Помоги проекту - поделись книгой:
Прежним путем, виляя вместе с переулком, Рут возвращается на Уилтон-стрит. Облака разбежались кто куда, луна катается по небу, как сыр в масле. Мисс Шиммер идет по улице, в обход. Среза́ть дорогу больше не хочется.
Дурная идея, зря и пробовала.
3
Есть ли церкви-привидения?
Методистская церковь в Элмер-Крик ночью, при свете луны, легко сойдет за призрак самой себя. Вытянутый к небу, увенчанный крестом, бледный и дощатый дух – извините за каламбур! – в духе плотницкой готики. На стены не пожалели белой краски, лунное молоко течет по контуру, добавляет масляной желтизны. Целься, шансфайтер, не целься – куда тебе стрелять, в белое на белом? Узкие стрельчатые окна, острые щипцы крыши. Еще одно окошко – круглое, состоящее из трех сегментов – горит на самом верху. Окно приоткрыто, за стеклом от сквозняка моргают свечи.
Глаз циклопа, думает Рут.
Колокольню с открытой площадкой для звонаря поставили отдельно, вплотную к западному крылу церкви. Асимметрия, которую колокольня придает неприкаянному духу, наводит на мысли о несовершенстве мира.
Церковь – не последнее здание по Уилтон-стрит. Дальше стоит контора по продаже и сдаче в наем лошадей, при ней конюшня, еще дальше станция дилижансов делит здание с почтово-телеграфной станцией. Между конторой и станцией – переулок, куда Рут и намеревалась свернуть, чтобы в самом скором времени выйти на Ривер-роуд, неподалеку от скверно покрашенных колонн Гранд-Отеля.
Ей хочется спать. День выдался утомительный.
– Я знаю, зачем вы приехали в Элмер-Крик, преподобный Саймон.
– Вы ошибаетесь, преподобный Элайджа.
– В чем? В том, что вы приехали в город?
– В том, что вам известны мои цели.
Рут останавливается. Делает шаг к стене скобяной лавки, мимо которой шла. Пожалуй, лучше остаться незамеченной. Разговор, невольной свидетельницей которого она стала, идет на повышенных тонах. Один голос знаком мисс Шиммер. Выходит, Пастора зовут Саймон?
– Не виляйте, преподобный Саймон. Почему вы не смотрите мне в глаза?
– Потому что от вас разит виски. Еще минута, и меня свалит хмель.
– Вот! От меня разит виски!
«Правда и мир облобызаются, – поет губная гармоника. В гнусавом напеве слышится насмешка, неуместная в псалме. – Истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес!»
– И вы, преподобный Саймон, разумеется, доложите об этом церковному начальству в Майн-Сити? Вы скажете: «Преподобный Элайджа – горький пьяница. Люди болтают, однажды он заснул на кафедре, прямо во время воскресной проповеди. Заснул и храпел на весь храм! Он пристает к матерям во время крещения их детей. Этот Элайджа бесстыдник! Грешник! Чревоугодник!»
– Это исповедь, ваше преподобие? Отпускаю тебе грехи твои.
С местным священником Рут незнакома. Впрочем, она не слишком удивлена. Скорее она удивлена собственной нервозностью. Сна ни в одном глазу, сердце бьется чаще. Стыдно подслушивать? Нет, дело не в этом. Хочется побыстрее уйти? Да, хочется, но дело опять же не в этом. Разговор священников не предназначен для чужих ушей, надо проскользнуть незамеченной, но как? Нет, и это не причина для беспокойства.
Что-то стряслось с отчимом в гостинице? Сердце пророчит дурное?!
Вряд ли.
– Смеетесь? Вас прислали, чтобы убедиться: я не справляюсь с моими духовными обязанностями. Будете отрицать?
– Идите домой, преподобный Элайджа. Проспитесь, похмелитесь. Скоро я уеду из Элмер-Крик. И вы забудете меня, как страшный сон. Уверен, при всех ваших грехах вы полностью устраиваете здешнюю паству. Я бы на вашем месте не продержался и месяца.
– Ладно. Я и не рассчитывал на откровенность. Кем вы были рукоположены, преподобный Саймон? Или это тоже секрет?
– В священнический сан меня рукоположил суперинтендант[29] Шелли, окружной епископ Города Ветров[30]. Вы, должно быть, слыхали о нем? Продувные бестии в этом Чикаго, кого хочешь рукоположат… Посмотрите на меня, преподобный Элайджа! Вот вы бы меня благословили на миссионерство? Да вы бы скорее встали на стезю трезвости…
– Это не тема для шуток!
– С чего вы решили, что я шучу? Я просто размышляю вслух. Это было давно, можно сказать, в другой жизни. Вы удовлетворены?
Тень.
Тень на крыше конторы, торгующей лошадьми.
Мелькнув на фоне лунного диска, тень исчезает так быстро, что Рут начинает сомневаться, действительно ли она видела эту чертову тень. Человек встал во весь рост и снова присел на корточки? Птица перечеркнула белый, изрытый оспинами диск?
Летучая мышь?!
– Я слышал о вас, преподобный Саймон. Я много слышал о вас и ваших причудах. Часть рассказов похожа на бредни. Часть – на ересь.
– Отчего же?
– Наша церковь приветствует экзорцизм[31], если обряд проводится с разрешения вышестоящих. Благословляет, если в ход идет слово Божье. Но револьвер?! Револьвер, заряженный, прости Господи, раскаянием? Отпущением грехов?! Полагаю, вас зря выпустили из приюта для умалишенных.
– Зря, ваше преподобие, зря. Там мне было спокойнее. Но что вам до моего револьвера? Как известно, добрым словом и револьвером можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом. Бесы в этом смысле не исключение.
Тень.
Тень на крыше конторы.
У Рут исчезают последние сомнения. Хрупкий, миниатюрный, женственный силуэт. Ветер треплет длинную, до колен, верхнюю одежду. Единственное, что нарушает внешнюю безобидность тени – винтовка. Тень вскидывает оружие к плечу, целится, опускает винтовку.
Снова вскидывает, опускает.
Кого он выцеливает? Преподобного Элайджу? Пастора? Почему он не стреляет?! Не потому ли, что преподобный Элайджа заслоняет собой Пастора? Пастор выше ростом, можно было бы целиться в голову. Но в ночной темноте, при неярком свете луны, на такое решился бы только самый отчаянный стрелок.
– Бесы? Или плод вашего помраченного рассудка? Я знаю, у вас есть сторонники в церкви. И не только диаконы! Пресвитеры, даже суперинтенданты! Окружные суперинтенданты! В следующем году на генеральной конференции будут рассматривать ваш вопрос. С представительством мирян, да! Надеетесь, ваши методы одобрят? И не надейтесь! Готов поклясться, вас пинком вышибут из церковного лона, вас и ваших последователей. Дурную траву с поля вон! На вашем месте…
– Оставайтесь на своем месте, преподобный Элайджа. А я с вашего позволения останусь на своем. Уже поздно, мне пора идти. Благослови вас Господь этой ночью…
Моя жена не ошиблась, повторяет Рут вслед за бакалейщиком. Пять дорог? Дура, с чего ты решила, что китайцы расположены к Пастору? Хитрые азиаты, они самого черта обведут вокруг пальца! «Я продавай люди то, что они обожай. Бизнес, ничего личное…» Пока мистер Ли заговаривал тебе зубы, миссис Ли чистила винтовку. Пробуждала в себе боевой дух, избивала столб, исполняла воинственный танец. Так поступают индейцы. Почему бы так не поступить китаянке?
Сейчас Пастор ляжет мертвым на перекрестке пяти дорог. Ты следующая, мисс Шиммер. Как сказал бакалейщик? «Вы тоже у-сен…»
Тень вскидывает винтовку в третий раз.
Глава восемнадцатая
Это мое тело! – Сальто-мортале. – Личные счеты. – Вы живы, мисс Шиммер? – Пуля из воска.
1
Спят ли тахтоны?
Этот вопрос – не сказать чтоб насущный для большинства людей – мучит Джошуа Редмана. Бесплотной тенью он – Джош, не вопрос – скользит по Мэйн-стрит, пустынной в этот поздний час. Раньше он не задумывался над тем, спят ли тахтоны. Своего тахтона он об этом не спрашивал. Спящим его тоже не видел. С другой стороны, случалось, что Джош вообще не видел тахтона пять, шесть, десять часов подряд. Может, он и спал где-то, поди узнай…
Надо было мистера Пирса расспросить, пустая голова!
Одно Джош знает доподлинно: сейчас тахтон занозой сидит в его драгоценном теле, а телу точно нужен сон! Если тахтон уснет вместе с бренной плотью заместителя шерифа, у Джоша появится шанс. Спящего легче застать врасплох. Вдруг удастся вышвырнуть тахтона прочь?
И что дальше?
Тахтон с легкостью вернет себе захваченный, с позволения сказать, участок. Он уже не раз это делал. А вдруг – нет? Вдруг получится так ему, гаду, во сне наподдать, что он не сразу очухается?
Не попробуешь, не узнаешь.
Все попытки Джоша, все далеко идущие планы – пустое бессмысленное трепыхание, и Джош это понимает. Но энергичная от природы натура требует действий. Остановись, опусти руки, и превратишься в гнусное подобие мистера Пирса – бродячий труп души, разлагающийся на ходу.
Что скажете, сэр? Да, крадусь. Куда? К дому, который делю с Сэмюелем Грэйвом. Зачем крадусь? Тут вы правы, призракам красться без надобности. Но красться – это так бодрит, это по-человечески, сэр. Когда это последнее, что тебе осталось…
Выстрел. Второй.
Где? Возле станции дилижансов?
Чепуха, сэр. Кто-то пальнул спьяну в полную луну – или просто в воздух от избытка чувств. В Элмер-Крик такое сплошь и рядом, каждую ночь. Все привыкли, даже ухом не ведут. Вот если за первыми выстрелами начинается серьезная пальба – тогда другое дело! Надо бежать разбираться.
Да, сэр. Нам, призракам, не до разбирательств. У нас своих дел по горло.
С Мэйн-стрит Джош сворачивает на узкую и ухабистую Грэйвъярд-роуд[32]. Дома здесь одноэтажные, тени от них куцые, несерьезные. Серебряный доллар луны висит в небе прямо по курсу – натуральный маяк. Все видно как на ладони, хоть карту рисуй.
Вот и дом.
Под навесом веранды копится темнота. Но только не для Джошуа Редмана, сэр! Для кого другого – глаз выколи, а для нас – легкие сумерки, не гуще похлебки в работном доме. Пришли? Приплыли, говаривал знакомый моряк, выяснив, что в кармане не осталось ни цента. В дом-то как войти? Дверь закрыта и не важно, запер ее Сэм на щеколду или опять забыл. Дверь
Заперто, не заперто – как?!
Джош честно пробует. Пальцы беспрепятственно проходят сквозь ручку. Беспрепятственно? Сквозь?! С решимостью быка, идущего на таран изгороди, Джош ломится грудью прямо на дверь – и испытывает некое занозистое сопротивление. Скользит, будто его несет по льду – куда? Прямиком в щель между дверью и косяком, сэр! Кажется, что Джош делается плоским, как лист бумаги, но миг, другой, и это проходит, а Джошуа Редман уже внутри.
В доме темнее, чем на веранде. Тем не менее Джошу удается разглядеть откинутую щеколду. Беспечность тебя погубит, Сэм Грэйв[33] с Грэйвъярд-Роуд! «Кто полезет к двум помощникам шерифа?» Призраки, Сэм, призраки и полезут, и душу из тебя, лоботряса, вынут!
В спальне Джош выясняет, что меньше всего на свете ему нравится быть пророком. Даже меньше, чем шляться неприкаянным духом, сэр!
– Ты еще кто такой?
У изголовья кровати, на которой покоится спящее тело Джошуа Редмана, замерла тень – маленькая смутная фигурка. Лунный свет, затекая в окно, скапливается у ног тени блестящей лужицей. Существо не шевелится; кажется, оно даже не дышит. Скрипы, шорохи, мышиная возня, заливистый храп двух мужчин – все это мало смущает незваного гостя. Окрик Джоша он тоже пропускает мимо ушей.
Тахтон! Чужой тахтон! Да сколько ж вас в городе?!
– Пошел вон, ублюдок! Это
Тахтон не отзывается. Не желает говорить с
И Джошуа Редман не дряхлая развалина. Нет, сэр!
– Вон, я сказал!
Как в таком случае поступает настоящий мужчина? Он кошкой прыгает на врага. Он с размаху бьет кулаком. И он, черт бы вас всех побрал, пролетает насквозь! Сыпля проклятиями, Джош кувырком летит на кровать Сэма, на самого спящего Сэма. Дерьмо! Сэм вскидывается спросонья, резко, с хриплым выдохом, садится – и Джош едва успевает увернуться.
Уворачиваться глупо, сэр. Призрак Сэму не помеха. Еще глупее думать, что Сэмюеля Грэйва разбудили Джошевы проклятия. Ими сейчас и кролика не вспугнуть. Чутье, говорит себе Джош, вжимаясь в угол. Чутье, пылающее в Сэме, как в костерке из полезных, скупленных заблаговременно искорок.
– Ты что тут делаешь, а?!
Времени Сэм зря не теряет. В руке его уже блестит револьвер: стул, через спинку которого перекинут пояс с оружием, стоит рядом с кроватью.
– А ну, подними руки!
Щелчок взводимого курка звучит подобно грому.
Это не тахтон, понимает Джош с большим опозданием. Сэм видит незваного гостя! Это грабитель, нет, убийца! Он не хочет присвоить мое бедное, злополучное, всем до зарезу нужное тело. Он хочет превратить мое живое тело в хладный труп!
Вместо того, чтобы поднять руки, убийца поднимает ногу.
Темнота взрывается динамитной шашкой. Как птичка из клетки, револьвер вылетает из руки Сэма. Птичка заполошно чирикает: грохочет выстрел, пуля уходит в потолок. «Ремингтон» не успевает упасть на пол, когда маленькая, твердая как камень пятка бьет Сэма в лицо. Комнату заволакивает пороховым дымом, чернокожий помощник шерифа валится обратно на кровать, а с кровати – на пол.
Из ноздрей, расплющенных ударом, хлещет кровь.
2
Рут стреляет дважды.
Свинцом.
Поделиться книгой: