Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет.
– Куда нужно целиться? На них нет разметки.
– Лучше в туловище или в голову. Но, в общем, без разницы.
– Одной пули достаточно?
– Зависит от калибра. Иногда требуются две, если это тридцать восьмой. В одну ложную душу мне пришлось стрелять трижды из сорок пятого.
Пастор затянулся так глубоко, что огонек разом сожрал половину сигариллы.
– Они же ду́хи, преподобный! Призраки! Что им проклятие, что благословение? Ну ладно, благословение беса, возможно, и убьет. Но несчастный случай? Черная полоса? Да они сами ходячие несчастья!
В беседу шансфайтеров Джош не лез. Что тут скажешь сэр? Джошуа Редман в этих делах ни уха ни рыла.
– Именно! Вы даже не понимаете, насколько вы правы, мэм! Лучше, чем вы, я бы и сам не сказал. Они чудеса, злые разумные чудеса. Нарушение физических законов и Господнего миропорядка. Чтобы выжить, они прячутся в наши телах, потому что мироздание отторгает их…
– Но пули шансера – это ведь тоже чудеса? Они с тахтонами из одного теста?
– По крайней мере, из сходного.
– Тогда демон, как чудо побольше, будет поглощать эту мелочь. Есть, как мы едим свежие булочки! Делаться сильнее…
– Вы на верном пути, мэм!
– Он будет расти?
– В яблочко, мисс Шиммер! Ну же? Остался всего один шаг.
Сигарилла обожгла женщине пальцы. Мисс Шиммер рассеянно затушила ее о край стола.
– Увы, ваше преподобие. Если они растут, если становятся сильнее… С чего бы им гибнуть?
– Избыток так же вреден, как и недостаток. Что произойдет, если надуть воздушный пузырь сверх меры?
– Он лопнет.
– Если дать избыточное давление в паровом котле?
– Он взорвется. Погодите! Избыток чуда в одном месте! Слишком высокое давление сверхъестественного?
– Да вы теолог, мэм! Ложная душа поглощает заряд шансера, давление сверхъестественного в ней резко возрастает. И она лопается, взрывается, расточается. Наш мир для нее враждебен, он и так ее терпит с трудом, а теперь не терпит вовсе.
Мисс Шиммер прищурилась, проверяя, на месте ли Джош.
– Значит, любой заряд из шансера, любая часть тела…
– Да.
– А в
– Боюсь, что так. Хотя, если честно, я не проверял.
– Проверим, когда представится случай. От вашего раскаяния телу ничего не будет?
– Ничего плохого, мэм.
– Значит, стреляете вы. Мои несчастья – это на крайний случай.
Скрипнула дверь. Мисс Шиммер с пастором обернулись как по команде. Ладони обоих – на рукоятках шансеров.
– О, мистер Ли? – Рут убрала руку с револьвера. – Вы как нельзя кстати.
Глава двадцатая
Бумажный тигр. – Каждый на миллион долларов. Я тебе не тень! – Триумф мистера Киркпатрика. – Кого за смертью посылать.
1
– Ночь, харчевня закрыта.
Рут не двигается с места. Она благодарна Пастору за то, что преподобный не вмешивается в разговор. Так лучше, Рут не знает, чего ждать от Пастора в сложившейся ситуации.
– Покушение, мистер Ли. Покушение на двух помощников шерифа. Мы с вами знаем, что на одного, но судья призна́ет двойной факт. Разбитый нос Сэмюеля Грэйва тому порука. В худшем случае вашу жену повесят, в лучшем – посадят в тюрьму. Мы – единственная ваша надежда. Мы, наше молчание – и ваша откровенность.
Китаец размышляет.
Долго думать ему не дают – из дома выходит горбун-тесть. Если бакалейщик одет как любой белый мужчина в Элмер-Крик, то отец миссис Ли нарядился в шелковый халат до пят, а поверх нацепил короткую, расшитую серебром куртку. Голову его украшает круглая шапочка с красной кистью. Словно призрак, явившийся из забытого прошлого, старый китаец встает рядом с зятем и совершает невозможное – опускается на колени. Суставы хрустят, плохо гнутся, мышцы отказывают в подчинении. Чтобы не упасть, старик всем весом наваливается на перила.
Мистер Ли кидается к тестю, но горбун отвергает его помощь. Стоя на коленях, он склоняет голову и что-то хрипло мяукает.
– Что он говорит, мистер Ли?
– Что я бумажный тигр, – бакалейщик вздыхает. – Что я родился дураком и умру дураком. Что я всегда ходил под каблуком своей жены, потакая ей в безумных прихотях. Что я должен был запретить ей выходить из дома этой ночью. Побить ее, если она ослушается. Запереть дома, связать руки и ноги. Побить Мэйли трудно, но муж должен исполнять свой долг.
– Он сказал все это?
Рут поражена богатством китайского языка. Столько уместить в одном мяуканьи?
– Нет, мэм. Это сказал я. А досточтимый Ван всего лишь умоляет вас простить его глупую дочь. Если ее повесят, он этого не переживет. Он тогда повесится на воротах вашего дома.
– Зачем?!
– Чтобы вам было стыдно, мэм.
Старик мяукает во второй раз.
– Досточтимый Ван клянется, что сам накажет Мэйли. Когда она поправится, он побьет ее палкой. Сильно-сильно побьет, но не сейчас. Сейчас она может умереть.
– От восковой пули? Что за бред?!
Рут поражена. Даже две пули из воска, всаженные помощником шерифа в Мэйли, могли бы привести к смерти только в бурном воображении какого-нибудь газетчика.
– Демон, мэм, – бакалейщик вздыхает. – Яомо. Мэйли – мастер кулачного боя, но демон все же сумел достать ее.
Старик плачет, не стесняясь слез.
– У моей жены отбита одна десятая часть
– Господь всемилостивый! – не выдерживает Пастор. – Что у нее отбито?!
Старик плачет.
– Удача, сэр. Десятая часть небесной удачи, четверть человеческой и треть земной. Такое сочетание негативных обстоятельств рождения, дурных поступков и мыслей, а также скверного влияния среды обитания – оно приводит к значительным нарушениям…
Старик мяукает в третий раз.
– Досточтимый Ван говорит, что ни кулак, ни мягкая пуля не подорвали бы здоровья его дочери. Но в сочетании с действиями демона… Нужно время, чтобы к Мэйли вернулись ее прежние силы.
Из дома выходит маленькая китаянка. Шаг Мэйли тверд, спина выпрямлена, как если бы женщина задалась целью подтвердить свою дурную репутацию и опровергнуть слова мужа. На Мэйли та одежда, которую она носила во время покушения. Только лицо больше не закрыто тканью. Кожа цвета пепла туго обтягивает это лицо, выставляя напоказ острые скулы, твердый подбородок, нос, заострившийся как у покойника.
Китаянка опускается на колени рядом с отцом.
– Моя жена, – переводит мистер Ли чириканье супруги, – безропотно примет любое наказание, какое вы ей назначите. Она говорит, что смерть – наименьшее, чего она заслуживает. Единственное, о чем она просит – это услышать от вас, как вы ее опознали. Мэйли предполагает, что вы узнали ее по манере ведения боя. Мастер всегда узнает другого мастера, даже если видел всего лишь раз, когда тот шел по улице.
Рут улыбается:
– Я ничего не смыслю в рукопашной, миссис Ли.
– Это неважно, – отвечает китаянка устами мужа. – Человек кулака или стрелок из лука – какая разница? Мастер есть мастер, даже если он играет в шашки.
Рут стирает улыбку с лица:
– Все гораздо проще, миссис Ли. Ваша семья видела тело Майкла Росса на столе у доктора Беннинга. Ваш отец заверил всех, что Росса убил демон Мо-Гуй. Но все знали, что убийца – мистер Редман, помощник шерифа. Позже ваш муж поведал мне об ужасах, которые царят в Китае, захваченном этими адскими существами. В это же время одна изгнанная душа рассказала другой изгнанной душе…
Рут ждет недоверия. Осуждения. Возмущения. Скажи она такое в мэрии, салуне, банке – да что там! – скажи она такое в церкви, и приют для умалишенных был бы ей обеспечен. Нет, китайцы слушают, раскрыв рты.
– …что там, где появляется яомо, вскоре открывается черный ход для ему подобных. Много смертей, боли, огня. Область большой неудачи здесь, у нас, область большой удачи на родине яомо. У нас решка, у них орел.
Мистер Ли журчит, как ручей: переводит для жены и тестя.
– Готова поклясться, про черный ход вам известно лучше моего. Мужчины не были согласны с вашей идеей, миссис Ли? Я права?
– Да, – кивает Мэйли. – Досточтимый отец сказал: надо бежать, пока не грянуло. Досточтимый муж сказал: у нас дом, дело, имущество. Как бросить? Нужно время, чтобы перевести все это в деньги. Досточтимый отец назвал досточтимого мужа безумцем. Досточтимый муж назвал досточтимого отца… Я не хочу повторять это слово. Слушая их перепалку, я поняла, что они не договорятся. Не желая ссоры в семье, я приняла решение: убить демона. Я не
– Кто еще видит демонов? Я имею в виду, кроме у-сен?
– Дети.
– Все дети?!
– Нет, не все. Чаще это подростки на границе детства и юности. Если ребенок несчастен, испуган, отчаялся, если душа его выгорела от беды – он способен увидеть яомо. Если рядом открылся черный ход и демон выбрался наружу – ребенок его увидит. Пожалеет, возьмет с собой, поддастся на уговоры… Еще говорят, что яомо видят умирающие, но я не знаю, правда это или нет. Так или иначе, я не видела яомо в свободном состоянии. Но я ведь знала, кто убил Майкла Росса? Покончи я с телом, которое носит яомо, и демон ушел бы в поисках новой одежды – либо расточился бы, не найдя замены вовремя. Нам не пришлось бы бежать из Элмер-Крик…
Рут разводит руками:
– И вы еще спрашивали, как я вас опознала? Кто еще, кроме вас, мог поднять руку на мистера Редмана? Только вы понимали, кого пытаетесь убить – и ради чего.
– У мистера Редмана нет других врагов?
– Есть. Но иной враг явился бы с револьвером. Кстати, теперь есть вопрос и у меня. Когда я застала вас ночью здесь, у столба, на столе лежала винтовка. Вы хотели застрелить мистера Редмана? Почему вы передумали?
– Это не моя винтовка.
Китаянка смотрит в пол, ее голос почти не слышен. К счастью, мистер Ли переводит громко и четко, не пытаясь играть в дикого китаёзу:
– Это винтовка моего досточтимого отца. После переезда в Осмаку он четыре с половиной года был охотником на бизонов. Когда огромный бык искалечил его, мы с трудом уговорили моего отца бросить это занятие. Я всегда чищу его винтовку, это моя обязанность.
– Да, – соглашается Рут. – Я вас понимаю. Случалось, я тоже чистила оружие своего дяди. Хорошо, мы все живы, а наше оружие вычищено. Тут и встает главный вопрос: что же нам делать? Нам всем?
2
Джошуа Редман обводит взглядом свою новую банду.
Китайская семья: старик, больная, бакалейщик. Женщина-стрелок. Безумный проповедник. Нет, сэр, я не забыл: еще неприкаянный дух, ваш покорный слуга. Отличная компания, сэр, каждый на миллион долларов.
Что, говорите, нам теперь делать? Грабить поезда? Дилижансы? Банки? Заколачивать досками черный ход?!
Хорошая мысль, сэр. Прибыльная.
Луна опустилась ниже, сделалась красной, словно за пределами города бушуют лесные пожары. Ее свет напоминает Джошу пожар, в котором сгорел поселок дяди Филипа и тети Мэри. Там, на границе дымящихся руин, один несчастный мальчишка встретил другого – притворщика в детской личине. Дальше они пошли вместе, на счастье одного и на беду другого.
Орел и решка. Удача и неудача.
Тринадцать лет – прекрасный возраст, чтобы умереть. Двадцать семь – тоже неплохо. Девяносто восемь – еще лучше. Но все возрасты хороши, чтобы жить. Не сомневайтесь, сэр, это чистая правда.
3
– Где Дэйв? И где ты шлялась всю эту ночь?!
Пирс в бешенстве. Его последний вопрос – вопрос отца к гулящей дочери – рассмешил бы Рут, если бы у нее остались силы и желание смеяться.
– Я стучался к тебе. Стучал в двери, в стену. Жильцы жаловались, но что мне до них? Только не ври мне, что ты спала! От моего стука и мертвые бы воскресли! Как вы могли оставить меня одного?
Это звучит так, словно Гранд-Отель – притон отъявленных убийц.
– Дэйв мертв. Не кричи.
Поделиться книгой: