтобы он осознал наконец, что она пришла, что она здесь. Из-за него! Но девушка взяла себя в руки и сказала:

— Вы очень хотите вернуться назад?

— Еще как! — произнес он с жаром, и глаза его загорелись так, что она была вынуждена уклоняться от его взгляда.

— Разрешите, я немного поправлю вам постель? — предложила она уже суше.

— Не надо, спасибо. Это несколько раз делала ваша напарница из ночной смены. Всякий раз меня будила, так что я вынужден был в конце концов прогнать ее.

— Принесу вам завтрак! — выпалила Итка и выскочила из палаты. В коридоре она на минуту бессильно оперлась о стену, потом упрямо вскинула голову и прошептала: «Так тебе и надо! Наивная дура! Он же вообще не обращает на тебя внимания!»

Расстроенная, она вошла в свой кабинет. В голове ее созрело решение вообще больше не показываться в его палате, кроме тех случаев, когда это будет действительно необходимо. Она даже нашла в себе силы послать к нему с завтраком поступившую в отделение практикантку. Ей так хотелось, чтобы девушка вернулась с подносом и сказала, что он не будет есть до тех пор, пока завтрак ему не принесет сама Итка, но этого не случилось. Когда практикантка возвратилась, поднос был пуст.

Была среда, день посещений, которого все пациенты ожидали с огромным нетерпением. Родственники и друзья приносили с собой живительное беспокойство внешнего мира, которое сквозь стены госпиталя почти не проникало. Каждый, кто был надолго прикован болезнью к постели, завидовал тем, кто приходил «оттуда». Удобство, сон, регулярное питание и покой после двух-трех недель пребывания в госпитале уже вызывали отвращение и люди начинали мечтать о том, как вернуться к работе, в воинский коллектив или семейную обстановку. Даже о тех нудных, серых вечерах в казарме, когда так медленно ползет время между ужином и вечерней поверкой.

У Слезака до этого времени посетителей было мало. На следующий день после аварии в госпиталь приехал капитан Матоуш, но говорил он только с врачами, потому что поручик был еще без сознания. Потом объявился Владар, однако доктор Данек посещение не разрешил. Он хотел, чтобы пациент побыл несколько дней в абсолютном покое.

В эту среду они обещали прийти почти все. Он ждал их с большим нетерпением, и его беспокойство имело под собой почву. Прежде всего он хотел поговорить с Владаром и установить, сообщал тот на командный пункт о том, что он, Слезак, полетел с повышенной температурой, или нет. И одновременно он хотел, хотя бы приблизительно, узнать, что будет дальше. Радек понимал, что его посадка, вызвавшая аварию, — это чрезвычайное происшествие, и знал, что до возвращения к летной работе его ожидает тщательная проверка специальной комиссией в Институте авиационной медицины в Праге, чего он, как и все летчики, внутренне побаивался. Там никого не обманешь, врачи опытные, техника у них совершенная, так что они могут заметить даже какую-нибудь мелочь, из-за которой придется распрощаться с полетами.

Было без нескольких минут два часа. Через приоткрытое окно до него донесся шум голосов. Радек не выдержал и поднялся с кровати. Придерживаясь за стену, добрался до окна и, несмотря на то, что это было запрещено, выглянул на улицу. Перед тяжелыми дубовыми воротами стояла пестрая толпа людей. Он искал знакомые темно-голубые фуражки с кокардой в виде золотых крыльев. Присмотревшись, он оцепенел… С Владаром и Матоушем был и капитан Резек.

Слезак снова лег. Ему стало грустно. Наверняка Резек приехал сюда не ради вежливости, он хочет сообщить что-то плохое. Комиссия, исследовавшая чрезвычайное происшествие, очевидно, уже вынесла решение, и Резеку, скорее всего, поручили ознакомить с ним Слезака.

«Не может быть, чтобы это произошло так быстро», — подумал он с надеждой. Шум голосов снаружи усилился, и через секунду заскрипели открываемые ворота.

Вскоре он услышал голоса своих друзей в коридоре. Однако дверь не распахнулась резко, как он ожидал. Все трое вошли тихо, с какой-то растерянностью.

— Здравствуйте, товарищ поручик, — сказал Резек и первым подал ему руку.

Только потом к нему подошли Матоуш и Владар.

— Садитесь. Только, как видите, здесь для посещений не все предусмотрено, — обратился к ним Слезак, напряженно всматриваясь в их лица. Но, кроме неуверенности, вызванной необычной обстановкой, ничего в них не нашел. Лишь Яно был нервный, будто чего-то ожидал.

— Ирка Годек просит прощения, — проронил Матоуш скупо, — у него сегодня служба. — Потом осторожно сел на край постели.

— Ну как дела? — спросил после угнетающей паузы Резек. Он не узнавал Матоуша и Владара. В машине говорили без умолку, а сейчас молчат, как на похоронах родственника, которого никогда в жизни не видели.

Слезак ответил неуверенно:

— Думаю, что выздоровление идет хорошо. Уже хожу, и голова не кружится, и раны зажили, так что я бы мог… — Он не договорил, не хотел опережать события.

— Но в Институт авиационной медицины вам все равно придется поехать, — сказал Резек и, когда поручик согласился с этим, поднялся со словами: — Простите, пойду спрошу, когда вы должны туда поехать. Наш доктор просил меня узнать. Через минуту я вернусь. Думаю, вам есть о чем поговорить.

Слезак кивнул, но в ушах у него продолжало звучать: «…Вам есть о чем поговорить». Мелькнула мысль, что Резек, скорее всего, уходит специально, чтобы не мешать им.

И действительно, едва он закрыл за собой дверь, как Владар заговорил.

— Не сердись, Радек, — сказал он смущенно. — Я хотел как лучше… Не должен был я тебя пускать.

— Слушай, Яно, давай не будем об этом.

— Черт возьми, — бросил Матоуш сердито, — мямлите, как барышни! Я тебе прямо скажу, Радек, ты меня изрядно разозлил. Не люблю трусов, но и напрасный риск тоже не приветствую. А Яно должен был дать тебе по зубам и не подпустить к двери. Но все это уже произошло, ничего теперь не изменишь. Давайте лучше подумаем, как выходить из создавшегося положения.

— Что, оно такое плохое? — спросил Слезак.

— Видишь ли, — проговорил капитан нерешительно, — перед тем как мы поехали к тебе, Руда поругался с Хмеликом: командир сказал ему, что его визит ты можешь воспринять как своеобразное прощение, а он прощать тебя пока не собирается.

— Следовательно, Хмелик решил меня списать… — задумчиво произнес Слезак, понурив голову.

— Не так-то все это просто. Нас тоже не следует сбрасывать со счетов, — успокаивал его Матоуш. — Хуже всего то, что проклятый фельдшер не хочет нам помочь. Если бы он сказал, что ты был немного болен, но для службы это не представляло никакой опасности, то все кончилось бы хорошо: дали бы заключение, что были плохие условия при твоей посадке, а чтобы лететь на запасной аэродром, у тебя не осталось топлива. Только… какой врач на это пойдет… Наш жалуется, что мы оказываем на него давление, так и норовим утопить, говорит, что попросит перевода в другое место.

— Я его понимаю, — заметил Владар. — Строим из себя героев, и вот результат. Не сердись, Радек, но я бы на твоем месте не полетел.

— А что бы ты сделал? Спокойно разбудил Ирку Годека или Йозефа, чтобы они заменили тебя? — спросил Слезак укоризненно.

Они замолчали. Слезак невидящими глазами смотрел на пододеяльник, Владар теребил в руках фуражку, а Матоуш встал и подошел к окну.

— Знаю, что и я тоже виноват, — сказал Владар. — Ты ведь мог разбиться.

Слезак посмотрел на него и не удержался от улыбки: вид у Владара был как у мокрой курицы.

— Чирке, перестань! — сказал он с теплотой в голосе.

Владар поднял голову и твердо проговорил:

— Если тебя спишут, я тоже уйду.

Матоуш отвернулся от окна. Он чувствовал, что самое худшее уже позади. Владар побаивался этой встречи. Боялся упреков Слезака. Но вел себя Владар здесь правильно, только вот решился на этот шаг поздновато. Радек, конечно, заслуживает наказания, потому что последствия его ненужного риска могли быть куда более серьезными. Теперь надо было добиться того, чтобы наказание было справедливым.

Прежде чем сесть, капитан снова посмотрел на двух поручиков. Их он не мог даже представить себе порознь. Так же как свое звено без этих двух пилотов.

— Что с самолетом? — спросил Радек с грустью в голосе.

Капитан вздохнул:

— Нос весь помят, правая консоль разбита, правая стойка тоже. Ты, наверное, и не знаешь, что у тебя в довершение всего лопнул правый пневматик и самолет сильно развернуло.

— Очевидно, я ударился головой о приборную доску, — сказал Слезак.

— Еще бы не удариться! — подтвердил Матоуш. — Лямки парашюта были совсем ослаблены. Но это понятно, человек в подобном состоянии может сделать и не такое. И не только в самолете.

— Но он не совсем разбит? — спросил Слезак.

— Этого еще не хватало! — прогудел Владар и насторожился, увидев возвращающегося Резека.

— Ну что ж, через несколько дней поедете в Прагу, товарищ поручик. Одно уже ясно: для гражданской жизни вы будете вполне здоровы, — заявил он.

— Для гражданской жизни… — медленно, будто вдумываясь в смысл этих слов, повторил за ним Слезак.

Резек заметил его крайнее огорчение и быстро посмотрел на остальных. Они дали ему понять, что ничего не сказали о том, что командир полка готов принять самые суровые меры. Тогда замполит подошел к Слезаку и положил ему на плечо руку:

— Техническое заключение готово. Повреждения большие, но восстановить самолет можно. Комиссия еще не заседала. Ей нужны сведения о вашем здоровье, это сейчас главное. Потом все будет взвешено, и тогда уже примут решение. Мы вам поможем, сделаем все, что будет в наших силах. Выше голову, кое-какие шансы у нас есть…

— Я чувствую, товарищ капитан, что вы хотите меня успокоить, но не делайте этого, прошу вас, — прервал его Слезак и легко стряхнул его руку со своего плеча. Он не любил, когда с ним так разговаривали.

Резек замолчал и отошел в сторону. Ему было обидно, что Слезак отверг его доброе намерение. В свою очередь Слезак понял, что допустил ошибку, и уже хотел о чем-то спросить капитана, как вдруг дверь отворилась и Итка Гурская, войдя в палату, проговорила, как будто он был здесь один:

— Вам ничего не надо в буфете? Я могла бы…

Слезак удивленно посмотрел на нее. Итка запнулась и, наверное, только сейчас увидела, что в палате находятся еще три человека.

— Простите, товарищ поручик, — сказала она, сконфузившись, и покраснела. — Через минуту время для посещений кончается. — Она повернулась и быстро вышла.

— А это что такое? — засмеялся Владар. — Я вижу, ты тут зря времени не теряешь!

— Брось подтрунивать! — остановил его Матоуш. — Ну что ж, надо идти, а то нас эта красивая брюнетка выгонит, — сказал он, посмотрев на часы.

Они встали. Резек умышленно остался в стороне, выжидая, пока с поручиком простятся его друзья. Подав ему затем руку, он сказал:

— На прошлой неделе звонил ваш отец. Спрашивал, приедете ли вы на его день рождения. Я сказал, что вы находитесь на учениях и ответите ему сами. Правильно я поступил?

На этот раз Слезак с благодарностью посмотрел в живые серые глаза Резека:

— Да, вы поступили правильно, товарищ капитан. Спасибо. Иначе мои страшно разволновались бы. Я-то ведь вполне здоров!

— Все мы в это верим, — проворчал Резек. — Главное, чтобы в Праге все закончилось хорошо. Ну, ни пуха ни пера!

Когда они ушли, Слезак лег на спину и уставился в высокий пожелтевший потолок. Мысли в его голове были разные, и касались они того, что произошло минуту назад. Он не хотел их прогонять, наоборот, тщательно и скрупулезно взвешивал сказанные здесь слова.

Впервые за все время пребывания в госпитале он безусловно признал, что поступил неправильно и доставил неприятность Матоушу и остальным офицерам эскадрильи, Только бы наказание не было слишком суровым!

Из грустных размышлений его вывела Итка. Она тихо вошла в палату и остановилась у двери.

— Простите меня, пожалуйста, — мягко проговорила она. — Я действительно сразу не заметила, что у вас посетители.

— Итка! — Слезак протянул к ней руку, будто ища опору. Он не надеялся, что девушка подойдет, но в эту минуту Итка почувствовала, что он действительно нуждается в ней. Она подошла к нему ближе. Радек взял ее руку, сжал пальцы и остался так лежать с закрытыми глазами. Потом оперся на локоть и легонько потянул девушку за руку, будто желая привлечь к себе. Итка нежно, но в то же время решительно высвободила руку:

— Не надо, прошу вас. Если… если вы хотите, мы можем поговорить, но…

— Что «но»? — спросил он с любопытством.

— Через два часа моя смена заканчивается. Я бы вернулась. Внизу есть комната, где можно поговорить. Но вы должны мне обещать, что пойдете осторожно, держась за перила. Мы могли бы встретиться там часов в семь, в половине восьмого. До отбоя у вас времени будет достаточно, так что мы сможем поговорить.

— Итка! — вырвалось у него. — Это замечательная идея!

— Ну ладно. Значит, в половине восьмого я там буду.

Итка уже повернулась к выходу — ее рука все еще была в ладони Слезака, — как вдруг дверь распахнулась. И тут же заверещал голос Милады. Ее высокая нескладная фигура выглядела в ту минуту комично.

— Ты тут, мадам, романы крутишь, а я должна вертеться как белка в колесе? Будь любезна понять, что ты на работе. Там остался только Рундл, а сейчас поступили двое больных с травмами. Ему одному не справиться!

— Рундл! — сказала Итка, не обращая внимания на выпад Милады. — А где же Данек?

— В суде, — ответила Милада с иронией. — Разводится.

— Разводится? — недоуменно повторила Итка.

— Только не притворяйся, что ничего не знаешь.

На этом терпение Слезака иссякло. Его возмутил тон Милады и ее манера врываться внезапно.

— Слушайте, — сказал он раздраженно, — когда вы в следующий раз захотите войти ко мне, входите прилично. И не кричите здесь, иначе мне придется поговорить о вас с главным врачом.

Милада резанула его взглядом — глаза у нее были большие, навыкате — и сморщила нос.

— Вы тут, у нас, уже ничего не решите, уважаемый товарищ поручик. В понедельник вас переводят в Прагу.

— Времени еще хватит!

— Ну как хотите, как хотите… Пожалуйста. Итушка на нас доносит, вы же будете жаловаться. Видать, вы и правда два сапога пара.

Милада выпалила все это на одном дыхании и вылетела из палаты так же быстро, как влетела. Да еще и дверью хлопнула.

Итка с минуту стояла в нерешительности. Потом пожала плечами и пошла следом за ней.

Часы на костеле пробили семь. В осеннем небе загорелись звезды. Итка вышла из дому слишком рано. Она больше не удивлялась своему нетерпению и начала смиряться с мыслью о том, что ее одолевает желание все время быть рядом с человеком, которого она повстречала всего три недели назад.

Девушка медленно шла по берегу реки к мосту. Вечер был тихим, безветренным. Вдруг в небе раздался грохот мотора. Она взглянула вверх и среди звезд увидела движущуюся, светящуюся точку. Исходивший от нее грохот напоминал раскаты грома в весеннюю грозу. Но воздух был напоен горьким запахом гниющих листьев.

На холме, за рекой, на фоне темного горизонта уже проступили желтые прямоугольники окон госпиталя. Итка прибавила шагу. Когда она приблизилась к тяжелым дубовым воротам, те внезапно отворились, и два пучка света ослепили ее. Итка отступила в сторону и оперлась на перила, огораживающие старый ров. Машина выехала из ворот и, заскрипев тормозами, остановилась рядом с девушкой. Щелкнула открываемая дверца.

— Добрый вечер, Итка. — Это был доктор Данек. — Вы что-нибудь забыли? Я вас подожду и потом подвезу.

Она уклонилась от прямого ответа:

— Добрый вечер, товарищ доктор. Как… чем кончилось ваше дело… в суде? Извините, что спрашиваю.