Помоги проекту - поделись книгой:
Откинув записку в сторону, Джордж рухнул на подушку и прикрыл глаза.
– Ужасно болит голова, давай обсудим этот вопрос за ужином…
– За ужином? – возмущённо прошипела Амелия. – А на какие средства кухарка должна купить продукты и приготовить ужин? Мы банкроты, отец! Я из кожи вон лезу, чтобы выдать Мэри замуж, хоть как-то свести концы с концами и сохранить поместье. А вы продолжаете пьянствовать и влезать в долги? Я спрашиваю в последний раз: когда вы взяли деньги у судьи?!
– Да не помню я! – закашлявшись, пробормотал мужчина. – Что ты хочешь от меня, Амелия? Ваша мать…
– Не смейте говорить о моей матери! – дочь оборвала его на полуслове, метнув яростный взгляд. – Иначе я за себя не ручаюсь!
Некоторое время оба молчали. Амелия пыталась собраться с мыслями, обдумывая, каким образом можно отложить взыскание заёмных средств. Джордж просто не знал, что сказать.
– Если ты хочешь, я съезжу к Байрону завтра и попрошу ещё об одной отсрочке, но мне нужно выспаться, – устало просипел мужчина.
– Посмотрите на себя… С вами и свиньи в загоне не захотят говорить!
Амелия обречённо усмехнулась. Её голос прозвучал значительно тише, но был насквозь пропитан сводящим скулы отвращением.
– Я всего лишь подумал…
– Нужно было думать раньше, многим раньше, отец. С судьёй я решу вопрос сама!
С этими словами леди вышла из покоев Джорджа, спустилась вниз и, отдав распоряжение Лиззи запереть комнату главы семейства на ключ, отправилась в Лондон.
Глава 4
Около трёх часов экипаж Амелии прибыл в Лондон. Извозчик сразу же уточнил у хозяйки, по какому адресу следовать. Говард на мгновение задумалась, но вскоре велела доставить её к зданию редакции газеты «The Illustrated London News».
Остановившись на противоположной стороне улицы, кучер получил указание ждать леди завтра в полдень возле Гордон-сквера и, как-только Амелия вошла в здание, уехал.
В редакции, как всегда, было многолюдно и суетливо. Сроки горели, сотрудники были на пределе эмоционального срыва. Множество мужчин, слоняющихся туда-сюда, размахивающих исписанными листами, спорящих или, напротив, молящих о тишине. Писатели, журналисты, корректоры, художники-иллюстраторы, печатники. «The Illustrated London News» походил на муравейник, с одним отличием: при взгляде на служащих газеты не возникало ощущения, что они работали в одной команде.
Осматриваясь не без интереса, Амелия прошла в основной зал. На неё тут же обратил внимание юноша, судя по всему, секретарь.
– Чем могу помочь, мисс? – поинтересовался молодой человек, пытаясь перекричать гул басовитых голосов.
– Мне нужен Джозеф Фостер, – ответила Амелия, но собеседник, кажется, её не расслышал.
– Простите, главный редактор час назад велел заменить первую полосу и основной разворот уже подготовленного к печати издания! Поэтому здесь такой хаос, как на фабрике по производству свечей! Повторите, пожалуйста, к кому вы пришли? – Джентльмену пришлось подойти к Говард очень близко и наклониться, подставляя ухо прямо к девичьим губам, дабы ей не пришлось кричать.
– Джозеф Фостер! – повторила Амелия.
– Да, кажется, мистер Фостер как раз у редактора. Присядьте, пожалуйста, я посмотрю, – юноша указал леди на небольшой диванчик в углу, который был почти полностью завален стопками газет.
Мисс Говард кивнула с благодарностью, но садиться не стала, просто отошла в сторону, чтобы не загораживать проход и не мешаться под ногами.
Спустя десять минут из кабинета главного редактора выглянул Джозеф. Он чуть заметно улыбнулся, поймав взгляд любовницы, и вновь скрылся за дверью, но ненадолго. Уже через несколько секунд мужчина вышел в основной зал, подошёл к кому-то из коллег, что-то тому шепнул и, забрав пальто, ринулся к выходу.
– Прости, что пришлось ждать, – подойдя к Амелии, Фостер потянулся, чтобы поцеловать девушку в щёку, но она отпрянула назад и поспешила выйти в холл.
Досадливо вздохнув, Джозеф направился следом. Догнав Амелию на лестнице, он поймал леди за запястье, заставляя остановиться и обернуться. Журналист сразу заметил, что мысли мисс Говард далеко, она выглядела огорчённой и потерянной. Взгляд милых глаз, обычно сияющий пуще солнца в зените, поблек. Движения были резкими, нервными. Да и сам факт, что Амелия пришла в редакцию, хотя всегда была против публичного появления вместе, говорил о многом.
– Что случилось? – обеспокоенно осведомился джентльмен, спускаясь ниже на ступеньку, прижимая женскую ладонь к своей груди.
Амелия взволнованно пробежалась по его лицу взглядом, затем прикрыла глаза и тяжело вздохнула.
– Мы можем остаться наедине?
– Конечно, – растерянно кивнул Фостер. – Поедем в наше место?
– Да, если ты не обременён делами, – удрученно прошептала она.
– Амелия, для тебя я всегда свободен, ты же знаешь…
По пути в Кенсингтон-парк – спальный район, где журналист снимал квартиру под чужим именем (как раз для подобных встреч с Амелией), она рассказала про письмо, про долги и о своём сложном финансовом положении. Безусловно, Джозеф и без того знал о банкротстве бывшего работодателя. Но всегда учтиво отмалчивался на сей счёт, дабы не ставить любовницу в неловкое положение.
В дом они вошли по очереди. Сначала дама, а спустя десять минут джентльмен. Квартира представляла собой просторные апартаменты на третьем этаже – роскошная гостиная-столовая, две спальни, будуар, каминный зал и он же комната для чтения. Первый этаж занимала прислуга, на втором жил домоправитель, надежный человек, так что сплетен и пересудов можно было не опасаться. И всё же любовники всегда придерживались определённых правил, на которых с самого начала их отношений настояла Амелия.
Направившись с порога в спальню, Говард сняла шляпку, бросив её на комод, стянула с рук перчатки и вытащила из волос шпильку-лилию, запустив в упругие кудри пальцы, слегка помассировав виски. Затем в очередной раз тягостно вздохнула и подошла к окну, обняв себя за плечи.
Медленно ползущие по свинцовому небу тучи, тяжёлые и всклокоченные порывистым ветром, обещали дождь.
Джозеф в это время отдавал распоряжения прислуге. Он попросил затопить камин, подать в гостиную чай и приготовить ужин на две персоны, так как пара решила остаться вместе до утра. Когда мужчина вошёл в спальню, Амелия всё ещё стояла у окна, погружённая в собственные мысли.
– Нам скоро принесут чай, а к семи накроют стол. Всё как ты любишь, ростбиф с овощами и ягодный пудинг, – сообщил журналист, проходя вглубь комнаты.
– Благодарю, – отстранённо ответила Амелия, даже не обернувшись.
Некоторое время Джозеф молчал. Он снял пиджак, жилет, освободил шею от галстука. Несколько раз прошёлся по комнате туда-обратно. И, не выдержав гнетущей тишины, в пару шагов приблизился к любовнице, кладя ладони на её изящные плечи.
– Послушай, сколько твой отец должен судье? Я готов помочь с выплатой.
– Ну уж нет, – тотчас обернулась Говард, смерив Фостера возмущённым взглядом. – Хватит на моей памяти и одного обанкротившегося писаки.
– Амелия, на этот раз тебе не справиться самой. Давай будем реалистами!
– О, как кстати ты заговорил про реализм! Джозеф, ты бесспорно успешный журналист. Но как долго продлится твоя слава?.. У тебя нет именитых родственников или расположенного к твоей персоне покровителя, только талант! А вкусы публики весьма переменчивы! Так что не трать деньги попусту и держи свой кошелёк при себе!
Кажется, высказывание мисс Говард задело Фостера. Он ощутимо напрягся, отвёл взгляд в сторону, а его губы превратились в узкую полоску, почти полностью исчезнув с лица. Заметив это, Амелия раздосадованно закатила глаза и коснувшись подбородка любовника кончиками пальцев, заставила его посмотреть на себя.
– Но кое с чем ты действительно можешь помочь… – Вновь повернувшись к Джозефу спиной, леди перебросила свои волосы на одну сторону: – С платьем. Эти новые французские защёлки… Никак с ними не разберусь!
Разумеется, сказанное леди было ложью. Амелия прекрасно знала, как расстёгивать собственное одеяние, но ещё она наверняка знала, что столь незначительное действо сможет расслабить любовника и отвлечь его от тягостных мыслей.
Ничего не отвечая, мужчина шагнул ближе. Его руки прошлись вдоль женской спины, начиная расстёгивать крючки. Уже спустя несколько секунд дорогая парча разошлась в стороны, и журналист без лишнего стеснения забрался под неё пальцами, словно открывая увлекательную книгу. Медленно стянув платье, Фостер оставил Амелию в плотно затянутом корсете, надетом поверх тонкой сорочки, длиной до щиколоток.
Амелия почувствовала на своей шее неровное дыхание. Подавшись назад, леди прижалась к любовнику ягодицами, ощущая, как реагирует его тело даже на незначительные покачивания бёдрами. Джозеф положил руки на тонкую талию, скользнул ладонями вперёд, смыкая их на животе, и склонился к женскому плечу, прижимаясь к нему губами. Мисс, отвечая, прогнулась в пояснице, отводя бёдра ещё сильнее назад. Журналист жарко выдохнул, еле сдерживаясь, чтобы не задрать юбку любовницы и не овладеть ей немедленно.
– Знаешь, если ты примешь моё предложение, то больше не будешь обременена отцовской фамилией, как и его долгами, – касаясь нежной кожи языком, возбуждённо прошептал мужчина. – Мэри мы заберём под своё крыло, а старик пусть сгинет вместе со своим поместьем…
Руки Фостера поднялись выше, очертили окружность груди и легли поверх, требовательно сжимая женские прелести.
– Ты обретёшь независимость… Позволь мне подарить тебе независимость, Амелия…
– Независимость? – Говард нервно вздрогнула.
Схватив любовника за оба запястья, она небрежно скинула его ладони со своей груди, затем развернулась к нему, глядя исподлобья.
– Ты хочешь подарить мне независимость, надев на палец обручальное кольцо? Какой абсурд!
Сделав уверенный шаг вперёд, Амелия упёрлась ладонями в грудь Фостера, заставляя его отступать назад, пока тот не повалился на кровать.
– Заговоришь о замужестве ещё раз, и я больше никогда не позволю тебе к себе прикасаться! – забираясь поверх мужчины, прошипела леди. Что-то пугающее промелькнуло во взгляде её кофейных глаз, что-то близкое к безумию…
– Чёрт возьми, Амелия, я же люблю тебя… – приподнимаясь на локтях, обречённо прохрипел журналист.
Утробно зарычав, Говард принялась спешно расстёгивать брюки любовника, да так, словно от этого зависела её жизнь.
– Амелия… – попытался успокоить её Фостер, перехватывая тонкие пальцы, – посмотри на меня! Ты слышала, что я сказал?
– Что подаришь мне независимость? – бросив на Джозефа остервенелый и полный презрения взгляд, женщина продолжила сражение с пуговицами.
– Нет! Что я… – но тут её тёплая рука коснулась возбуждённой мужской плоти, не позволяя Фостеру закончить фразу. – Ты дьявол… – простонал он, рухнув на спину, прикрывая глаза от удовольствия.
– Я знаю, – самодовольно усмехнулась Амелия, задирая собственный подол.
Когда возбуждение мужчины достигло почти критической точки, он поднял голову, глядя на любовницу голодным взглядом. Амелия Говард была его проклятьем, ахиллесовой пятой. Джозеф не мог противиться её воле, не мог противостоять своим чувствам. Эта женщина единолично владела не только телом джентльмена, но и его разумом, сердцем, душой. Ради неё Фостер был готов на всё… абсолютно на всё.
– Мне не нужно быть чьей-то дочерью или женой, чтобы быть независимой, – гневно выплюнула леди, приподнимаясь на коленях, а затем резко опускаясь, впуская любовника в себя.
От неожиданности Джозеф зарычал, хватаясь пальцами за женские плечи, но Амелия яростно вскрикнула: «Не смей!» – и сбросила с себя его руки. Фостер повиновался, опускаясь на спину. Придерживаясь за кованое изголовье, Говард начала двигаться, да столь грубо и резко, что кровать заскрипела по паркетному полу ножками, отстукивая о стену заданный женщиной ритм.
– Амелия, что ты делаешь? Медленнее, прошу тебя… – пытаясь придержать стройные бёдра, с каждой секундой набирающие темп, просипел Джозеф, но Говард и не думала останавливаться, она словно совсем обезумела. – Медленнее… Пожалуйста…
Лицо журналиста исказилось почти страдальческой гримасой. Мужчина боялся излиться раньше положенного, но совершенно внезапно Амелия громко вскрикнула и откинулась назад, опираясь на вытянутые руки. Её тело содрогнулось, затем ещё и ещё раз. С губ сорвался протяжный стон. Глаза закрылись. Леди почти полностью прекратила движение, наслаждаясь раскатистыми волнами удовольствия, в то время как Джозеф смотрел на неё потрясённо, не смея пошевелиться.
Спустя некоторое время мисс Говард встала с постели как ни в чём не бывало и, поправив юбку, накинула на плечи белоснежный шёлковый пеньюар, лежавший на кресле, – Фостер подарил его любовнице пару месяцев назад. Взбив волосы пальцами, она мельком глянула на своё отражение в зеркале и молча направилась к выходу.
– Амелия, – окликнул её Джозеф, не понимая, что происходит. – Куда ты?..
Мисс Говард повернула голову, глядя на мужчину через плечо, и, ехидно улыбнувшись, ответила:
– Как куда? Пить чай, разумеется. Это ли не есть проявление независимости?
С этими словами Амелия вышла из комнаты. А Джозеф, отрицательно покачав головой, громко и почти истерично рассмеялся ей вслед. Конечно же, позже Фостер получил свой утешительный приз. После вкусного ужина, двух бутылок вина и идеи, куда более завлекательной, нежели замужество. Журналист предложил любовнице опубликовать её роман под мужским псевдонимом. По его подсчётам, в случае успеха гонорар за первую книгу должен был покрыть большую часть долга судье. За вторую – полностью его погасить. А за третью – решить вопрос со счетами и жалованием прислуги. Говард обещала подумать, а Джозеф – взять на себя все расходы по корректуре и переписи рукописи мужской рукой.
Глава 5
– Нужно выбрать псевдоним, – задумчиво щурясь, сказал Джозеф за завтраком.
– Может, что-то французское? – улыбнулась Амелия, вертя в руках вилку.
– Французское… – нарочито протянул Фостер. – Ты пишешь детективные романы, вряд ли французы на такое способны.
– В том и интрига, разве нет? – усмехнулась Амелия, затем ненадолго прикрыла глаза, пробуя на вкус имя, что пришло ей в голову, и вскоре озвучила его вслух: – Филипп Ларанш…
Джозеф брезгливо скривился:
– Слишком французское, но если тебе нравится…
– Мне нравится, – уверенно кивнула Говард.
Через час любовники простились. Амелия, как было заведено, покинула квартиру первой, Фостер уехал спустя двадцать минут.
К зданию суда Говард прибыла ещё до полудня. Под пристальными взглядами мужчин, которые не привыкли видеть дам в святая святых, она уверенной поступью поднялась на второй этаж и, отыскав кабинет Питера Байрона, громко постучалась.
– Войдите, – сипло отозвался судья.
Немедля леди толкнула дверь и прошла в мрачное помещение, которое, несмотря на огромные окна, угнетало: слишком много красного дерева и тёмных цветов в отделке.
– Мисс Говард? – вытягивая гласные, отозвался судья, поднимаясь на ноги.
До вторжения мисс мужчина сидел за столом, изучая материалы по новому делу. Облачённый в чёрную мантию и седовласый парик ниже плеч, он смерил девушку взглядом и чуть заметно ухмыльнулся одним уголком почти бесцветных губ. На мгновение Амелии показалось, что судья удивился её приходу, но вглядевшись в сизые глаза, леди поняла: он ждал именно её.
– Судья, – учтиво кивнув, Говард улыбнулась самой очаровательной улыбкой, имеющейся в своём арсенале, и, прикрыв дверь, сделала пару мелких шагов по направлению к мужчине.
– Чем обязан столь неожиданному, но, смею заметить, приятному визиту? – Слово «неожиданному» прозвучало особенно неискренне.
Питер Байрон жестом предложил даме присесть в кресло для посетителей, что стояло по другую сторону от его письменного стола.
– Благодарю.
Амелия медленно прошла вглубь комнаты, усаживаясь, сняв при этом перчатки и положив их себе на колени. Судья внимательно оглядел гостью, выдержал паузу, а затем вопросительно кивнул, намекая на то, что леди бы уже стоило раскрыть причины её прихода. Облизнув губы, Говард сделала глубокий вдох и приступила к изложению сути вопроса.
– Вчера после обеда к нам приезжал посыльный, он передал письмо, – взгляд Байрона тотчас изменился, в нём появилась алчная заинтересованность. – Судья, я и понятия не имела, как отец поступил с вами.
Изобразив вполне правдоподобные душевные стенания, мисс Говард неожиданно встала на ноги, прикрывая нижнюю часть лица ладонью, и отвернусь. В звенящей тишине раздался женский всхлип.
– Какой позор, какая низость, обидеть столь благородного человека…
Байрон, наблюдая за данным представлением, вальяжно откинулся на спинку своего стула. Не добившись от мужчины никаких ответных реплик, Амелия вновь посмотрела на него, шмыгнула носом и, вернувшись к столу, опёрлась на него ладонями.
– Если бы я только знала… – прощебетала она, на что судья почти по-отцовски улыбнулся.
– Боюсь, что ваша осведомлённость, мисс Говард, никак не повлияла бы на положение дел.
Поделиться книгой: