Помоги проекту - поделись книгой:
3
– Какого черта! Ты еще на свободе, Макс?!
– Могу спросить то же у тебя, Билли!
– А в кого тогда стреляли?!
– Я думал, в тебя.
– А я надеялся, что в тебя…
– Что здесь творится, будьте вы все прокляты?!
Этот вопрос живо интересует как братьев Сазерленд, шумной гурьбой выбравшихся из салуна, так и Джефферсона с его людьми, которые подошли со стороны «Меблированных комнат миссис Дженкинс» – барака, разделенного хлипкими перегородками на каморки для постояльцев.
Народу с Джефферсоном больше, чем вчера. Было двое, стало четверо. И Сазерлендов пятеро, а не трое: с промысла подтянулись Хью и Патрик.
Шериф на крыльце конторы заряжает свой «Смит-Вессон». Под обстрелом взглядов, не сказать чтоб дружелюбных, он замирает, вертит в пальцах шестой патрон. Интересуется:
– Чего вылупились?
– В кого стреляли, шериф?
– Ваше какое дело?!
Остыв, Дрекстон снисходит до объяснений:
– Индейцев брали под арест. За мошенничество.
Последний патрон ныряет в камору барабана. Защелкнув револьвер, шериф сует его в кобуру и роняет – кобура порвана. Подняв оружие с крыльца, Дрекстон беззвучно шепчет ругательства.
– Мошенников, значит, арестовали?
Шериф кивает в сторону конторы. Минутой раньше Ганс и Нед уволокли туда молчаливых, не оказывающих сопротивления шошонов. Сейчас, небось, индейцы уже скучают за решеткой.
– А бандиты на свободе разгуливают?!
– Убийцы!
– Поджигатели!
– Тихо тут! – красный как рак Дрекстон потрясает револьвером. – Без вас разберусь. Виновные ответят по всей строгости закона!
Словно живая иллюстрация сказанного, из конторы выходят Нед Хэтчер и Белобрысый Ганс. Оба потирают руки и отдуваются, как будто не сажали индейцев в камеры, а готовили из них смитфилдскую ветчину.
– По всей строгости?!
Макс Сазерленд сплевывает Дрекстону под ноги:
– Наел брюхо, закон! Дождешься от тебя!
– Вы что-то выяснили, шериф?
Вильям Джефферсон – сама вежливость. Это дается ему с трудом, но Джефферсон старается, сэр, видит бог, старается. Небось, надеется, что вопрос будет решен в его пользу, а в двойном убийстве и взрыве шериф обвинит братьев Сазерленд.
– Выяснил он! Что под юбкой у вдовы Махони!
– Придержи язык, Макс! – юбка доводит шерифа до белого каления. Кажется, что он сейчас высадит в старшего Сазерленда весь барабан револьвера. – Да, выяснил! К шахте Джефферсона приезжали двое. Двое, понял! Покойник Освальд и еще кто-то. И приехали они с твоего промысла!
– И как ты это узнал, закон?
– На кофейной гуще погадал?!
– На собачьем дерьме!
– Они это, шериф, они! Вся их бешеная семейка!
– Сазерленды!
– Грязное дело, Макс! Грязное!
– Своих рук не замарал, сделал руками мальчишки…
– А доказать сможешь, Билли?!
– Мы все на промысле были!
– Все до единого!
– Не веришь нам – добровольцы подтвердят!
– Небось, сам парня заманил…
– Молчать!
Сегодня Элмер-Крик соревнуется, кто громче рявкнет. Дрекстон временно одерживает верх:
– Нед Хэтчер видел следы двух лошадей! Следы ведут с твоего участка, мистер Сазерленд! Доказательства? Вот тебе доказательства!
Макс сворачивает здоровенный кукиш. Предъявляет шерифу:
– Это Нед, что ли, вынюхал? Да он второй год у Джефферсона на крючке!
– Денег ему должен!
– Триста долларов, не кот начихал…
– Закон, и ты с ними в доле?! Пирогами берешь?
– Покрываешь, а?
– Это Билли нашу нефть поджег. Точно говорю, его работа…
– Ты же говорил, индейцы…
– Ошибся. Теперь вижу: Билли.
Джошуа Редману в его бурной, его короткой жизни не раз доводилось присутствовать при таких перепалках. Случалось, они оборачивались перестрелкой, а то и похоронами. Волей-неволей задумаешься: а не было ли поблизости какого-нибудь тахтона? Самого завалящего, а? Ведь кто-то же подвешивал в небе люстру? Кто-то заставлял лопнуть крепежный трос?!
Ничего нового.
Ничего не выяснят, ни о чем не договорятся.
Нужны ли нам – стрелка́м, нефтяникам, прачкам, скотоводам, торговцам, шлюхам, фермерам, банкирам, священникам, ворам, детям, отцам, матерям, добрым бабушкам, кормящим внуков с ложечки – нужны ли нам тахтоны, чтобы вцепиться друг другу в глотку по поводу и без? Требуются ли нам для этого чудеса? Карусель причин и следствий? Какое-то сверхъестественное, дьявольски изощренное стечение обстоятельств?! Философский вопрос, сэр, и кажется, Джошуа Редман знает ответ.
– Джефферсон огонь пустил. Он, чтоб мне пусто было…
– Вранье! Где доказательства?!
– А у тебя где?! В бороде?!
– В непаханой борозде!
4
Джефферсон с его людьми сдвигаются поближе к шерифу. Сазерленды отступают к мэрии, выкрикивая обвинения и ругательства. Четверо добровольцев топчутся на месте: шериф есть шериф, но история с убийством юного Освальда МакИнтайра темнее ночи, под покровом которой она свершилась. Поди прими чью-то сторону! В итоге добровольцы отходят к банку, на нейтральную территорию, с таким видом, словно грабить банки – их заветная мечта.
Площадь? Грозовая туча, сэр! Вот-вот она родит молнию, грянет выстрел – и начнется мясорубка. Большая неудача, говорил мистер Пирс. Орел и решка, верх и низ. Это уже она или еще нет? Здесь меньше народу, чем было на промысле…
– Бойня, – вползает в уши Джоша старческий шепоток. Дребезжит, похрипывает. – Скоро, на подходе. Я чувствую, да! Они близко: затаились, ждут…
В центре тучи, в тихом «глазе урагана» стоит мистер Пирс. Нет, мистер Пирс стоит на балконе. Нет, на балконе – тело, а здесь, на площади – душа, настоящий Бенджамен Пирс. Призрак колеблется, словно от ветра. Еще минута, и порыв унесет мистера Пирса прочь, разметает в клочья, развеет без следа.
Джош подходит ближе. Заглядывает бедолаге в лицо.
– Эй, вы! – кричит с балкона тело. – Не топчитесь по моей шляпе!
Душа не смотрит в сторону тела. На Джоша она тоже не обращает внимания. Одежда на этом несчастном Пирсе истрепалась, истончилась до невозможности. Голова стремительно лысеет, седых прядей убавилось, язв на лице, напротив, стало больше. Ресницы слиплись, под глазами – потеки желтого гноя: свежие поверх засохших.
На старика трудно смотреть без содрогания.
Но Пирс, похоже, еще сохранил способность видеть. Взгляд его устремлен на шляпу, свалившуюся с головы тела, захваченного тахтоном. По этой шляпе без зазрения совести топчутся, отступая к мэрии, братья Сазерленды. Окрик пропал втуне: братьям не до заезжего саквояжника. У Сазерлендов есть дела́ поважнее оброненной шляпы.
А у призрака нет де́ла важнее.
В гноящихся глазах старика плещется вожделение. Так пьяница без цента в кармане смотрит в баре на заветную бутылку. Так старатель, не намыв за месяц и крупицы золота, глядит на самородок весом в добрых три унции[41], блестящий на ладони удачливого соседа. Шляпа, понимает Джош. Это
Вот чего жаждет несчастный призрак. Вот что ждет Джоша в ближайшем будущем.
– Вижу их, чую, – бормочет Пирс, приплясывая над шляпой, желанной и недостижимой. – Ждут, сукины дети, ждут! В аду, в кромешной бездне. Мы над ними ходим, они под нами ждут. Скоро, скоро! Прячутся, затаились. Готовы сорваться с места…
В иной ситуации у Джошуа Редмана возникли бы большие сомнения насчет душевного здравия мистера Пирса. Но где ты, иная ситуация? Правда, те тахтоны, которых видел внизу, под нефтепромыслом, сам Джош, больше походили на испуганных беженцев, а не на бандитов, ждущих в засаде почтовый дилижанс.
«Погодите, сэр! Придержите коней! А кто сказал, что мы с Пирсом видели одних и тех же тахтонов?!»
– Выпил меня! Всего выпил, – бормочет Пирс.
Что-то капает с его лица в пыль.
– Оставил на донышке. Глоток, другой…
Капли шипят, испаряются.
– Я теперь он, я слышу! Вижу! Нюхом чую! Слышу, как он, вижу, как он… Рядом, близко, скоро. Бойня, черный ход. Не доживу, нет…
Выпил, содрогается Джош. Тахтон надел тело мистера Пирса, словно костюм из твида, а теперь допивает из Пирсовой души последние соки, как паук из мухи, угодившей в его сети. Чем меньше остается Пирса, тем больше становится тахтона – и в самом Пирсе в том числе. Скоро никакого Пирса не останется, будет только тахтон и его адская семейка, эмигрировавшая на Дикий, на благословенный Запад…
Беженцы и бандиты.
Семья Джошева тахтона и близкие тахтона Пирса.
Одних вожак привел к золотому руднику – ждать, пока он не застолбит права на участок. Индейцы? Отобрать, выдурить, умыкнуть землю у пустоголовых дикарей, которых и за людей-то считать грех – вперед, друзья, все золото наше! А неподалеку за холмом притаилась банда лихих парней. Ждут, когда придет их час. Намоют простофили золотишко, сложат в переметные сумки – тут и нападут со спины, погонят прочь. Кто станет ерепенитья, схлопочет пулю.
Греби добро лопатой!
У них в аду – как у нас на фронтире. Облапошил? Подставил? Нагрел? Вот ты и на коне, сэр! Тебе весь куш и достанется.
– Мистер Редман? – гремит с небес. – Как я рад вас видеть!
Не иначе, Господь Бог оглянулся.
Глава двадцать вторая
Танец лодочника. – Призрак виселицы. – Именем закона! – Коня на скаку остановит. – Возьми его прямо сейчас. – Вверх по рекам Огайо.
1
– Будь начеку, – предупредил Пирс.
Мэр рассмеялся:
– Боитесь, мистер Нинимби?
– Боюсь, – согласился Пирс.
– Чего? Что случайная пуля залетит на балкон?
Мэр картинно оперся о перила:
Поделиться книгой: