Помоги проекту - поделись книгой:
Переводя на более понятный язык, Барнетт сообщал, что деньги для более или менее обеспеченной жизни у меня будут, и будут сравнительно быстро. Однако для меня важны были не деньги. Ну то есть денег-то хотелось, однако было ясное понимание, что по-настоящему-то я деньги зарабатывать не умею. Вот Фицджеральд умеет зарабатывать деньги, у него есть связи в деловом мире, есть представление, как и что сейчас работает в американской экономике… он, в конце концов, именно этому всю жизнь учился. А у меня есть только туманные представления, как и что будет развиваться в техническом плане в ближайшие полтораста лет… то есть фактически я ничем не отличаюсь от любого фантаста-прожектёра, каких много развелось здесь в США в последние десятилетия… ну, и в Европе, наверное, тоже, только о Европе я вообще мало знаю.
Ну да, я могу что-нибудь изобрести… вернее, украсть у кого-то идею и попробовать ее воспроизвести. Может быть, даже удачно воспроизвести, как оно с пивной пробкой получилось. Но в изобретательстве такой нюанс: идею придумать – это ничего не значит. Идея может быть блестящей и гениальной, и может быть, ею будут восхищаться грядущие поколения, как восхищаются идеями Леонардо да Винчи… только грядущие поколения, восхищаясь, забывают о том, что Леонардо, зарисовав идею, чаще всего и попыток не делал сделать работоспособную модель, поэтому-то в его шестнадцатом веке орнитоптеры в небе не летали, танки по полям не ездили и подводные лодки не бороздили морских просторов. Придумать идею мало, надо еще, что называется, внедрить ее в производство. И вот на этой ступени я безнадежно останавливался: мне не было куда внедрять идеи. Производства у меня не было, и если я сумел запродать вентиляторы Джонсу и Шиллеру, то это не означает, что они возьмутся делать пишущие машинки или велосипеды. Да даже если бы и взялись – они не потянут. Их заводик – это, по сути, ремонтные мастерские. Они могли браться за несложные изделия, изготавливать единичные экземпляры или малые партии, но там, где надлежало бы организовать серийное производство, они непременно провалятся.
Мне нужен был Фицджеральд, а Фицджеральду был нужен я. И обособляться от Фицджеральда и его возможностей мне явно не стоило. Экономическая самостоятельность – дело хорошее, но очень часто необходимо сотрудничество, чтобы самостоятельность не превратилась в самоизоляцию.
– Я полагаю, – сказал я, – совместная лаборатория – это хорошая идея. Правда, мне не хотелось бы, чтобы эта лаборатория превратилась в западню для меня…
– …Или для меня, – улыбнулся Фицджеральд.
– Ну что вы! – ухмыльнулся я в ответ. – Вот уж никогда не поверю, что мне по силам загнать в западню вас!
И в самом деле, в одиночку мне не имело смысла против него тягаться – все равно что играть в покер с Саймоном Ванном. Но Барнетт был рядом, и он влезал буквально в каждую запятую и кавычку соглашения о новой лаборатории. Иной раз мелькала у меня мысль, что Барнетт играет в этой покерной партии на стороне Фицджеральда, и эти два шулера готовятся ободрать как липку лоха, то есть меня… и тут я вспоминал, что с Барнеттом меня познакомил Дуглас, а уж в Дугласе я не сомневался… по крайней мере, вот в такого рода делах не сомневался.
Обсуждение соглашения мы закончили за полночь. Текст был написан, но подписывать мы ничего не стали, решили собраться утром и подписывать уже на свежую голову. Фицджеральд с Барнеттом разошлись по своим комнатам, предложили и нам с Квинтой заночевать в гостинице, но я собрался домой, у меня велосипед был с собой, а извозчиков, понятное дело, в эту пору было уже не найти, так что Квинта остался.
Миссис деТуар оставила поджидать меня Эмили, чтобы она отперла мне дверь. Девочка задремала над книжкой, но от стука проснулась, и я тут же погнал ее спать. И сам спать завалился.
Утром Фицджеральд должен был снова прислать за мной извозчика, но я проснулся много раньше, успел позавтракать, посидел, перечитывая то, что мы вчера наизобретали в соглашении о лаборатории, а потом сел за машинку и отпечатал текст соглашения в трех экземплярах. Положил листочки в картонную папку и собрался сесть на велосипед, не дожидаясь извозчика, но тут прибыла почтовая карета со стороны Миссури, и кондуктор выдал мне посылку. Фицджеральд вчера что-то такое намекал: должно придти в ближайшие дни, но в подробности не вдавался. Посылка была довольно объемной, хотя и сравнительно легкой, и вскрыв упаковку, я обнаружил четыре велосипедных колеса: два передних и два задних. С резиновыми шинами! Все как я расписал когда-то (бог ты мой, это же совсем недавно было!) в своем эскизе, отосланном Фицджеральду. И хотя колеса эти не были идеальными – ну не могли быть идеальными самые первые велосипедные колеса просто по определению! – в моих глазах это был грандиозный прорыв.
Я тут же кинулся примерять колеса к велосипеду и почти сразу обнаружил себя в окружении нескольких любопытных носов. Один из носов был побольше и бронзового цвета: Бивер выспался и с интересом рассматривал новое колесо. Остальные носы принадлежали детишкам: Шейн Келли, Эмили, Сильвия и младая поросль родов Макферсон и деТуар.
Я монтировал колеса, сопровождая свои действия небольшой лекцией о преимуществах резиновых колес, когда за мной прибыл наконец извозчик. Однако я отмахнулся: работы оставалось всего ничего, и, проверив как колесо закреплено, я проверил упругость камер. Неплохо было бы подкачать, но едва я задумался о необходимости велосипедного насоса, как Шейн Келли подал мне приложенный к колесам продолговатый сверток. Святые люди! Они изобрели насос по приложенному мной невнятному эскизику… вернее, приспособили какой-то уже изобретенный насос к переходнику на ниппель.
Что тут скажешь? Я был в какой-то эйфории, и отправился в город на новых колесах. Сзади на извозчике ехал Бивер и вез чуть не забытую мной папочку с соглашением.
– Настоящий роудраннер! – крикнул он мне, когда извозчик наконец догнал меня, остановившегося перед «Сент-Чарльз-отелем».
– Что такое роудраннер? – поинтересовался Фицджеральд с веранды ресторана, куда все наши вышли завтракать. – Нет, я понимаю, бегун… но, наверное, не все понимаю?
– Птица есть такая – в этих краях и дальше на запад. Мексиканский фазан. Помесь петуха и сороки, – объяснил Бивер. – Бегает вдоль дорог и обгоняет лошадей.
Я запоздало представил Бивера присутствующим.
– Инженер? – переспросил Фицджеральд.
– Учился в Политехническом институте Ренсиллера, – отрекомендовался Бивер.
Фицджеральд перевел взгляд на меня.
– Только что покинул военную службу и ищет работу, – объяснил я. – Планировал сегодня поговорить с ним, когда вопрос с лабораторией будет окончательно улажен.
– Это тот джентльмен, что спроектировал дрезину, – подсказал Квинта.
– Хорошая штука, – похвалил Фицджеральд.
– Что это вы затеяли, господа? – поинтересовался Бивер, устраиваясь за столом рядом со мной. Официант проворно вынес нам завтрак, поймав взгляд Квинты.
– Мистер Миллер открывает изобретательскую лабораторию, – объяснил Фицджеральд. – Вы как относитесь к его выдумкам?
Бивер оглянулся на меня:
– Он прогорит. Хотя поработать с ним было бы интересно.
– А если я буду обеспечивать тыл? – спросил Фицджеральд.
– На каких условиях вы предлагаете работу? – спросил Бивер.
Барнетт вынул из кармана стопку исписанных нервным почерком листков:
– Вот у меня черновик… – он перелистнул страницы, отыскивая раздел, касающийся условий работы персонала.
Я потянул поближе свою папку:
– Не слепитесь, – и положил перед ним машинописный текст.
– Пишущая машинка? – воскликнул Фицджеральд. – Уже работает?
– Да. Осталось немного поработать над пущей технологичностью и придумать более эстетичный дизайн, но это уже мелочи.
– Велосипед вы оцениваете так же?
– В общих чертах да, – сказал я. – Нужно еще испытать, как покажет себя в эксплуатации резина – но теперь, по крайней мере, можно уверенно переводить велосипед из игрушки в средство передвижения. Вы даже не представляете, как резиновые колеса влияют на качество езды!
– Почему же, представляю, – возразил Фицджеральд. – Мы поставили велосипедные колеса на легкий конный экипаж. Разница ощущается…
В этот день мы подписали наконец соглашение о лаборатории, я принял на работу Бивера, обсудили, какие варианты велосипедов стоит разработать в первую очередь: Фицджеральд склонялся к грузовому трехколесному, я доказывал, что лучше к обычному велосипеду цеплять тележку… в общем, пошли уже вот такие рабочие моменты.
Я поднял вопрос об стандартизации и унификации – вопрос немаловажный про конструировании в серийном производстве. Куда проще производить много-много одинаковых деталей для разных изделий, а не для каждого изделия изобретать что-то оригинальное. И если в области резьбовых соединений в середине 19 века уже кое-что начало налаживаться – в Штатах начал внедряться стандарт Селлерса на резьбу, и этот стандарт применялся все шире, то со всем прочим в смысле того, что я привык называть гостами, дело обстояло гораздо хуже. У каждого производителя были свои собственные внутризаводские стандарты – и это еще в лучшем случае.
Фицджеральд признал, что это важный нюанс, и обещал его продумать. И уехал вечерней почтовой каретой обратно в Миссури, оставив у нас Барнетта и забрав с собой Квинту.
Глава 11
Весь следующий день мы с Бивером приводили в порядок документацию на пишущую машинку – что-то чертили, потому что некоторые детали присобачивали, не побоюсь этого слова, по живому, но больше проверяли, все ли чертежи в наличии и правильно ли выставлены размерные цепи, соответствуют ли чертежам спецификации… у меня перед глазами начали плыть детали и цифры раньше, чем пришел Джемми Макферсон, скептически посмотрел, как мы сражаемся с металлом и бумагой, и спросил, не хочет ли кто из нас заработать доллар за три часа плевой работы.
Доллар мне был не так уж важен, но я воспользовался возможностью отвлечься от чертежей и проветрить голову.
Работа и в самом деле никаких интеллектуальных усилий не требовала: надо было отвести вьючную лошадь к родичам миссис Макферсон, час верховой езды до фермы… ну может, час четвертью… и обратно столько же, как раз успею в вечернему парому, который будет перевозить почтовую карету из Техаса.
Джемми дал ясные и недвусмысленные указания, как найти ферму в миле от почтового тракта, и я двинулся в путь на послушной пегой лошадке Джемми, ведя за собой нагруженного как ишака гнедого мерина. Указания дороги оказались толковыми, я не заблудился, нашел ферму, где меня встретили несколько женщин и подростков, слегка понимающих английский, так что переговоры взяла на себя старшая дочь семейства, владеющая языком лучше всех. Юная девица бросала на меня такие пламенные взгляды, что я заподозрил: а не иначе как Джемми заслал меня сюда на смотрины. Нет, а в самом деле: в гражданскую войну население Индейской территории сильно сократилось, и, как после каждой войны, женихов девушкам не хватало. Не поддаваясь искушению, я сдал груз, от предложенного угощения отказался и поворотил лошадку домой.
На выезде с тропки на почтовую дорогу я остановился и огляделся. Совсем недалеко со стороны Скалливиля ехали верхом двое, и что-то мне в одном из всадников показалось знакомым. Я присмотрелся: о, так это же Фокс! – и остановился, поджидая, чтобы ехать дальше вместе.
Рядом с Фоксом ехал какой-то молоденький парнишка, и, кажется, я его испугал, потому что он замедлил лошадь и вообще хотел остановиться. Фокс глянул вперед, на меня, оглянулся, что-то сказал попутчику.
Так они и приблизились: радостно улыбающийся мне Фокс и будто прячущийся на ним юнец.
– Мистер Миллер! Не ожидал вас здесь повстречать!
– Да вот, Джемми попросил посылочку своякам доставить…
Я внимательно присмотрелся в застенчивому юнцу, моргнул, узнавая, и приветственно приподнял шляпу:
– Миссис Уильямс! Вас не узнать… А знаете, вам очень идет эта одежда!
Нашу крохотную миссис Уильямс я привык видеть только в черном траурном платье, явно перешитом с более крупной женщины. Может быть, красная клетчатая рубаха и не самый лучший выбор для ее оттенка волос – я, если честно, в этом мало разбираюсь, но что выглядела миссис Уильямс в мужской одежде гораздо интереснее, чем в своем застиранном платьишке – это я точно заметил. А может быть, просто соскучился по женщинам в джинсах. Джинсов, само собой, у миссис Уильямс быть не могло, но их с успехом заменяли штаны из синего нанкина – именно такую ткань добыл Джемми на позапрошлой неделе для нашей швейной мастерской, и я собственноручно эти штаны раскраивал. Как эта ткань называется по-русски, я не знаю, но она очень смахивала на ту, что в России пускают как основу под наждачку: такая довольно толстая и грубая, из хлопка, самая дешевая.
– Мистер Миллер, только не надо смеяться, – строго попросила миссис Уильямс.
– А я не смеюсь, – ответил я. – Вам в самом деле очень хорошо. Почему женщины не носят брюки?
– Может быть, потому, что я в штанах на мальчишку похожа? – ответила она. – Нельзя переодеваться в мужскую одежду.
Она и в самом деле сильно смахивала на мальчика. Скажу больше, если б я не узнал ее в лицо, я бы решил, что Фокса сопровождает мальчик – да ведь я и в самом деле так сперва решил.
– Удобнее ведь, – сказал я.
– Удобнее, – все еще смущаясь, согласилась она.
– Едете к нам в гости? – спросил я. – Соскучились по миссис деТуар?
– Меня уволили, – ответила миссис Уильямс. – Нас обеих уволили.
– Мистер Миллер, – вмешался в разговор Фокс. – Вы не можете сказать мисс Мелори, что вам нужна ее работа? Переписывать вам что-то или чертить? Ну, чтобы поддержать ее, пока она другой службы не найдет. Джейк и мистер Ирвинг очень беспокоятся, они там сказанули что не надо, когда с начальством ругались, так заодно и девушек наших уволили. Они скинутся – ну вроде как на плату для мисс Мелори, но она же не возьмет, если это не заработано.
– А миссис Уильямс тебя не беспокоит? – спросил я.
– Мы с Китти справимся. У меня поднакоплено, да и меня пока не выгнали…
Я проникся: «Мы с Китти». Кажется, в отношениях Фокса и миссис Уильямс наметился серьезный прогресс.
– Вы, случаем, не поженились? – спросил я.
– Пока нет, – ответил Фокс. – Но раз такое дело, поженимся.
– Ребята, – сказал я. – Так уж совпало, но как раз сейчас работа для мисс Мелори есть. И для вас, миссис Уильямс, если захотите. И я еще попробую Ирвинга к себе заманить, ну для Джейка дело найдется.
– Вы что, миллион в наследство получили? – спросила миссис Уильямс.
– Нет. Но у меня ближайший год есть возможность платить тем, кто будет помогать мне в работе над изобретениями.
Остаток пути до реки Пото я пересказывал события последних дней.
Когда мы заметили паром, а рядом Джона ЛеФлора, который поджидал почтовую карету, поглядывая в нашу сторону, Фокс протянул миссис Уильямс свернутый плащ-пыльник, и она поспешно его надела, скрывая фигуру, а потом поглубже натянула на глаза шляпу.
– Вон и почта катит! – промолвил Фокс, оглядываясь.
Мы подались в стороны от дороги, и мимо нас с ветерком и шиком промчалась карета, затормозив практически у самого парома. Джон осторожно завел запряженных лошадей, присматривая, чтобы громоздкий экипаж въехал на паром должным образом.
– Вам придется подождать, – крикнул он нам. – Одну лошадь я бы взял еще, но не три.
– Да я все равно мыть лошадей буду, – крикнул в ответ Фокс, который уже расседлывал лошадей. – Так что вот тебе два пассажира. Прихватите седла, мистер Миллер. Вашу лошадку я тоже помою, мне не в напряг. – Он подтолкнул в спину миссис Уильямс: – Иди.
Миссис Уильямс подхватила свое седло и ступила на паром. Я подхватил остальное и поспешил за ней.
– Мое почтение, мисс Мелори, – улыбнулся я выглядывающей из окна кареты девушке. – Рад вас снова видеть.
Она поулыбалась мне в ответ, пока карету переправляли через речку, а потом, съехав с парома, карета проехала вперед и остановилась перед Уайрхаузом.
Мисс Мелори сошла на землю, кондуктор сгрузил ее багаж и саквояж миссис Уильямс, и карета поехала дальше, а девушка стояла у крыльца, поджидая нас.
– Как будто домой вернулась! – воскликнула она и обернулась к вышедшей со двора миссис деТуар. – Здравствуйте! Вы приютите нас, бродяжек?
– О, конечно! – миссис деТуар со слезами обнимала наших телеграфисток, уверяя их, что в этом доме для них всегда найдется местечко. Потом она обернулась ко мне: – Мистер Миллер, боюсь, вам вместе с мистером Бивером придется перенести свои вещи наверх.
Какое счастье, что наши чертежно-описательные дела мы с Бивером вершили в сарае! Так что мы сделали всего несколько рейсов, перетаскивая свои вещи в комнату на втором этаже, где не так давно жила нынешняя миссис Келли. Мы вообще-то полагали, что в той комнате будут жить Норман с Джейком, но жизнь, как водится, вносит свои коррективы в любые планы. Ну не ожидали мы, что мисс Мелори и миссис Уильямс так вдруг уволят!
Фокс, появившийся на задней террасе уже после того, как переселение завершилось, на оханье миссис деТуар, вдруг осознавшей, что надо куда-то поселять еще одного жильца, только махнул рукой:
– Я могу и в конюшне переночевать. Завтра найду, где поселиться.
Глава 12
С самого ранья приперся мистер Кейн, наш застройщик, и, не дав мне даже кофею попить, потащил на прикупленный Фицджеральдом участок решать прямо на земле, где что строить и что строить в первую очередь. При этом у злодея был уже эскиз с примерной планировкой, и мы еще когда с Фицджеральдом решили, что строить будем в первую очередь мастерскую, в одной половине которой можно устроиться с чертежными досками, а во второй поставим верстак и шкаф с инструментом – потому что с мелкими работами на завод к Джонсу не набегаешься. Что-то вроде сарая, словом.
Однако мистер Кейн привык мыслить шаблонами: дом в полтора этажа, одноэтажная хижина, дом в вирджинском стиле, дом с центральным салоном, дом-догтрот, дом-шотган, сарай, амбар, конюшня… а вам что конкретно надо? Нам конкретно нужна была крыша над головой, стены, и в стенах большие окна для хорошего освещения, а пол и потолочное перекрытие были пока не важны. Поэтому строиться наша мастерская начала под девизом: «И вовсе не сарай! Догтротхауз – вот что вам на самом деле нужно! И никаких земляных полов! Вы сами потом спасибо скажете. Да, а вот здесь я сделаю вам просторную веранду…»
Я вернулся в Уайрхаус с ощущением, что меня развели как последнего лоха, но и с полной уверенностью, что догтротхауз – это как раз то, что нам нужно.
Что такое догтротхауз? Как перевести на русский язык, я не знаю. Дом «собачья дорожка»? В российском климате такие дома вроде как и не нужны, это целиком южная идея: дом, где заложена возможность организовать тенёк и сквознячок. По сути, это два отдельных домика под одной крышей, а между ними остается не то веранда, не то коридор – вот как раз это и есть «собачья дорожка», где любят спать в жару собаки. По всему Югу встречаются такие дома – от самых простеньких, с земляными полами, до более монументальных, двухэтажных. В этом коридоре ставят диванчики или стулья, где и сидят жаркими душными днями.
Так называемый дом с центральным салоном – близкий родственник догтротхауза, у него такая же планировка, за исключением того, что центральный проход закрыт широкими дверями или окнами, которые в жару все равно распахиваются настежь. И всё – таким образом у нас получается что-то вроде гостиной, куда уже не жалко поставить мебель немного лучшего качества.
Чисто теоретически наш Уайрхауз как раз и был домом с центральным салоном: основными были две комнаты, которые мы привыкли называть задними, в них были камины, а коридор между ними, хоть и не дотягивал до гордого названия гостиной, все же был сравнительно широким: около двух с половиной метров от стенки до стенки. Однако спереди к дому пристроена еще одна комната во всю ширину дома, здесь планировался зал салуна, потом размещалась наша телеграфная контора, а сейчас был магазин и ателье. Лестница у боковой стены ведет на узкую галерейку, откуда можно было войти в комнаты второго этажа. Зал отопления не имеет, поэтому в зимние холода мы ставили здесь железную печку. Добавьте еще два широких крыльца – перед передними дверями и перед задними.
Столовая Шварцев тоже была домом с центральным салоном, с четырьмя комнатами, выходящими в гостиную, однако поскольку второго этажа она и не имела и веранда была открытой, дом казался меньше Уайрхауза
Остальные дома на Пото-авеню, кроме дома Макферсона, были той планировки, которую в наших краях называли узкий дом, городской дом (это в объявлениях о продаже), или вульгарно-неофициально шотган. Подразумевалось, что весь дом можно прострелить одним выстрелом из дробовика.
Поделиться книгой: