Помоги проекту - поделись книгой:
Чарльз Уитмор, как и младшая Говард, крайне скверно скрывал свои симпатии. Любой сторонний наблюдатель с уверенностью бы заключил, что сын банкира души не чает в Мэри.
Сама Амелия относилась к чувству, именуемому «любовь», весьма скептически. Она признавала страсть, одержимость, любые другие грани влечения, но любовь казалась ей слишком абстрактным понятием.
– Что же, не буду вам мешать, веселитесь, – вглядываясь в толпу явно в поисках кого-то определённого, между делом произнесла Амелия. – И, Мэри, не злоупотребляй, пожалуйста, шампанским.
После старшая Говард направилась прямиком к Линчу. Он стоял справа от фуршетного стола в компании нескольких джентльменов. Врываться в беседу наскоком леди не стала. По пути она перехватила бокал с шампанским и остановилась чуть поодаль, дабы, не привлекая внимания, вникнуть в суть разговора. Говорили, как всегда, о политике. Ничего нового.
Впрочем, долго оставаться в тени Амелии не удалось, мистер Линч весьма скоро заметил её среди гостей и радостно воскликнул, заставляя своих собеседников обернуться.
– Мисс Говард! Как я счастлив, что вы почтили нас своим присутствием!
Амелия медленно повернулась, изображая искреннее удивление. Затем широко улыбнулась и шагнула в круг мужчин, протягивая Линчу руку.
– Дорогой Алан, потрясающий вечер! – льстиво отозвалась молодая женщина, вкладывая тонкие пальцы в широкую мужскую ладонь.
Линч низко наклонился, припав к запястью дамы губами. А выровнявшись после, отпустил учтивый комплимент:
– Как всегда, прекрасны и обворожительны.
– Как и вы, дорогой друг, – ответила Амелия любезностью на любезность, окинула лукавым взглядом собравшихся и прибавила: – Как и вы все, господа!
– Вы сегодня без сопровождения? – включился в беседу Даниэль Байрон, частный детектив по профессии и сын окружного Лондонского судьи по совместительству. – Вашего отца давно не видно в обществе.
– О, отцу нездоровится, – словно отмахиваясь от назойливой мухи, отозвалась мисс Говард. – Алан, он просил передать вам свои извинения. Надеется в скором времени поправиться и навестить вас.
Линч почтительно кивнул.
– Передавайте мистеру Говарду пожелания скорейшего выздоровления.
– Всенепременно, – кивнула Амелия, переведя взгляд на Байрона. – И да, Даниэль, я без сопровождающего. Этот вопрос вас интересовал пуще остальных?
Кто-то из мужчин сдавленно засмеялся. Детектив недовольно хмыкнул, но Амелия уже на него не смотрела.
– И о чём вы говорили, пока я не помешала своим бессовестным вторжением? – уже обращаясь ко всем, кокетливо улыбнулась Говард.
– Ничего интересного, – ответил кто-то из господ. – Так, политика и планы на будущее.
– Мм, политика… Мужчины спорят друг с другом о мужчинах, которые спорят друг с другом. Нет ничего увлекательнее данной темы.
Теперь же приступ смеха обрушился на каждого из присутствующих, за исключением всё того же Байрона. Он держался в стороне, смотрел прямо на Амелию, но дама настойчиво игнорировала мужчину, памятуя о прежних распрях и неуместных высказываниях детектива на её счёт. Даниэль всегда упрекал старшую Говард в чрезмерной прямолинейности, дерзости и резкости высказываний. А также открыто высмеивал намеренное желание мисс не связывать себя узами брака. Однажды он во всеуслышание заявил, что Амелия испорченное дитя, плод вседозволенности, халатного отношения к литературе и печатному бизнесу, своего рода продукт чтения. Книги извратили некогда прекрасную и тонкую особу, которая могла стать преданной женой и ласковой матерью, превратив её в подобие мужчины в юбке. После Байрон не раз извинялся за тот вопиющий случай – он был пьян и взвинчен после очередной стычки с предметом своих рассуждений. Но Амелия так его и не простила и предпочла отплатить более изощрённой монетой – она не делала никаких громких заявлений, а попросту перестала его замечать.
– Мне кажется или в словах мисс скрыта ирония? – низкий, но до дрожи приятный бархатный баритон раздался прямо за спиной леди.
Она неспешно повернула голову, чтобы проследить боковым зрением за тем, кому тот принадлежал. Алан в это время просиял многозначительной улыбкой, а Даниэль, дёрнув плечом, отошёл в сторону и вскоре затерялся в толпе.
– Отнюдь, я нахожу политику весьма увлекательной темой. Вот только мужчины зачастую склонны сводить всю беседу к двум, по их мнению, неоспоримым аргументам: первый – все, кроме меня, неправы. И второй – будь я на их месте, сделал бы всё по-другому!
К этому моменту незнакомец уже обошёл собравшихся и встал рядом с Линчем, прямо напротив Амелии. Он был весьма неплох собой, но красота его заключалась не в правильности черт, а в обезоруживающей харизме. Высокий, статный, держался достойно, даже более чем. Брюнет. Волосы средней длины, затейливо вьются, уложены на прямой пробор. А самое притягательное во внешности – то, что Амелия оценила в первую очередь, – это глаза, смотрящие из-под тени длинных ресниц, пытливо, с нескрываемой заинтересованностью. В них можно было увидеть саму суть небес. Но в то же время мисс Говард ни на секунду не сомневалась, что в момент бури эти глаза становились темнее штормового моря и могли за считаные секунды поглотить всё сущее подле себя.
– Смелое заявление для юной и, смею предположить, наивной леди, – поддразнивая, произнёс мужчина, озарив собравшихся притягательной улыбкой.
– Оу, – игриво обронила Амелия, – увы, вынуждена вас разочаровать. Я не так уж юна и совершенно не наивна.
Джентльмен удивлённо вскинул бровь, словно был потрясён до глубины души. Более пристально оглядел стоящую перед ним даму и, сохраняя молчание, протянул ей руку. Говард намеренно медлила, с вызовом глядя джентльмену в глаза. И когда пауза слишком затянулась, ввергая в состояние неловкости всех наблюдавших за столкновением характеров, в беседу вступил Алан Линч.
– Дорогая мисс Говард, позвольте представить моего друга и партнёра, мистера Томаса Рэнделла.
Лишь после этих слов Амелия ответила американцу приветственным кивком и подала свою руку. Томас, почти не наклоняясь, поднёс к своим губам её пальцы, оставляя на них затяжной, но не выходящий за рамки приличия поцелуй – горячий и влажный.
– Безмерно рад нашему знакомству, позвольте заверить, вы ничуть меня не разочаровали. Даже напротив…
– Чего я пока не могу сказать о вас, – отнимая руку, с хитрым прищуром карих глаз ответила Амелия.
– Надеюсь, мне ещё выпадет шанс удивить вас.
Мисс Говард одобрительно кивнула, затем посмотрела на Линча и, присев в лёгком реверансе, обратилась к нему:
– Прошу меня извинить, мистер Линч. Я покину вас, нужно найти сестру.
Все мужчины, как по команде, учтиво поклонились, после чего Амелия удалилась.
Отыскать Мэри оказалось не так уж сложно – она танцевала с мистером Уитмором. Отдав официанту опустевший бокал, старшая мисс Говард прислонилась к стене, ожидая окончания музыки. Почти сразу к ней подошёл мистер Байрон. Он выглядел довольно странно, возможно, был чем-то озадачен.
– И как вам новый друг мистера Линча? – спросил мужчина.
– Интригует, но лишь по причине новизны. Наши лица давно примелькались друг другу, оттого и столь бурный ажиотаж вокруг Рэнделла, – равнодушно ответила Амелия, по чистой случайности сталкиваясь взглядом с обсуждаемым джентльменом, который безотрывно смотрел на неё.
– Ваше лицо не способно примелькаться, – тихо обронил Даниэль, чем заставил Говард посмотреть на него.
– Прошу прощения? – переспросила леди, чуть нахмурившись.
– Не хотите потанцевать? – словно растерявшись, детектив тут же сменил тему.
– Даниэль, давайте опустим любезности и избавим друг друга от неловкости. То, что мы находимся в одном помещении, вовсе не обязывает нас вести светские беседы или танцевать.
Байрон не успел ничего ответить, так как музыка закончилась, и Амелия ринулась вперёд, чтобы выудить из толпы сестру, полностью позабыв о существовании детектива.
– Мэри, попрощайся с мистером Уитмором, мы едем домой.
– Но почему так рано? – возмущённо запротестовала младшая Говард.
– Нам здесь больше нечего делать. Идём, – не обращая внимания на недовольство Мэри, Амелия вывела её из гостиной и попросила распорядителя подать экипаж.
Отъезжая от дома Линча, мисс Говард вдруг заметила на крыльце высокий мужской силуэт. Лицо джентльмена скрывали поля цилиндра и уже окутавший улицы Лондона сумрак. Но когда незнакомец вышел под свет фонаря, слегка приподнял шляпу и учтиво кивнул даме на прощание, Амелия тотчас его узнала. Это был Томас Рэнделл, и от его пристального взгляда по телу леди пробежала пугающе возбуждающая дрожь. Дома сестры были ещё до полуночи.
Глава 3
– Почему отец не спустился к завтраку? – размешивая молоко в чае, спросила Амелия, наблюдая за тем, как Лиззи выставляла на стол тушёную фасоль вместо подрумяненного бекона.
– Не могу знать, мисс Говард. Я несколько раз стучала, приглашала к столу, но он лишь хрипел что-то неразборчивое. Войти без разрешения я не осмелилась.
– Он вчера никуда не выходил? – с подозрением уточнила хозяйка.
– Нет. Мистер Говард спускался лишь однажды, сразу после вашего отъезда. Требовал виски. Устроил скандал, когда я сказала, что спиртного в доме нет. Перевернул все шкафы в кабинете и на кухне, а затем ушёл в свою комнату, и больше я его не видела.
– Лиззи, а где же джем? – неожиданно вклинилась в разговор Мэри, – и я не вижу масла!
Горничная виновато опустила взгляд, переминаясь с ноги на ногу, и очень тихо ответила, словно страшась звука собственного голоса:
– Простите, мисс, запасы продуктов изрядно истощились…
– Что значит истощились? Так пополните их! – горделиво вздёрнув подбородок, Мэри бросила на прислугу возмущённый взгляд.
– Мисс Амелия? – жалобно протянула служанка, ища поддержки.
– Да-да, – махнув рукой, отозвалась старшая из сестёр, размышляя о чём-то своём. – После обеда съезжу в город и закажу доставку продуктов. Распорядитесь, чтобы заложили повозку к двум часам.
– Но почему ты должна заниматься этим? – продолжая негодовать, всплеснула руками Мэри, – для этого у нас есть…
– Кто? Слуги? – перебила её Амелия. – А ты не заметила, что из двух десятков их осталось лишь трое?
– Но, сестра, это унизительно. Леди твоего происхождения не пристало ходить по рынкам и мясным лавкам…
Амелия, на миг потеряв контроль над собственными эмоциями, ударила ладонью по столу, отчего по комнате прокатился дребезжащий звон столовых приборов.
– Ради бога, Мэри! Неужели ты настолько глупа или, быть может, слепа? Разве не видишь, в каком щекотливом положении мы оказались? Из-за отцовских долгов у нас в скором времени могут отнять дом, а ты переживаешь о том, что скажут фешенебельные барышни о моём визите к мяснику?
Мэри вздрогнула, потрясённо глядя на сестру. Прежде ей не доводилось видеть Амелию в таком состоянии. Старшая мисс Говард всегда сохраняла лицо, какой бы сложной ни была ситуация, но сегодня истинные чувства вырвались на свободу, хлёсткой пощёчиной слов ударив доселе беззаботную девицу.
Стыдливо опустив взгляд, Мэри молча приступила к завтраку, до конца которого более никто не проронил ни слова.
Ровно к назначенному времени Амелия вышла на крыльцо. Из-за угла показался экипаж, который в скором времени обогнал посыльный на лошади. Остановив кобылу, бодро отстукивающую копытом по земле и поднимающую в воздух дорожную пыль, мужчина поприветствовал леди кивком головы и спешился.
– Доброго дня, мисс. Мне нужно передать письмо мистеру Говарду.
– Я его дочь, вы можете отдать письмо мне, – спускаясь по ступенькам, отозвалась Амелия, разглядывая нежданного визитёра.
– Боюсь, послание конфиденциально. Судья Байрон поручил проследить за доставкой лично.
Переложив перчатки из правой руки в левую, Амелия внимательно оглядела юношу и, тяжело вздохнув, покачала головой.
– Мистеру Говарду очень нездоровится. Я как раз собираюсь в город за нашим семейным доктором. К сожалению, он не сможет вас принять.
Чуть слышно всхлипнув, девушка заглянула посыльному в глаза. Её плечи задрожали, в глазах появились слёзы.
– Прошу прощения! – тут же отвернувшись, Амелия прикрыла губы ладонью, изображая скорбь. – Вам наверняка достанется за невыполненное поручение, но ничем не могу помочь…
Молодой человек, смутившись, склонил голову, уставившись себе под ноги. Некоторое время он молчал, не зная, как поступить, то ли броситься успокаивать молодую леди, то ли отдать ей послание. Из раздумий его вывел голос мисс Говард. Она, демонстративно смахнув со щеки слезинку, тягостно вздохнула и подошла ближе.
– Я поставила вас в неловкое положение, извините меня. Вы не должны чувствовать вину за мои слёзы, – добросердечно улыбнувшись, леди коснулась пальцев юноши, сминающих письмо. – Мне нужно ехать, времени всё меньше. Передавайте судье наши извинения и личную просьбу не гневаться на вас.
Слегка сжав чужую руку, Амелия разорвала прикосновение и медленно, словно ей было трудно переставлять ноги, направилась к своей повозке.
– Мисс Говард, постойте! – окликнул её посыльный.
Девушка хищно усмехнулась, упиваясь собственной победой. Но когда обернулась, на девичьем лице вновь царила маска глубочайшей печали.
– Пообещайте, что передадите письмо отцу и никто не сможет изучить его содержимое.
– Даю вам слово, – кивнула Говард, протягивая руку, в которой тут же оказался конверт.
– Сопереживаю вашему несчастью, но когда мне вернуться за ответом?
– Через пару дней, не ранее, – ответила леди.
Молодой человек понимающе кивнул, после чего вернулся к лошади и, ловко её оседлав, уехал.
Как только всадник скрылся из виду, Амелия направилась в дом. Она спешно удалилась в кабинет, не удостоив ответа Лиззи, которая пыталась узнать, что произошло. Видимо, служанка стала свидетелем разговора хозяйки и посыльного через окно.
Там, на столе, средь документов и счетов, мисс отыскала нож для бумаги, лёгким движением вскрыла конверт и достала из него белоснежный лист плотной бумаги с гербом уголовного суда Олд-Бейли.
Из письма следовало, что её отец взял взаймы у судьи Байрона крупную сумму и давным-давно просрочил все сроки по выплатам. Мало того, Байрон несколько раз давал ему отсрочку, предлагал разбить долг на части, писал письма, но все они остались без ответа. Теперь же судья решил взыскать заёмные средства единовременно, угрожал Джорджу Говарду иском и публичным позором.
Округлых плеч, обжигающим пламенем, коснулась ярость. Не трепетно, не нежно, а грубо и властно, стремительно распространяясь по рукам, шее, спине, облизывая огненными языками ключицы и грудь. Амелия сжала в руке письмо, превращая его в скомканный клочок бумаги. Её дыхание участилось, отчего корсет болезненно пережал рёбра. Голова закружилась, а глаза заволокла пелена гнева. Всё, о чём могла думать леди, всё чего она страстно желала, – это подняться к отцу в спальню и вцепиться тонкими пальцами в морщинистую шею, сжать её до хруста, покончить раз и навсегда со всеми проблемами! У неё не осталось к этому человеку ни любви, ни сострадания, и даже снисходительной жалости он был недостоин. В сердце старшей дочери властвовала лишь ненависть.
Некогда уважаемый джентльмен, успешный владелец печатного бизнеса превратился в несносного, жалкого пьяницу! Да, его боль была понятна и проста – он оплакивал умершую супругу. Но прошло несколько лет! У Говарда остались две дочери, требующие определённой ответственности и помощи, а он продолжал пить, тратить деньги на азартные игры и проституток, камнем на дно, увлекая в пучину нищеты и позора своё семейство. Именно по его вине Амелии пришлось очень скоро повзрослеть, забыть про обычные женские радости, заняться воспитанием младшей сестры, заботиться о её будущем. Старшая Говард была вынуждена обучиться искусству лжи и лицедейства, дабы скрывать от окружения бедственное положение дел. Разобраться с правилами ведения бухгалтерии, познать тонкости управления поместьем, подобрать Мэри удачную партию. Мисс регулярно приходилось выискивать деньги, иногда обманом, но чаще хитростью. Заводить знакомства исключительно из выгоды, а не по причине личных симпатий. Играть роль, тысячи ролей, постепенно теряя саму себя средь них.
Рванув с места, Амелия наотмашь открыла дверь и вышла в коридор, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. По пути ей снова попалась горничная, но Говард даже не взглянула на неё, проносясь озлобленным вихрем мимо.
В комнату отца она вошла без стука. Джордж лежал на постели, уткнувшись лицом в подушку, что-то бормоча во сне. Шторы в комнате были плотно задёрнуты. Всюду разбросана грязная одежда. Воздух затхлый, неприятный, точно в портовой таверне.
Еле сдержав утробное рычание, мисс проследовала к окну и распахнула тяжёлые занавески, впуская в спальню солнечный свет.
– Какого чёрта? – хрипя, отозвался её отец, растирая заплывшие глаза, неуклюже переворачиваясь набок.
От него несло перегаром и, кажется, мочой. Амелия поморщилась, подавляя рвотные позывы, и подошла к постели, швырнув родителю в лицо измятое письмо Байрона.
– Вы заняли у судьи деньги. Когда? – процедила сквозь зубы Амелия.
Её взгляд был прожигающим насквозь. Как раскалённый металл, он клеймил позорным презрением.
– Что? Какие деньги? Я не понимаю, о чём ты! – попытался отмахнуться Джордж, натягивая на себя покрывало и прячась от солнечного света.
– Прочтите письмо, отец! – сорвалась на крик Амелия.
Понимая, что дочь не оставит в покое, пока не получит желаемого, мистер Говард принялся шарить руками по одеялу в поисках послания. Отыскав, он дрожащими пальцами распрямил листок, вглядываясь в буквы, но из-за невыносимой головной боли слова расплывались, а смысл их, сколько бы мужчина ни перечитывал, оставался неясным.
Поделиться книгой: