ПУШКИН И ДЕКАБРИСТЫ

Понятно, здесь мы найдем строки, отосящиеся к конфликту Пушкина с Воронцовым. Вот что писал Липранди о пушкинских стихах на Воронцова: «Я не мог отыскать их у себя: вероятно, кому-нибудь были отданы и не возвращены. Полагаю, что они есть у В. П. Горчакова. Сколько помню, в них находились следующие выражения: «Полу-милорд, полу-герой, полу-купец, полу-подлец, и есть надежда, что будет полным наконец». Кажется, было еще что-то, не помню, как все это было расположено, но помню положительно, что начиналось: «полу-милорд» и оканчивалось: «и будет полным наконец». Пушкин заверял меня, что стихи эти написаны не были…» 2 Подразумевается, по-видимому, что эпиграмма (или как ее еще именовали - подпись к портрету Воронцова) - не существовала в виде пушкинского автографа, но была произнесена вслух и записана друзьями «со слов» 3.

Говоря о плохих отношениях Пушкина с М. Воронцовым, Липранди замечает: «Но не то Александр Сергеевич думал видеть в графине, заметно сделавшейся холоднее, и, конечно, Пушкин опять-таки имел неосторожность при недоброжелательных ему лицах сказать, что холодность эта происходит «не за подпись к портрету, а за стихи на бал» - и пр.» 4.

1 В. П. Горчаков. Выдержки из дневника об А. С. Пушкине. - «Москвитянин», 1850, № 2, 3, 7; М. А. Цявловский. Книга воспоминаний о Пушкине. М., «Мир», 1931. Вступительная заметка П. С. Шереметева.

2 Липранди, л. 192; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 342.

3 Об этом эпизоде см.: С. Абрамович. К истории конфликта Пушкина с Воронцовым. - «Звезда». 1974, № 6, с. 197.

4 Липранди, л. 192, об. - 193; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 343.

32

Согласно этой записи, поэт хотел сказать, что Е. К. Воронцова оскорбилась не за мужа («подпись к портрету»), а за фривольное описание бала в ее доме. Из всего стихотворения до наших дней дошло только двустишье («Мадам Ризнич с римским носом, // с русской ж‹…› Рено…»). Здесь сами Воронцовы никак не задеты, но, надо думать, они фигурируют в не дошедших к нам строчках.

Некоторые другие эпизоды «Записок» Липранди, выпущенные или прежде публиковавшиеся не полно, относятся к проблемам политическим.

Касаясь известного тоста на обеде у генерала Бологовского, произнесенного Пушкиным в честь годовщины убийства Павла I, Липранди, между прочим, писал, что Пушкин сожалел о своем поступке. Однако характер этого сожаления приобретает совсем иную окраску, если учесть несколько строк, не попавших ни в корректуру, ни в печатный текст: «Пушкин ‹…› не раз раскаивался в наивности своей, по его словам, «связывающей теперь ему язык» 1.

В то время на юге много говорили о предстоящей дуэли бригадного командира И. Мордвинова с начальником штаба 2-й армии графом П. Киселевым: Киселев уличил Мордвинова в служебном упущении и отстранил его от командования Одесским полком. Мордвинов ответил вызовом. Дуэль состоялась. Мордвинов был убит. Большинство офицеров, в том числе Липранди, не одобряли Мордвинова, так как вызов подчиненным начальника в отместку за служебное взыскание считался неприличным 2. Пушкин думал иначе. Сравним печатный текст «Русского архива» с рукописью Липранди. «Русский архив»: «Он ‹Пушкин› предпочитал поступок И. Н. Мордвинова, как бригадного командира, вызвавшего лицо выше себя по службе. Рукопись: Он ‹Пушкин› предпочитал поступок И. Н. Мордвинова ‹…› вызвавшего начальника главного штаба, фаворита государя» 3.

Выделенные строки, конечно, точнее определяют настроение Пушкина, его нелюбовь к Александру I - кому «подсвистывал до самого гроба».

1 Липранди, л. 204; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 349.

2 См.: Н. В. Басаргин. Записки. Пг., «Огни», 1917.

3 Липранди, л. 162; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 331. Курсив мой. - Н. Э.

33

ВЛАДИМИР ГОРЧАКОВ

Рискованно делать широкие выводы о взглядах великого поэта по отдельным фразам, отрывочным дневниковым записям его друзей. Полезнее присмотреться к их позднейшей полемике.

Составляя записки по дневнику более чем сорокалетней давности, Липранди был весьма осторожен и стремился замаскировать декабристские связи своей молодости.

Горчаков, как отмечалось, не утратил прогрессивные идеалы. Этого воспитанника известной московской муравьевской школы колонновожатых 1 прекрасно описал П. С. Шереметев.

«Среди друзей Пушкина есть один, нисколько на других не похожий. Это В. П. Горчаков. Он не блистал каким-либо выдающимся талантом или особым дарованием. Близость его к Пушкину чисто нравственная, и недаром поэт дал ему прозвище «душа души моей». В. П. Горчаков человек редкой доброты, и от всей его личности веет теплом и любовью. Он подбирает в сани на большой дороге пьяного замерзающего человека и возвращает к жизни, он жалеет слуг из цыган-молдаван, закабаленных у местных бояр, и называет их «полунеграми» и сам никогда не кричит на свою крепостную прислугу. В трудные минуты ссужает Пушкина 2 т. руб. и выручает поэта ‹…› С нищими делится последней копейкой. По натуре пылкий и восторженный, любящий чтение и беседы, он вращался среди тронутой революционными идеями военной молодежи Тульчина и Кишинева и был близок к будущим декабристам. Возможно, что он был на грани, но остался вне заговора, увлекаясь мистической стороной движения, тогда столь сильною. По отзыву современника, Горчаков затрагивал «самые серьезные предметы человеческого мышления», но «понимал их сердцем» - и вот причина, что чужим людям он порой мог казаться каким-то юродивым. Он любил искусство, музыку, писал стихи, из которых иные напечатаны, другие сохраняются

1 Училище, готовившее офицеров для Генерального штаба, основанное и руководимое генералом H. H. Муравьевым и содержавшееся за его счет. Из школы колонновожатых вышло немало передовых, способных военачальников. Среди окончивших оказалось двадцать четыре члена декабристских тайных обществ.

34

в рукописи; вел дневник, к сожалению, не сохранившийся» 1.

Судя по нескольким заметкам на полях, Горчаков часто спорит с Липранди. Так он решительно не соглашается с мемуаристом, соединившим знание местного языка и обычаев с чванливым превосходством колонизатора и утверждавшим, что перед наплывом иностранцев «туземное общество стушевалось» 2.

Липранди рассказывает, что Пушкин был уязвлен, когда один грек пристыдил его за незнание какой-то книги. После этого Липранди предложил Пушкину брать книги из его библиотеки, а греку сказать, что поэт ошибся и на самом деле книгу эту давно знает. Горчаков на полях против этих строк пишет: «И. П., постоянно и явно выражающий свое презрение к молдаванам, валахам и грекам, из участного самолюбия в ограду Пушкину мог придумать подобную хитрость, по принять ее к делу Пушкин мог согласиться только шутя» 3. В другом месте Горчаков поясняет: «Благородный Пушкин, чуждый всякого шарлатанства, сам сознавался в ограниченности своих, так сказать, ученых сведений» 4.

Когда Липранди вспоминает о молодежи, «увивавшейся за Пушкиным», Горчаков замечает: «…Пушкин не любил заискивания, и в этом отношении у него были чувства самые тонкие» 5.

Липранди пишет о неограниченном самолюбии Пушкина, Горчаков отвечает: «Сознание всех духовных сил едва ли может быть названо самолюбием…» 6

Тут не лишне вспомнить примечания Горчакова к упоминавшемуся выше рассуждению Липранди о пушкинских стихах на Воронцова. Горчаков пишет: «Не самолюбие, которое нельзя же смешивать с чувством собственного достоинства, с первого дня представления Пушкина гр. Воронцову уже поселило в Пушкине нерасполо-

1 М. А. Цявловский. Книга воспоминаний о Пушкине. См. введение П. С. Шереметева к «Выдержкам из дневника об А. С. Пушкине» и «Воспоминанию о Пушкине» В. П. Горчакова (там же, с. 52, 59-235). Достоинства и недостатки этих материалов как источника для биографии Пушкина см.: «А. С. Пушкин в воспоминаниях…», с. 494 (комментарии М. И. Гиллельсона).

2 Липранди, л. 39.

3 Там же, л. 41; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 293.

4 Там же, л. 75.

5 Там жe, л. 198; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 345.

6 Там же, л. 48, об.; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 296.

35

жение к графу, а далее совокупность различных выходок графа, наведенного другими врагами Пушкина, зажгли эту яркую надпись к портрету - подробности этих отношений есть в дневнике моем» 1.

«Пушкин, как строптив и вспыльчив ни был…» - пишет Липранди; Горчаков полагает, что строптивость «не принадлежала Пушкину» 2, после чего Бартенев не пропускает липрандиевское «строптив» в печать.

Пушкин «умел среди всех отличить А. Ф. Вельтмана» (Липранди). А вот что пишет Горчаков об отношениях Пушкина с будущим известным писателем: «В первоначальный период пребывания Пушкина в Кишиневе Вельтман, по свойственной ему исключительной самобытности, не только ‹не› сближался, но даже до некоторой степени избегал сближения с Пушкиным. О тех же, кто имел бессознательную способность восхищаться каждым стихом, потому только, что это стих Пушкина, и говорить не стоит» 3.

Липранди пишет об одной кишиневской даме, что «Пушкин любил болтать с нею, сохраняя приличный разговор, но называл ее «скучною мадам Жанлис» - прозвание, привившееся ей в обществе, чем она, впрочем, гордилась». (Выделенные строки не напечатаны Бартеневым.) Горчаков к этому месту делает следующую поправку: «У губернатора Катакази была сестра, девица некоторых лет, некрасивая, но умная и образованная. Ее-то Пушкин называет «кишиневскою Жанлис» и далее - «Будь глупа, да хороша», и все это говорится в одном шутливом и неизданном стихотворении, написанном Пушкиным в 1821 году: «Дай, Никита, мне одеться…» 4.

Две стихотворные строки:

Дай, Никита, мне одеться:

В митрополии звонят, -

помещаются сейчас во всех полных собраниях Пушкина. Впервые напечатал эти строки Бартенев еще в 1861 году, воспользовавшись информацией, полученной именно от Горчакова. Пушкинисты искали продолжения стихотворения, хотели узнать, что же произойдет после того, когда

1 Липранди, л. 192; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 342.

2 Там же, л. 53; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 299.

3 Там же, л. 48; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 296.

4 Там же, л. 24; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 242.

36

верный Никита «даст одеться» и поэт отправится в «верхний город», где находится храм (митрополия).

И вот Горчаков сообщает, что в этом стихотворении дальше были строки о кишиневской Жанлис - «Будь глупа, да хороша». Но ведь такое стихотворение нам известно! Это сделанная в мае 1821 года ядовитая зарисовка кишиневского бомонда:

Раззевавшись от обедни,

К Катакази еду в дом.

Что за греческие бредни,

Что за греческий содом!

Подогнув под ‹…› ноги,

За вареньем, средь прохлад,

Как египетские боги,

Дамы преют и молчат.

Конец стихотворения:

Ты умна, велеречива,

Кишиневская Жанлис,

Ты бела, жирна, шутлива,

Пучеокая Тарсис.

Не хочу судить я строго,

Но к тебе не льнет душа -

Так послушай, ради бога,

Будь глупа, да хороша.

(«Раззевавшись от обедни…»)

Заметим: у двустишия «Дай, Никита, мне одеться…» и стихотворения «Раззевавшись от обедни…» - размер один и тот же. Да и сюжет тот же самый: Никита «дает одеться», Пушкин едет к обедне, а спать все хочется, и вот -

Раззевавшись от обедни…

То ли Пушкин, переписывая набело стихи в свою тетрадь, снял первые две строки (и по меньшей мере еще две, рифмующиеся), чтобы сохранить «единство места, времени и действия»; то ли был другой вариант стихотворения. Но, видимо, можно считать установленным, что эти два отрывка в какой-то момент составляли одно целое (между прочим, о «воспетой» в этом стихотворении кишиневской Жанлис Пушкин, по словам Липранди, отзывался: «Да и сестра его ‹Катакази› уж какая микстура!» 1).

1 Липранди, л. 201.

37

Толкуя о кишиневских дамах, Липранди вспомнил Пулхерию Егоровну Варфоломей («Пулхерица-легконожка…», попавшая в известный «донжуанский список» Пушкина). Горчаков пишет на полях: «В 1823 году еще Пушкин не без восторга выражался о Пульхерице, говоря: «Что наша дева-голубица, // Моя Киприда, мой кумир?» и проч.» 1

Скорее всего Пушкин повторил тут какой-то куплет, не им сочиненный (стихи уж слишком обыкновенные: «Киприда», «Кумир»…).

Но, может, все же это неизвестные пушкинские строки (пародийные)?

Еще любопытная подробность творческой биографии поэта: в печатном тексте Липранди имеются следующие строки о рисунках Пушкина: «В. П. Горчаков ‹…› должен помнить, что Александр Сергеевич на ломберном столе мелом, а иногда и особо карандашом, изображал сестру Катакази, Тарсису - Мадонной и на руках у ней младенцем генерала Шульмана, с оригинальной большой головой, в больших очках, с поднятыми руками и пр. Пушкин это делал вдруг с поразительно-уморительным сходством». Горчаков отзывается на приведенные строки: «Это действительно так. При этом не лишне сказать, что в сочинении подобного рисунка Пушкин поступал пророчески; тогда еще никому на мысль не приходило рисовать фигуры с головой обыкновенной величины, а остальные части двойного размера, что впоследствии до нашего времени сделалось обыкновенным. Сказав о рисовании, необходимо заметить, что Пушкин имел очевидную способность к рисованию. У меня еще на памяти мне сделанный им рисунок его собственной личности. Он нарисован карандашом во весь рост, в сюртуке, без шляпы, словом, точно такой, каким изображен в статуэтках, появившихся вскоре после его кончины. Это замечательно» 2.

Рисунка этого мы не знаем.

Как видим, большая осведомленность Горчакова несомненна. Тем существеннее связанный с его именем любопытный эпизод, выходящий за пределы «липрандиевских сюжетов» и открывающий неизвестную прежде

1 Липранди, л. 25; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 290.

2 Там же, л. 167; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 331.

38

подробность пушкинских радикальных настроений во время кишиневской ссылки.

Известное стихотворение «Наполеон» («Чудесный жребий совершился…») при жизни поэта было напечатано не полностью и впервые опубликовано без купюр в «Полярной звезде» Герцена и Огарева. Одна из строф: