ПУШКИН И ДЕКАБРИСТЫ

О Липранди - противнике властей говорят и некоторые неопубликованные материалы. В ленинградской Публичной библиотеке имени M. E. Салтыкова-Щедрина среди бумаг, собранных профессором И. Помяловским, сохранились два черновых письма командира 17-и дивизии генерал-майора С. Ф. Желтухина своему приятелю, начальнику штаба 6-го корпуса и убежденному аракчеевцу генерал-майору О. Вахтену: 1 одно - от 25 января, другое - от 27 января 1826 года. Желтухин был из скалозубов, только чином выше: ему уж «досталось в генералы». Декабрист В. Раевский вспоминал, что Желтухин приказал однажды батальонному командиру: «Сдери с солдат кожу от затылка до пяток, а офицеров переверни кверху ногами, не бойся ничего, я тебя поддержу» 2.

По письмам видно, что генерал обеспокоен распространившимися слухами, будто именно его доносы явились причиной ареста Липранди. Трудно в потоке желтухинской ругани, разбавленной подобострастными излияниями по адресу корпусного командира И. Сабанеева, уловить реальные черты старшего Липранди, а также его брата Павла Липранди. Однако при исключительной скудости наших сведений о кишиневских декабристах даже малограмотные, грубо тенденциозные письма Желтухина важны и интересны 3.

Генеральская аттестация братьев Липранди в известной степени характеризует общий взгляд таких людей, как Желтухин и Вахтен, на весь круг кишиневской вольницы. Так мы узнаём о большом (естественно, раздуваемом и пристрастно толкуемом) влиянии Липранди и его круга.

«Нельзя довольно надивиться и тому,- пишет Желтухин, - как можно графу 4 поддерживать такого негодяя и верить его ложному и корыстолюбивому перу: ежедневное пьянство, картежная игра по целым ночам, разврат, все исправники и подобные им ищут протекции и отзывы о них, что и делается обо всех не то, что есть, но только, чтобы за сие быть отблагодарену непозволительным образом; берет деньги из казны без счету и не давая отчета; из хоро-

1 ГПБ, архив И. В. Помяловского, № 71, л. 6-12.

2 См. о нем: ЛН, т. 60, кн. 1, с. 12, 86, 117; о различиях между установками Желтухина и командира соседней дивизии М. Ф. Орлова - см.: М. О. Гершензон. Семья декабристов (По неизданным материалам). - «Былое», 1906, № 10, с. 309-311.

3 См.: Н. Я. Эйдельман. Южные декабристы и Пушкин. - «Вопросы литературы», 1974, № 6. с. 207-209.

4 Очевидно, М. Воронцову.

24

ших поделал дороги неудобные, изменил почты, где не надо - тут прибавил, где невозможно - тут убавил лошадей, все из своих с подрядчиками расчетов. Обывателей сею работою замучил - я полагаю и тут злодейский расчет: огорчить и чернь всю, служить примером разврата, бесчестия всем, даже и нашим военным, кого умел ослепить и привязать к себе; кого хочет марает, других хвалит, и зависит Бессарабия от него».

В то же время в письмах есть несколько фактов, существенных для истории декабризма; например, сообщаемые Желтухиным подробности ареста Липранди позволяют понять судьбу его бумаг, очевидно, вовремя уничтоженных или припрятанных:

«Верно, ни одного из бунтовщиков не отправляли так снисходительно, как кишиневского 1, ибо по получении повеления дали ему жить три дня, каждый у него бывал с утра до вечера, хотя и находился полицейский чиновник, но в другой комнате сидел; все его люди находились при нем свободно и в дополнение всех сих послаблений писали у него в комнате при нем и бумаги по секрету, которые он, однако, не видел. Так ли отправляют и берутся за изменников отечества и государя?»

Жалуясь, что Липранди обвиняет его, генерала, в доносах, Желтухин утверждает, будто «сия же выдумка - его и гнуснеца брата его обще с Золотаревым и Сафоновым 2. Первый приезжал с ним прощаться, а последний отправляет. Знаю, к чему клонится: чтобы поставить против меня сколь можно более графа, а через него лишить меня доверенности Ивана Васильевича Сабанеева и тем восторжествовать надо мною. Но я покоен, ибо честность и благородство всегда возьмут поверхность над подлостью, корыстью и изменой, - поверьте: рано или поздно наделает ваш тираспольский неприятностей нашему генералу 3, и жаль будет Ивана Васильевича, ибо, не

1 Составители «Отчета Императорской Публичной библиотеки за 1907 год» ошибочно прочитали это слово: «Вишневского». Из второго письма видно, что речь идет о Липранди.

2 Чиновники М. Воронцова.

3 В. Ф. Раевский с 1822 г. сидел в тираспольской тюрьме. Желтухин сквозь льстивые фразы явно намекает на следствие над В. Раевским, в доведении которого до конца был, видимо, не заинтересован инициатор этого дела корпусной командир генерал И. В. Сабанеев. См. об этом соображении М. К. Азадовского. - ЛН, т. 60, кн. 1, с. 55-60, 72-73. Кстати, когда Желтухина позже перевели в другую дивизию, Сабанеев написал Воронцову: «Не все ли равно, где дрянь ни будет?»

25

льстя ему: он верный подданный своего государя, патриот примерный, который всегда необходим будет отечеству».

До сих пор не было известно также о близости и переписке между Липранди и Сергеем Муравьевым-Апостолом. Между тем Желтухин жалуется, что Липранди «имел наглость говорить при всех, слышал Радич 1 и мой дивизионный доктор, который его свидетельствовал: «Я знаю, что меня берут понапрасну, разве за то только, что я в коротких связях и переписке был с Муравьевым-Апостолом». Это, по его мнению, мало, а сей молодец взбунтовал Черниговский полк».

Свидетельство Желтухина подтверждается поздним (полвека спустя!) мимолетным замечанием И. П. Липранди: «Не только очень хорошо помню, но и нахожу в дневнике своем следы биографии Муравьева-Апостола» 2.

Упоминаемые в письме «громкие» (очевидно, при многих свидетелях!) восклицания Липранди: «Один Орлов достоин звания генерала, а то - все дрянь в России»,- по-видимому, типичны для бессарабского вольнодумства. Параллелью этой желтухинской оценке может служить отзыв о Пушкине П. И. Долгорукова, одного из единомышленников генерала: «Он всегда готов у наместника, на улице, на площади, всякому на свете доказать, что тот подлец, кто не желает перемены правительства в России. Любимый разговор его основан на ругательствах и насмешках» 3.

Таким образом, независимо от вопроса о формальном членстве Ивана Липранди в тайном обществе, в начале 1820-х годов он был, несомненно, близок южным декабристским кругам, и это, естественно, придавало определенную окраску его взаимоотношениям с Пушкиным 4.

1 Адъютант генерала Сабанеева. В 1822 г. возил к нему на допрос В. Раевского.

2 «Чтения Московского общества истории и древностей российских», 1873, кн. II, с. 231.

3 «Дневник П. И. Долгорукова». - «Звенья», 1951, кн. IX, с. 27.

4 Имея в виду Липранди и широкий круг свободомыслящих, Желтухин завершил свое письмо-донос от 27 января 1826 г. следующим пассажем: «Точно справедливо, что надобно бы казнить всех варваров бунтовщиков, которые готовились истребить царскую фамилию, отечество и нас всех, верных подданных своему государю, но боюсь, что одни по родству, другие по просьбам, третьи из сожаления и, наконец, четвертые, как будто невредные, будут прощены; а сим-то и дадут злу усилиться, и уже они тогда не оставят своего предприятия и приведут в действие поосновательнее, и тогда Россия погибнет».

26

Вообще факт прямой или косвенной связи отдельных офицеров или чиновников с конспиративным союзом представляется второстепенным. Зато правомерна и важна для понимания пушкинского Кишинева проблема самого этого союза. Она во многом загадочна, потому что власти ни в ту пору, ни позже так и не смогли до конца узнать о кишиневских декабристах (прежде всего благодаря упорству и выдержке В. Ф. Раевского во время многолетнего следствия по его делу); кроме того, бессарабские «заговорщики», хотя и связанные с главным, тульчинским центром Южного общества, были, по-видимому, достаточно автономны, организационно обособлены. Лидер кишиневских декабристов генерал Орлов, покинув московский съезд «Союза благоденствия» (январь 1821 года), в сущности, отмежевался от его организационных решений, но, вернувшись в Молдавию, отнюдь не свернул деятельность своей ячейки: наоборот, в 1821-1822 годах кишиневцы были особенно активны 1.

Как известно, у В. Раевского в момент обыска находилась «Зеленая книга», или «статут общества «Союза благоденствия».

«На основании этого свидетельства, - пишет М. В. Нечкина, - наиболее простым представляется умозаключение, что кишиневская организация и после 1821 года действовала на основании старого статута «Союза благоденствия» - «Зеленой книги». Она прямым образом упомянута Вл. Раевским как документ программного значения, ее он спас от обыска и поспешно сжег ‹…›. Признавая известную правдоподобность этого умозаключения, все же надо прийти к выводу, что кишиневская организация уже находилась в процессе выработки новой программы, двигалась далее, вперед от «Зеленой книги» 2.

Примечательно, что на различных этапах длинного следствия В. Раевский категорически отрицал свою принадлежность к Южному обществу, признавая участие в «Союзе благоденствия». В свою очередь, Пестель в январе 1826 года свидетельствовал, что «майор Раевский 32-го егерского полка принадлежал к «Союзу благоденствия»,

1 См.: М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I. M, Изд-во АН СССР, 1955, с. 358.

2 Там же.

27

прежде объявления об уничтожении оного в Москве, но что после того не было с ним никаких сношении» 1.

На близкую преемственность «Союза благоденствия» и кишиневской организации, по-видимому, намекают и цитированные показания Пестеля о Липранди (до сей поры обычно выпадавшие из поля зрения исследователей). Интересно, что Пестель в своем ответе как будто смешивает времена: если Липранди «к обществу принадлежит» (настоящее время!), то «мог он быть принять в первый «Союз благоденствия» (но «Союз благоденствия» ведь распущен в начале 1821 года?) 2.

Наконец, существует важное свидетельство И. В. Сабанеева, который 28 февраля 1822 года информировал П. Д. Киселева, что «Союз в 16-й дивизии называется «Союзом благоденствия» 3.

Л. Н. Оганян, справедливо замечая, что кишиневская управа не принадлежала Южному обществу, предлагает именовать ее «Обществом белой книги» (основываясь на существовании «Белой книги» - сборника приказов и сочинений М. Ф. Орлова) 4. Это предложение, однако, вряд ли приемлемо: именно традиционное, «старое» наименование «Союз благоденствия» подчеркивало особое место кишиневских декабристов среди других тайных обществ, Северного, Южного, резче отделяющих себя от прошлого уже самими наименованиями.

Все эти соображения представляются важными и для истории декабризма вообще, и для оценки декабристского окружения Пушкина, и, наконец, для характеристики одного из современников поэта, автора ценных записок.

Во всяком случае, в 1822 году Липранди был в открытом конфликте с правительством. Этот конфликт приводит к временной отставке Ивана Липранди (обстоятельства ее не совсем ясны). Он собирается в Грецию или

1 ЦГАОР, ф. 48 (дело А. Н. и Н. Н. Раевских). № 177, л. 4. См. об этом соображения М. К. Азадовского (ЛН, т. 60, кн. 1, с. 60) и Ю. Г. Оксмана (там же, с. 130-131), а также: Л. Н. Оганян. Общественное движение в Бессарабии в первой четверти XIX века, ч. I. Кишинев, 1974, с. 187.

2 Как понимать пестелевский «первый «Союз благоденствия»? Что это - случайная оговорка, или новый союз, намечавшийся после московского съезда (название его не сохранилось), как раз и был «вторым «Союзом благоденствия»?

3 И. Ф. Иовва. Декабристы в Молдавии, с. 63.

4 Л. Н. Оганян. Общественное движение в Бессарабии в первой четверти XIX века, ч. I, с. 187.

28

еще дальше - в Южную Америку, к Боливару - сражаться на стороне восставших, в духе лорда Байрона; настроения, мысли, чувства Липранди, как и прежде, созвучны переживаниям Пушкина, который не ладит с Воронцовым, подвергается новой опале и переводится в Михайловское.

5 апреля 1824 года одесский чиновник Михаил Иванович Лекс сообщал своему приятелю И. П. Липранди о невозможности выдать ему заграничный паспорт. Если Франция 1814 года была апогеем успехов Ивана Петровича, то теперь как будто - перигей…

Вскоре Пушкин навсегда расстается с Иваном Липранди; когда грянет 14 декабря - один уже в Михайловском, другой еще в Кишиневе.

Однако и полтора века спустя исследователей пушкинской биографии продолжает чрезвычайно занимать Липранди 1820-х годов, как автор дневника, из которого в 1860-х выйдут его знаменитые воспоминания.

ТЕТРАДЬ ИВАНА ЛИПРАНДИ

Большая переплетенная рукопись записок И. П. Липранди хранится теперь в Отделе рукописей Института русской литературы (Пушкинском доме).

Записки эти появились почти через полвека после первой встречи Липранди с Пушкиным, в журнале «Русский архив» 1866 года, и появились, можно сказать, случайно. Издатель журнала Петр Иванович Бартенев, один из лучших знатоков и собирателей пушкинского наследства, вспомнил о семидесятишестилетнем отставном генерале Липранди и послал ему свою статью «Пушкин в Южной России». Статью эту Бартенев составил по крупицам из документов, отдельных рассказов и воспоминаний нескольких спутников пушкинской молодости.

Липранди отозвался и написал громадный комментарий к бартеневской статье. С истинно военной точностью он поправлял, иногда опровергал, часто значительно расширял и дополнял сведения Бартенева. Он все помнил - и серьезное, и мелочи:

что познакомился с Пушкиным 22 сентября 1820 года, а 23-го обедал с ним у М. Ф. Орлова;

что чиновник Эйхфельдт наливал в чайник рому и позже погиб, соревнуясь в количестве выпитого;

29

что знаменитая куртизанка Калипсо Полихрони не могла напеть Пушкину «Черной шали» (как утверждал Бартенев), ибо приехала в Кишинев в середине 1821 года, а «Черная шаль» была сочинена в октябре 1820 года;

что Пушкин надолго брал из библиотеки Липранди - сначала Овидия, затем Валерия Флакка, Страбона и Мальтебрюна;

что Пушкин обучил бранным словам не сороку (Бартенев), а попугая, принадлежавшего генералу Инзову;

что из поездки в Аккерман и Измаил Липранди и Пушкин вернулись 23 декабря 1821 года в 9 часов вечера, а в Измаиле перед сном выпили графин систовского вина, но Пушкин, проснувшись рано, сидел неодетый, «окруженный лоскутками бумаги», и «держал в руке перо, которым как бы бил такт, читая что-то».

Многое в обширной работе Липранди относилось к поэту весьма отдаленно; кое-что явно замалчивалось, обходилось (сказывалось изменение взглядов Липранди с 1820 по 1860-е годы); однако, анализируя эти записки, исследователи находили и находят там бесценные сведения о «трудах и днях» поэта, о его кишиневских друзьях и врагах, о юных шалостях и зрелых размышлениях; «…его Пушкин, - справедливо пишет В. Вацуро, - человек углубленных исторических, этнографических интересов, - даже более чем поэт. Липранди мало говорит о его стихах, - зато упоминает о не дошедших до нас записях молдавских преданий и занятиях историей, политикой, географией края…» 1

Сам Липранди не скрывал, откуда он все помнит: «Заметки эти взяты из моего дневника и в некоторых местах дополнены из памяти» 2.

Если бы Бартенев не догадался послать свою статью Липранди или сделал бы это слишком поздно, мы, возможно, никогда не узнали бы о столь важных, позже часто перепечатывавшихся воспоминаниях, «мемуарах № 1», о кишиневском периоде жизни Пушкина.

Прошло семьдесят лет, и М. А. Цявловский обнаружил у потомков Бартенева корректурные листы драгоценных записок Липранди. В листах содержалось несколько эпизодов, которые в «Русский архив» не попали:

1 «Пушкин в воспоминаниях…», с. 13.

2 «Русский архив», 1866, стлб. 1213; «Пушкин в воспоминаниях…», с. 285.

30

очевидно, сам Бартенев не пропустил их дальше корректуры, найдя «неприличными» и опасаясь цензуры.

Один из таких эпизодов стал особенно знаменит: Пушкин, Липранди и другие 11 марта 1821 года обедают у генерала Д. Н. Бологовского - одного из участников удушения Павла I, каковое состоялось ровно за двадцать лет до того обеда, то есть 11 марта 1801 года. «Вдруг, никак неожиданно, Пушкин, сидевший за столом возле Н. С. Алексеева, приподнявшись несколько, произнес: «Дмитрий Николаевич! Ваше здоровье». - «Это за что?» - спросил генерал. «Сегодня 11 марта», - отвечал полуосоловевший Пушкин.

Вдруг никому не пришло в голову, но генерал вспыхнул» 1.

Кроме этих фрагментов, в рукописи, присланной Липранди в «Русский архив», оказались еще строки, не вошедшие ни в корректуру, ни в печатный текст. Из них Л. Б. Модзалевский успел только извлечь для полного академического собрания Пушкина сведения, относящиеся к нескольким озорным стихотворениям, которые в печатном тексте записок Липранди были помещены с пропусками 2. Но и это еще не все: в целом записки Липранди и сопутствующие им материалы состоят как бы из пяти слоев: 1) статья П. Бартенева «Пушкин в Южной России» 3, 2) комментарии-записки Липранди, вызванные этой статьей и напечатанные (не совсем полно) в «Русском архиве» 4, 3) дополнения к этим запискам, найденные М. Цявловским в корректуре «Русского архива» 5, подлинная рукопись Липранди 6, 5) пометы на этой рукописи, сделанные не рукой Липранди…

Получив его записки, Бартенев, выражаясь современным языком, отдал их на рецензию Владимиру Петровичу Горчакову, общему кишиневскому приятелю Пушкина и

1 «Пушкин в воспоминаниях…» с. 300.

2 «Бранись, ворчи, болван болванов…», «Накажи святой угодник…» (см.: т. II, с. 239, 258, 739, 1111, 1115).

3 «Русский архив», 1866, стлб. 1089-1214.

4 «Русский архив», 1866, стлб. 1231-1283; 1393-1491.

5 «Из пушкинианы П. И. Бартенева». Публикация и комментарии М. Цявловского. - «Летописи Государственного Литературного музея», кн. 1, «Пушкин». М., 1936, с. 548-588.

6 Напомним, что она хранится в Отделе рукописей Пушкинского дома (ПД, ф. 244, оп. 17, № 122).

31

Липранди, офицеру и немного поэту. Выбор «рецензента» оказался очень удачным: во-первых, взгляды Горчакова не так переменились за сорок лет, как у Липранди; во-вторых, Владимир Петрович успел к этому времени уже составить свои воспоминания о Пушкине, также основанные на кишиневском дневнике (позже исчезнувшем, как и дневник Липранди) 1. Горчаков испещрил поля липрандиевской рукописи замечаниями (составившими в сумме нечто вроде небольшой статьи). О них речь впереди.

Пока же представим несколько отрывков из воспоминаний Липранди, прежде не публиковавшихся или печатавшихся неполно.