Противоборство Тьме

— Одевайся! — бросил он мне, выволакивая за шкирку из туалета.

— Я не знаю… Она сама… Набросилась, как дикая… — промямлил я, натянув штаны и стараясь справиться с пуговицей.

— Усадите этого подальше, — мужчина махнул рукой в сторону первого класса, — А я посмотрю, что с женщиной.

Стюард подхватил меня за локоть и вежливо провел между кресел. Меня усадили в пустом ряду первого класса, на максимальном удалении от других пассажиров. Едва стюард отошел, я достал с полки одеяло и накрылся с головой, пытаясь спрятаться от всех и хоть как-то осмыслить происходящее.

Я находился в состоянии шока. Мне казалось, что я или брежу, или сплю.

Никогда я не пользовался особым успехом у противоположного пола. В общем-то у меня было всего две женщины. Первая — школьная подруга, а вторая — моя девушка Энни, с которой мы жили вместе уже год. Никогда никто на меня не бросался вот так! Это просто дичь какая-то! Может у этой ненормальной бешенство матки или еще какая болезнь?

И сам я не ощутил никакого удовольствия. Вернее как, приятные ощущения были. Но морального удовлетворения — нет! Только серость и безблагодатность.

Если пробовал элитное вино, будешь ли ты радоваться крепкому пойлу? Когда отведал изысканное блюдо, сможешь ли насладиться простой яичницей? Наверное, да. Все зависит от ситуации и контекста. Два месяца назад я познал лучший секс в мире и обладал невероятной женщиной. Смогу ли я когда-нибудь радоваться близости с другой? Пока что — нет.

Гложимый стыдом и мрачными раздумьями, я провел оставшееся время пути, притворяясь спящим. Меня никто не беспокоил.

Дирижабль зашел на посадку мастерски — пилот умудрился сбросить гайдроп прямо к швартовочной башне. Через минуту нас притянули вниз, гондолу зафиксировали у посадочной стрелы.

Я дождался, пока выйдут все пассажиры и продолжал сидеть, пока не подошел стюард.

— Мы прибыли в Данциг, мистер, — он тронул меня за плечо, — Вы можете пройти на выход!

Я встал и, опустив голову, поплелся к трапу. Внутренне готовился к худшему. Казалось, что меня арестуют или упекут в психушку. Но никто не обратил на последнего пассажира особого внимания. Я прошел по длинным коридорам порта, быстрым шагом преодолел зал встречающих и, протиснувшись сквозь тугую дверь, оказался на улице.

Данциг встречал мерзким дождем из черных туч, холодным ветром и мрачной серостью. Моя ветровка была явно не предназначена для такой погоды. Подняв воротник как можно выше и засунув руки в карманы куртки, я быстрым шагом двинулся по направлению к центру города.

В душе царил полнейший раздрай. Я не понимал, что со мной происходит и как жить дальше. Я настолько ушел в мысли, что плелся полностью на автопилоте, не замечая, что происходит вокруг.

— Глеб, тебе тут письмо прислали, — спокойно говорит медбрат, отводя глаза в сторону, — С твоей работы.

Он передает сверток и выходит из палаты.

Я открываю конверт и достаю бумажку. Глаза бегают по строчкам, мозг воспринимает информацию, но совершенно не реагирует на содержимое. Каким же незначительным все это кажется!

В сухих формальных фразах работодатель «Артель Добытчиков Данцига» сообщает, что больше не нуждается в моих услугах и в одностороннем порядке разрывает рабочий контракт. Полагающееся мне вознаграждение передается в качестве оплаты за лечение. Наилучшие пожелания. Подпись.

Ничего удивительного. Чем дальше начальник от производства, тем меньше его волнует судьба рядового работяги. В принципе, я всегда знал, что в случае чего предприятие легко и непринужденно откажется от меня, кинет и растопчет, коли того потребуют интересы руководства. Бляди продажные.

Листок выскальзывает из руки. Вот она — свобода.

Я совершенно не заметил, как оказался у своего дома. Просто очнулся у подъезда, открывая дверь в длинный мрачный коридор.

Подхожу к собственной двери и поднимаю руку, чтобы постучать. Потом лезу в нагрудный карман ветровки и нахожу там ключ. Надо же, сохранился!

Открыв дверь, захожу внутрь. Эту квартиру мы уже год снимаем на двоих с Энни. Сколько тут прожито счастливых и радостных вечеров за бокалом вина в окружении друзей!

Я слышу какие-то звуки из спальни и прохожу туда.

— Эй, Энн! Ты тут? — окликаю девушку, заглядывая внутрь.

Она там. Она испугано вскрикивает и слетает с кровати, пытаясь натянуть на голое тело непослушный халат. На постели остается наш общий друг Рейн. Вернее, для нее он теперь больше, чем друг, а для меня немного меньше.

— Глеб, это не то, что ты подумал… — бормочет Энни, жалобно глядя на меня.

А я ничего не подумал, просто все понял.

Какие, собственно, у меня могут быть претензии? Не такой уж большой срок — год. Год вместе — ничего не значит. А вот два месяца разлуки — да. Тем более, было объявлено, что я пропал без вести. Энни, наверное, считала меня погибшим, вот и нашла другой вариант. Да и я сам хорош — всего несколько часов назад трахался с незнакомой женщиной в туалете дирижабля, не говоря уже о встрече с суккубом!

Не обращая внимания на суетящуюся девушку, прошел в кладовку, взял свой старый кожаный плащ и шляпу. Жаль, походных вещей нет, но и эти сгодятся. Тут же прихватил наплечную сумку и вместе с ней прошелся по гостиной, собирая вещи, которые считал собственными. Книги, безделушки, документы. Залез рукой за стойку справа от камина и нашел небольшую заначку — пятнадцать марок. Немного, но на первое время лучше, чем ничего.

Все это время Энни ходила следом и что-то щебетала, но я не вслушивался. Из спальни вышел Рейн, успевший натянуть трусы, и попытался остановить меня, протянув руку. Его я тоже проигнорировал, оттолкнув с дороги плечом.

— Не уходи, Глеб! — запричитала Энни, кинувшись на шею, когда я подошел к выходу, — Не уходи! Я тебя люблю! Я тебя хочу!

Я взглянул на нее — в глазах безумие и похоть, прямо как у той дамочки в дирижабле. Я аккуратно расцепил ее руки и вышел вон, оставив девушку внутри.

Дождь и ветер приятно освежили. Под плащом и шляпой холод не чувствовался, было вполне комфортно. К моему удивлению, Энни выбежала на улицу и какое-то время бежала за мной в одном халате, что-то крича вслед. Я только ускорил шаги, не оборачиваясь.

«Пойду к родителям, — решил я, — Поживу немного у них, пока буду искать работу.»

Завернув к подземному переходу через автостраду, услышал звуки жесткого гитарного блюза. В переходе, под крышей, дождя не было, хотя шуршание воды создавало отличный фон для музыки. В середине подземки стоял мужчина с гитарой и выдавал ритмичный запил.

Тьма! Тьма над городом! Тьма! Тьма над городом!

Слова разнеслись эхом по стенам перехода. Я подошел поближе и остановился послушать. Музыкант закончил проигрыш и, заиграв ритмичный рифф, запел.

Тьма сгустилась над городом! Расползается плесенью! Надоедливым шепотом Все поет свои песни нам. Ни единого лучика, Ни улыбки на пол-лица! Ничего не получится! Ничего не исполнится!

Потом снова шел блюзовый бит и повторяющаяся рефреном строка: «Тьма! Тьма над городом!»

Песня мне понравилась — задела что-то в душе, пришлась как нельзя более к месту. А ведь не простой это музыкант, с образованием. И гитара у него не простая. Опять же, комбик, усилок. На энергоне работает, не иначе.

Я показал гитаристу палец вверх, кинул в чехол от гитары монету в марку и продолжил путь. Есть все-таки таланты у нас! Только вот почему они предпочитают зарабатывать в переходах, а не на официальной эстраде?

Через полчаса я уже стучался в дверь родительского дома. Виделись мы нечасто, но раз в несколько месяцев я обязательно заходил, так что мой визит их не должен удивить.

— О! Какие люди! — прогудел батя, открывая дверь, — Заходи давай!

— Глеб! Привет! — обрадовалась мама, увидев меня.

— Так, ты проходи, располагайся, а я за бутылочкой сбегаю! — уверенно заявил отец, натягивая боты.

— Как же я тебе рада! — обняла мама, — Проходи, раздевайся!

Она была такой радостной и возбужденной.

Черт! Возбужденной! Я содрогнулся, увидев в ее глазах странный огонь. Неужели и тут тоже!?

Удивленный вскрик отца остался далеко позади — я бежал по улице, что есть сил. Бежал долго, самозабвенно, сворачивал то в одну сторону, то в другую, пока, наконец, окончательно не выбился из сил.

Остановился, когда просто не мог больше вдохнуть. Прислонившись к столбу, старался отдышаться. Я оказался на одной из центральных улиц города — аллее Труда, которая упиралась одним концом в главную проходную Корабельной Мануфактуры Данцига.

Как раз в это время за стеной мануфактуры прогудел звонкий сигнал и через турникеты повалил поток работяг. Этот поток, словно река в устье, расслаивался на множество мелких. Кто-то спешил к поездам, кто-то на остановку даблдекеров. Гигантская толпа народа шла пешком вверх по улице и я, переведя дыхание, зашагал вместе с этой оравой.

Я смотрел на людей и чувствовал обреченность. Мы — не люди, мы всего лишь человеческий ресурс. Это словосочетание я прочитал в одной из инструкций, когда устраивался на работу, и оно запало в душу. Именно так, человеческий ресурс.

Определенно, мир катится в бездну. Чтобы понять это, достаточно посмотреть на безнадежно черное небо; на холодный дождь, мрачные лица людей, обшарпанные стены домов, покосившиеся дорожные знаки, помятые мехмобили; опадающие листья деревьев; разбитый в дребезги асфальт тротуаров с пробивающейся через трещины травой. Огромные лужи прямо на тротуаре, грязь, через которую прохожие вынуждены каждый день добираться на работу и обратно. Мусор, валяющийся на улицах, в парках и дворах. Собаки, срущие прямо на проезжей части, и их хозяева, считающие это нормой.

Из громкоговорителей местного дома культуры раздавался бравурный марш, вероятно, для повышения настроения человеческого ресурса. Веселый мотив звучал неприкрытой насмешкой над окружающей грязной и мрачной действительностью.

Посмотрел на окружающих меня людей — простые работяги, такие же, как и я. Куда они идут, о чем они мечтают? Есть ли в нашей жизни место мечте? Или все, на что мы способны, это работать с утра до ночи до глубокой старости, а потом надеяться, что государство позволит дожить остаток жизни достойно?

Нет! Нет у нас никакой мечты. А любого, кто осмелится мечтать, мы назовем идиотом.

Навстречу прошли две хихикающие девушки. Чему вы радуетесь? Тому, что есть немного времени до завтрашней рабочей смены? Выпитой бутылке пива? Возможности посплетничать и перемыть кости знакомым мальчикам? Черт возьми, насколько это все мелко, грязно, серо и безрадостно!

Я брел в потоке людей и мне стало страшно. Показалось, что я нахожусь в городе, полном самых настоящих зомби. Тысячи зомби ходят без цели, без смысла, без раздумья. Просто по привычке, просто потому, что так надо. Надо с утра идти на работу, вечером идти домой. Надо заводить семью, надо воспитывать детей. Надо бухать и трахаться, как будто это и есть самый сок жизни. Гнать, гнать от себя мысли о том, что может быть и по-другому. Нет, везде все то же и все те же. И я такой же, точно такой же.

Дуновение холодного воздуха вырвало меня из глубин самокопания и депрессии. Я увидел перед собой яркое пятно, единственное среди оттенков серого. Это была девушка в длинном красном плаще.

Она прошла мимо, и меня обдало морозом, в воздухе расплылся едва заметный приятный аромат парфюма.

Ничего необычного в ней не было — просто очень стройная невысокая девушка. Длинные волосы убраны под шляпку, на ногах элегантные сапожки.

Но помимо ощущения исходящего холода, было еще кое-что. В ее походке, в манере держать голову, в покачивании рукой. У нее была цель!

Вдруг, со всей определенностью я понял, что она — не зомби! Она точно знает, зачем и куда идет, что и почему делает! И у нее есть цель, большая цель в жизни, а не просто набить желудок и уснуть.

Толпа расступалась перед девушкой, словно чувствуя какую-то чужеродность, ауру непонятной мощи. Толпу это тревожило, толпа хотела держаться подальше. Страшная сила — человек, у которого есть цель, а не просто живущий, потому что родился.

Какое-то время я смотрел вслед девушке с открытым от удивления ртом, а потом, спохватившись, поспешил следом. Не знаю, зачем я это сделал. На что рассчитывал? Что планировал? Догнать, познакомиться? Да ничего не планировал. Просто в тот момент я осознал, что это шанс, шанс вырваться, шанс попасть в другую жизнь.

Я шел следом на некотором отдалении, не решаясь приблизиться. Девушка шагала красивой походкой уверенной дамы. Пару раз она сворачивала на перекрестках, я старался не отставать.

Проходя мимо внушительного двухэтажного особняка, девушка неожиданно завернула во внутренний дворик. Я запаниковал, боясь с одной стороны упустить ее, а с другой — попасться на глаза. Быстрым перескоком, почти срываясь на бег, я достиг прохода во двор и шагнул в тень.

Крепкая мускулистая рука схватила за горло и приподняла над землей.

— Попался, голубчик! — сказал чей-то голос.

Я забрыкался, стараясь освободиться, но рука тряхнула с такой силой, что я чуть дух не испустил. Попытки сопротивления, правда, тут же оставил.

— Не дергайся, парень, — посоветовал тот же голос, — Мы тебе вреда не причиним. Клык, давай его внутрь!

Человек, схвативший меня, зашагал вслед за голосом, удерживая ношу перед собой. Даже находясь в полуобморочном состоянии, я сумел удивиться его силище. Веса во мне килограмм семьдесят. Да, я знавал мужиков, которые смогли бы поднять на вытянутой руке такую тяжесть, хоть и это задача весьма нетривиальная. Но так запросто идти с грузом, подниматься по лестнице, открывать двери и даже не запыхаться, мог только поистине могучий парень.

Здоровяк внес меня в большую залу и поставил в угол, как нашкодившего ребенка. Когда он убрал руку от шеи, я судорожно закашлялся.

— Не бойтесь, молодой человек, мы вас не тронем, — уже другой голос постарался меня успокоить.

— Кто вы? — прохрипел я, оглядываясь.

Ко мне подошел элегантно одетый мужчина со смутно знакомым лицом. Силач продолжал стоять рядом, видимо на случай если я начну трепыхаться.

— Мы — особое спецподразделение на службе лично его светлости канцлера, — торжественно заявил мужчина, — Или, как говорит наш Босс, вундертим — суперкоманда.

— Супергерои, что ли? — с ухмылкой переспросил я.

— Вроде того. Мы делаем то, чего другие государственные аппараты и службы сделать не в состоянии. А с тобой, Глеб, мы все уже так или иначе знакомы.

Я внимательно всмотрелся. Двое передо мной; еще один мужчина расположился у стола посредине комнаты; и девушка — та, за которой я приперся — сидела в кресле в противоположном углу.

— Вы… — я взглянул на даму, — Вы были там, в лесу! И вы тоже! — кивок на мужчину, — А вы в дирижабле за мной следили и в порту!

— Так точно, молодой человек, — подтвердил мужчина, — Разрешите представиться, меня зовут Ян Крюгер, подпольная кличка — Стрелок. Мы имели удовольствие познакомиться, когда я вас вез на мехмобиле в госпиталь. Как вы могли догадаться, моя роль в команде — снайпер, специалист по оружию и стрельбе, а также на мне все, что имеет отношение к механике.

— А еще он знатный болтун, — пробурчал верзила.

— О! Просто мне нравится общаться! — возразил Ян, — А это у нас Вольф Шлоссер, силач, здоровяк и вообще душа компании. И заодно ликантроп. Зови его Клык или Зверь, но не в коем случае не называй волком, он этого терпеть не может.

Клык сморщился и удостоил меня кивком головы.

— Ликантроп? — переспросил я, поежившись, — Это оборотень что ли?

— Только не говори, что ты не слышал про оборотней!

— Ну… Что-то слышал… Что их мало и живут они где-то далеко, на островах.

— Так и есть. В случае нашего товарища, ликантропия — не наследственное свойство, а приобретенное. Но, это уже другая история… Пока тебе достаточно знать, что он чертовски силен и быстр!

Я кивнул в знак того, что усвоил информацию. Стрелок провел рукой в дальний конец комнаты и продолжил.

— Тут у нас те, кому ты, собственно, обязан жизнью. Этого благородного господина с бородой зовут Григорий и он мастер-алхимик. Поэтому мы зовем его Химиком, хотя он и считает химию лженаукой.

Григорий махнул мне рукой, и я ответил тем же.

— А эта милая девушка — Анжела, или, как мы ее называем, Снежная Королева. Маг холода.

— Как это, маг холода? — спросил я, прожигая девушку взглядом.

— Ну, ты, наверное, слышал, что есть стихийные маги — те, что фокусируется на владении определенной силой. Так вот, у нашей Принцессы лучше всего получается магия, связанная с холодом. Почему так — загадка!

— Значит, ты меня заколдовала, чтобы сюда привести?