Противоборство Тьме

Да, мне наплевать. Но он ждет другого ответа, и я отрицательно качаю головой.

— Ладно, бывай! Надеюсь больше не увидимся.

Комендант хлопает меня по плечу и отворачивается. Я выхожу в коридор и иду по направлению к гардеробу.

Там заведует молчаливый старикан. Он принимает номерок, удаляется в глубину склада и так же молча возвращается с вещами.

— Переодевайся там, — старик кивает на дверь, — Больничную одежду потом отдашь мне.

Послушно захожу в раздевалку и разоблачаюсь. Рассматриваю одежду, но не наблюдаю никаких следов происшествия. Правильно, все ведь постирано и выглажено. Не нахожу ни плаща, ни шляпы, видимо тоже проданы, как самые качественные и дорогие вещи. Теперь у меня из верхней одежды только джинсы и тонкая ветровка. Быстро одеваюсь и выхожу, захватив стопку больничного барахла.

Отдаю вещи гардеробщику и направляюсь к выходу. Но не успеваю дойти до него буквально несколько шагов, когда слышу за спиной топот торопливых шагов.

— Глеб! Глеб! Хорошо, что еще не ушел! — следом за мной семенит комендант, утирая лоб рукавом, — Подожди, еле догнал!

Останавливаюсь и вопросительно смотрю на него.

— Чуть не забыл! Глеб, дознаватель просил тебя зайти! То ли показания подписать, то ли вопросы какие-то к тебе появились.

— Ладно, — покорно соглашаюсь.

Под бдительным взглядом коменданта иду к кабинету дознавателя и, постучавшись, захожу внутрь.

Дознаватель, мужчина среднего возраста, средних лет, с вполне обычной внешностью, не считая полностью седой головы, смотрит на меня и сразу узнает.

— Здравствуй, Глеб, проходи! — он указывает на кресло перед собой.

Здороваюсь, медленно подхожу и усаживаюсь.

— Я — старший дознаватель, штабс-капитан гвардии Ханс Краузе, — представляется мужчина, внимательно рассматривая меня, — Перед тем, как ты покинешь клинику, у меня есть к тебе несколько вопросов.

Перед дознавателем на пустом столе лежит одна единственная папка. Он пододвигает ее к себе, открывает, раскладывает бумаги поудобнее. Похоже, ждал именно меня и именно сейчас.

— Так, Глеб Штельмахер, двадцать лет, добытчик, — Краузе читает досье, время от времени поднимая на меня взгляд, — Так… Проживает в Данциге, там же родители… Военнообязанный, не женат, в порочащих связях не замечен, к ответственности не привлекался… Все правильно?

Киваю. Ханс удовлетворенно откладывает один листок, берет в руки другой.

— Ага, работает добытчиком уже два года, результаты средние. Страховка стандартная, инструктаж по технике безопасности пройден вовремя.

Он смотрит на меня, ожидая, не хочу ли я чего-нибудь добавить. Нет, не хочу. Какой уж там инструктаж, так, видимость одна. Не стреляй себе в ногу и не прыгай под колеса мехмобиля. Для галочки послушали и эту самую галочку в журнале инструктажа поставили.

— Глеб, ты помнишь инструкции? — вопрошает дознаватель, — Что нужно делать, если видишь перед собой суккуба?

— Стрелять, — отвечаю после коротких сомнений.

— Стрелять! Стрелять сразу, не раздумывая! — подтверждает Ханс, — Так почему же ты не стрелял?

Мне нечего сказать. В нее я не стал бы стрелять никогда в жизни. Скорее, я бы выстрелил в штабс-капитана Краузе, в главврача и коменданта. Да я бы себя пристрелил, если бы это понадобилось ей! Лишь бы еще раз увидеть эту улыбку, почувствовать прикосновение руки. Мне кажется, я готов на все ради шанса снова быть с ней рядом.

Но так отвечать нельзя, это я почему-то понимаю.

— Я подумал, она дочь лесника, — мямлю наконец.

— Какого лесника, Глеб? О чем ты? — Ханс смотрит с сожалением, — В диком лесу, одна, без оружия, без припасов. За тридцать верст от ближайшего поселения. Глеб, ты же не дурак! О чем ты думал?

Я сижу, понурив взгляд. Штабс-капитан огорченно перекладывает бумаги на столе, отводя взгляд в сторону. Некоторое время мы оба молчим. Потом дознаватель решительно отодвигает документы и смотрит прямо.

— Ладно, Глеб, не вини себя, — мягко говорит он, — Ты ни в чем не виноват. Не было у тебя шансов. Никаких. Не помогли бы никакие инструкции и советы.

Ханс встает и продолжает говорить, прохаживаясь по комнате.

— Никто не выстоял бы, ни один мужчина. Солдат, генерал, суперагент, ниндзя. Все равно — перед суккубом все едины. Не спасает никакая подготовка. Стопроцентное поражение. Только вот и смертность после такой встречи тоже стопроцентная. И у меня возникает резонный вопрос: почему ты выжил?

— Не знаю, — я виновато пожал плечами, — Она не успела… наверное… спугнули…

— Нет, Глеб, — перебил меня офицер, — Суккубу вообще достаточно пары секунд, чтобы любого человека насмерть высосать. Просто они любят растягивать удовольствие.

Краузе подошел к окну, посмотрел на улицу.

— Почему она тебя пощадила, вот в чем вопрос. Это крайне нехарактерно для демонов. Скажу больше, нет ни одного документально зафиксированного свидетельства подобного везения.

— Не знаю, мистер дознаватель… Я не виноват… — проговорил совсем тихо.

— Никто тебя не винит! — он резко обернулся, — Ладно, Глеб, расслабься, все нормально. Все твои показания у нас есть. Но какое-то время гвардия должна за тобой присматривать, согласен? Все-таки уникальный случай!

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Куда собираешься направиться из клиники? — поинтересовался Ханс.

До сих пор я об этом не задумывался, но теперь вдруг понял, что в Мариенвердере мне идти совершенно некуда.

— Не знаю, — растерянно проговорил я, — У меня тут знакомых нет. Семья, девушка — все в Данциге.

— Ага, а деньги у тебя есть?

— Ни гроша…

— Так я и думал, — заявил дознаватель и подошел к столу.

Среди раскинутых бумаг Ханс выбрал одну и протянул ее мне.

— Это билет на дирижабль до Данцига, рейс через два часа. Успеешь?

— Успею, — я удивленно кивнул, — Спасибо.

— Не стоит благодарности. Мы же не звери, человека на улицу выкидывать.

Краузе достал из-за пазухи бумажник, вынул оттуда две купюры.

— Вот тебе пара марок, возьмешь такси. И пообедаешь.

— Спасибо, — опять пролепетал я.

— И вот еще что, — он посмотрел мне в глаза, — Когда будешь в Данциге, зайди в местный участок, отметься там. И обо всех своих перемещениях оповещай участкового, идет? А лучше вообще не покидай Данциг. Какое-то время.

— Ладно, я понял.

— Ну тогда бывай, Глеб! — он протянул руку.

Мы попрощались. Дознаватель начал собирать бумаги в папку, а я вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Пройдя мимо гардеробщика, внимательно проводившего меня взглядом, я распахнул входную дверь и, наконец, оказался на улице.

Минуту простоял, пытаясь привести мысли в порядок. Что это вообще было? Сначала дознаватель напугал, потом утешил, затем словно советовался. А закончили разговор мы как закадычные приятели. Так ничего и не решив, я двинулся по тротуару.

Совсем неподалеку обнаружилась небольшая площадка со стоящими в ряд мехмобилями такси. Увидев меня, водитель первого вышел из салона.

— Извольте сюда, мистер, — обратился водитель, открывая дверь своего аппарата, — Куда желаете?

— В воздушный порт, пожалуйста, — обреченно вздохнул я и уселся на пассажирское сиденье.

Мы поехали, а очередь из такси синхронно сдвинулась вперед на несколько метров, оставаясь в ожидании следующего пассажира.

Я никогда раньше не бывал в Мариенвердере, да и сейчас, можно сказать, смотрел только на окраину. Мы катились по объездной дороге, поэтому насладиться можно было только видами больших ангаров, заводских построек и железнодорожных путей. Один раз на глаза попался огромный торговый центр с забитой под завязку автостоянкой.

Водитель вел мехмобиль не торопясь, причиной чему являлась особенность дорожного полотна. На первый взгляд поверхность асфальта казалась идеально ровной, но, как я успел заметить, периодически на ней встречались устрашающего размера колдобины, которые приходилось объезжать медленно и аккуратно.

— Дорога ужасная, — водитель словно прочитал мои мысли, — Каждый год делают, и каждый год одно и тоже. Неужели трудно починить один раз по-нормальному? Говорят, в Османской Империи так асфальт кладут, что его на тридцать лет хватает! А у нас… Только бюджет проедают.

Я ничего не ответил, глубокомысленно кивнул в ответ, и водитель замолчал. Разговаривать не было никакого желания, поэтому отвернулся к окну и сделал вид, что мне очень нравится разглядывать окрестности.

Дорога заняла минут сорок, я даже успел немного задремать. В конце пути пришлось расстаться с половиной имеющейся наличности, чтобы оплатить проезд.

Выйдя из такси, огляделся. Через дорогу оказалось здание воздушного порта, а рядом разбит небольшой парк. Светило солнце, прогревая последним осенним теплом, но это не улучшило настроения. Наоборот, необходимость куда-то идти и что-то делать как будто лишала воли. Вздохнув, я заставил себя перейти дорогу. Показав на входе паспорт и билет, вошел внутрь порта.

Пройдясь по огромному вестибюлю, я заметил, что люди на меня поглядывают. Вот проводила взглядом пожилая дама, стрельнули глазами две хихикающие девушки, обернулась вслед леди в строгом деловом костюме. Широкоплечий мужчина в элегантном пальто хмуро зыркнул и снова уткнулся в газету.

Ну а что мне остается? Да, я выгляжу именно так, как будто был при смерти и два месяца провалялся в клинике. Да, немного не в себе. Да, одет не по погоде — слишком легко. Разве стоит из-за этого пялиться на человека? К моему безразличию добавилась доля злости и досады на окружающих.

Зашел в кафе, на последние деньги заказал у бармена полноценный обед и уселся в дальний угол зала, подальше от остальных посетителей. Но и тут показалось, что по мне скользнули несколько неприязненных взглядов. Например, мужчина, пьющий пиво возле барной стойки, или официантка, вышедшая из кухни заведения.

Да что со мной не так? Может, я излишне мнителен? Я постарался выбросить из головы лишние мысли и уткнулся в тарелку, поглощая пищу. Здешней еде далеко было до тех обедов, что подавали в клинике, но организм обрадовался простой, вредной и жирной пище. Во всяком случае мозг обрадовался, а желудок пока не возражал.

Едва успел перекусить, как голос из громкоговорителя объявил, что начинается посадка на мой рейс. Я встал и быстро пошел к стойке регистрации, стараясь не обращать на окружающих людей никакого внимания. Пусть пялятся, если им так хочется!

Девушка за стойкой регистрации взяла мой паспорт, взглянула на меня и покраснела. Она долго разглядывала документ, кидая странные взгляды, потом поинтересовалась, где мой багаж. Узнав, что багажа у меня нет, девушка хмыкнула, будто бы поняла что-то важное. Мне показалось, что она сильно чем-то взволнована, то и дело поправляет волосы и облизывает губы, словно жажда замучила. Я терпеливо ждал.

Между тем, за моей спиной начала образовываться длинная очередь. Девушка закончила рассматривать билет и заявила, что мне придется пройти дополнительный досмотр.

Я опешил. Какой еще, к черту, досмотр? Что она собирается у меня искать и где, позвольте спросить? У меня и карманов-то на одежде почти нет!

В это время сквозь очередь протолкался крупный мужчина, которого я раньше мельком видел в вестибюле. Он бросил на меня неприязненный взгляд, потом подошел вплотную к стойке.

— В чем дело, девушка? — строго поинтересовался гигант, — Что за проволочка? Мы все торопимся!

Мужчина решительно вытянул руку, выхватил из рук девушки документы и сразу же протянул их мне. Я машинально схватил бумаги.

— Проходите, молодой человек! — повелительно скомандовал он, слегка подтолкнув к проходу, — Не задерживайте процесс!

Я недоуменно поплелся по направлению к посадочной вышке, ожидая окрика и готовясь к скандалу. Но никто меня не окликнул, не остановил, я спокойно подошел к лифту. Поднявшись наверх, прошагал через причальную стрелу и оказался в пассажирской гондоле дирижабля.

— Здравствуйте! Ваш билет, пожалуйста! — приветствовал меня стюард.

Передал требуемый документ, он мельком взглянул на билет и сделал приглашающий жест.

— Проходите, ваше место десять «а», по коридору прямо и направо, сразу за салоном первого класса.

Я послушно прошел по салону гондолы и уселся в кресло. Хорошее место в первом ряду эконом класса — возле окна, недалеко от прохода, рядом туалет, да и пространства под ноги достаточно, можно их вытянуть вперед и никого не побеспокоить.

Уставившись в окно, я наблюдал за посадкой, изредка кидая взгляд на проходящих мимо пассажиров. Их оказалось мало — салон был наполовину пуст. Все-таки время и направление не самое популярное, или просто не сезон.

Наконец, посадка закончилась, и по салону разнесся приятный голос, усиленный громкоговорителями.

— Дамы и господа! Вас приветствует командир экипажа, капитан второго ранга Гюнтер Гофман. Я рад приветствовать вас на борту дирижабля «Слава Пруссии»! Цель нашего сегодняшнего рейса — воздушный порт в Данциге. Расстояние до него чуть менее трехсот миль, но, благодаря попутному ветру, мы рассчитываем преодолеть его приблизительно за два часа…

Голос продолжал рассказывать, но я не вслушивался в слова. Через два часа я буду в родном городе! Интересно, изменилось ли там что-нибудь за прошедшее время?

От раздумий меня оторвала соседка — женщина средних лет, сидящая рядом. Постоянно что-то тараторила и выглядела весьма взволнованной. Похоже, уже какое-то время она старалась привлечь мое внимание и что-то объяснить, но я только сейчас обратил на нее внимание.

«Наверное, летать боится», — решил я, а женщина, как будто в подтверждение моих мыслей, вздрогнула, когда дирижабль пришел в движение и схватила мое запястье рукой.

Бояться летать на дирижабле, по-моему, нонсенс. Мало того, что движение судна очень плавное и внутри не ощущается ни тряски, ни перегрузок. Самое главное, что это очень безопасный вид транспорта. Вероятность аварии исчезающе мала, а даже случись такая, именно на дирижаблях для пассажиров наибольшие шансы выжить и не получить никаких повреждений при крушении. Но, как я знал, некоторые люди испытывают просто патологический, иррациональный страх полетов.

— Успокойтесь, все в порядке, — мягко сказал я женщине, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

Только вот соседка не успокоилась, а задрожала еще сильнее. Ухватив мою ладонь уже двумя руками, она вперилась в меня диким взглядом и что-то зашептала. Я слегка наклонился к ней, стараясь расслышать слова, а женщина, воспользовавшись этим, быстро нагнула голову и жадно поцеловала меня в губы.

Я ошарашено отпрянул, еле сумев оторваться от страстного поцелуя.

— Вы должны мне помочь… — взволнованно зашептала она, продолжая сжимать мою руку, — Помогите, пожалуйста! Пойдемте… Пойдемте!

Она вскочила и потянула за собой. Я, растерявшись, позволил поднять себя и протащить в проход. Тут моя неожиданная спутница открыла дверь туалета, затолкала туда меня и втиснулась следом. Места едва хватило, чтобы стоять вдвоем, но это ее нисколько не смутило. Напротив, женщина закрыла дверь на защелку и бросилась обниматься.

Через мгновение одна ее рука уже была у меня в трусах, вторая обнимала за шею, губы впились неестественно страстным поцелуем. От такого напора я не устоял на ногах и уселся на крышку клозета. Женщина как будто ждала этого, тут же оголила себя и буквально запрыгнула на меня верхом, насаживаясь на мою плоть. Не давая мне опомниться, она принялась прыгать и извиваться у меня на коленях.

Ее сладострастные громкие стоны, наверное, переполошили полдирижабля, в дверь туалета забарабанили, грубый голос требовал открыть дверь. Женщину это не смутило, она продолжала скачку, только наращивая темп. В дверь ударило что-то тяжелое, мне показалось, что ее сейчас снесут с петель.

В этот момент женщина тонко вскрикнула и изогнулась дугой. Ее глаза почти вылезли из орбит, тело задрожало, руки и ноги скрутило конвульсией. Не прекращая содрогаться, она сползла на пол, сотрясаясь от мощнейшего оргазма.

Щелкнул замок, дверь распахнулась. Я вскочил на ноги, стараясь натянуть на себя штаны. За дверью стояли стюард и тот самый рослый мужчина, что помог при регистрации на рейс.