Растлённая

- Почему уже? Только встали. Хоть бы через час выйти. Отец за машиной пошел.

Оле хотелось спать, ее качало, и девушка решила, что вздремнет полчасика. Собраться она успеет. Оля прилегла. Когда проснулась, в квартире было тихо. Ее окутал страх, не уступивший тому, когда в пятницу в комнату заходил обнаженный Стас. Она второй раз за утро подскочила, заметалась. Родители ушли, а она не услышала. Наверное, они давно ушли. Как это Влада еще не проснулась?

Оля суетливо оделась. Никак не могла вдеть ноги в джинсы, дважды чуть не повалилась на пол. Пришлось сесть на кровать. Выйдя из комнаты, она прислушалась. Вроде все нормально. Какое счастье, что ей в туалет не хочется, как сразу после пробуждения. Сходила, проснувшись в первый раз. Иначе сейчас бы ломала голову, бежать с полным мочевым или нет.

Она медленно шагнула к двери. Не взять ли с собой хотя бы бутерброд? Нет, лучше не рисковать. Оля потянулась к замку.

В спальне сестры послышался смутный скрип кровати. Этот звук парализовал девушку в прихожей. Она держала руки на замке, но пальцы одеревенели и не шевелились.

Еще один смутный скрип. Наверное, сестра, проснувшись, села, опустив ноги на пол. И прислушивается, пытается понять, кто в квартире.

Шок отпустил, Оля открыла дверь. Неловко, медленно, но все-таки открыла. В спальне сестры послышался очередной скрип - Влада поднялась с кровати, шагнула к двери. Оля распахнула входную дверь, но застыла на пороге. Болезненное любопытство: как поступит сестра, увидев ее готовую сбежать? Оля понимала, медлить нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Точно также в детстве она расковыривала заживающую ранку, хотя без назиданий мамы знала, что этого делать нельзя.

Дверь спальни противоестественно медленно приоткрылась. Может, так лишь казалось? В проеме возникла голова Влады. Старшая сестра застыла, рассматривая Олю, одетую, стоящую на пороге.

Казалось, они смотрели друг на друга минуту. В реальности это заняло считанные секунды.

- Стой, - пробормотала сестра, затем уже громче. - Куда идешь?

Оля метнулась прочь из квартиры, захлопнув дверь. Подбежала к лифту, вдавила кнопку. Лифт был кем-то занят, громыхал где-то внизу. В квартире послышались мелкие шажки, раздался звук открываемого замка. Влада бежала за ней. Оля всплеснула руками, бросилась на лестницу. Так надежнее, сразу надо было воспользоваться лестницей, а не давить на кнопку вызова.

Девушка проскочила лишь несколько ступенек и… едва не напоролась на Стаса. Тот поднимался навстречу.

Удивление на лице, не меньшее, чем у Оли. Не ожидал, как и она. По-шутовски, хотя лицо оставалось серьезным, расставил руки. Впрочем, Оля и без этого остановилась, замерла. Слабость подкосила ноги. Что он делает тут в такую рань? Мелькнула мысль, что она - дура, неимоверная дура: не могла взбежать на этаж выше.

Из квартиры выбежала Влада. Увидела Олю и Стаса с разведенными руками, глухо вскрикнула:

- Держи ее.

Оля хотела завизжать, надеялась, они побоятся соседей, хватать ее в подъезде, но рот беззвучно открывался, как у рыбы, попавшей в сеть. Стас надвинулся на нее. Она попятилась, оступилась, едва не упала.

- Давай назад, сука, - прошипел парень.

У Оли, наконец, вырвалось невнятное сипение. Лицо Стаса исказилось, и он обхватил девушка, закрыл ладонью рот. Потом, слабо отбивавшуюся, затащил в квартиру.

Как только Влада закрыла дверь, неудачливая беглянка обмякла.

Выходные дни выдались солнечными. Небо оставалось почти безоблачным. Листва на деревьях стала густой, ее яркость - чем-то привычным. Еще больше потеплело. Днем уже нельзя было увидеть людей в куртках или толстых свитерах. В одежде главенствовали признаки лета.

Самый длинный дом в городе, двенадцатиподъездный, жил обычной жизнью. Люди сновали туда-сюда, общались, спали, готовили или поглощали еду, совокуплялись, смеялись, переругивались, читали, слушали музыку, смотрели телевизор, разгадывали кроссворды, разговаривали по телефону, стояли на балконе, просто сидели и смотрели в потолок. Несколько сотен семей проживали эти несколько дней, как и вереницу предыдущих. Большинство из жильцов не видели друг друга, разделенные стенами, будто отсеченные разными мирами. Если у кого-то и была личная трагедия, об этом знал только он, в крайнем случае, члены его семьи. Или мирка, рожденного стенами и потолками. Мирка, лишь в редких случаях распахивавшего свои объятия посторонним, и то на считанные часы.

Конечно, никто из более чем тысячи человек не видел шестнадцатилетнюю девушку, не видел того, что происходило в ее мирке, в котором волею судьбы она оказалась. Не видел, хотя некоторых от нее отделяли считанные метры.

Она сидела на полу в своей комнате, ее била мелкая дрожь, у нее болел живот. И ее мучило стразу множество вещей, некоторые из них не имевшие друг с другом ничего общего. Ее мучили боль, жажда, стыд, страх и странное ощущение неподвижности времени. Казалось, время застыло, как овсяная каша, недавно дымившаяся паром, горячая, живая, а теперь загустевшая и брошенная за ненадобностью. Оно, это самое время, перестало существовать.

И это несмотря на то, что минули сутки с того момента, как ее, словно редкостную певчую птицу, закрыли в клетке. Сутки, вместившие много чего, прошедшие свой отрезок вечности, как мелкий верноподданный, заискивающий перед монархом. Сутки, превратившиеся в отдельную жизнь, бесконечную, как звезды. Но в отличие от звезд, сумрачную, грязную, жесткую, как наждак.

Начало было положено еще в прихожей. Когда Влада отсоединила закрывшейся дверью мирок, известный соседям, как “квартира Кольцовых”, Олю раздели прямо там. После чего поставили на четвереньки. Влада держала младшую сестру за волосы, чтобы та сохраняла стабильную позицию. Стас, пристроившись сзади, насиловал ее. Долго, приговаривая десятки мерзостей, некоторые из которых вызывали у Влады каркающий, хриплый смех, похлопывая по ягодицам, как заправский плейбой, предпочитающий исключительно жесткий секс, где мужчина - господин. Сначала Оля плакала, затем у нее иссякли и слезы. Она перестала вырываться, лишь покорно ждала, когда Стас кончит.

Когда Стас поднялся с колен и прошел в ванную, а Влада отпустила ее волосы, Оля не смогла встать. Повалилась на пол. Ее отнесли в спальню и снова пришли к ней уже через тридцать-сорок минут.

Физиология человека имеет свои ограничения. После того, как к Оле наведались в третий раз, наступил продолжительный перерыв. Она погрузилась в нечто, скорее напоминавшее забытье, нежели сон. Влада предупредила ее, чтобы Оля не вздумала совершить новые попытки к бегству, но это не имело смысла. Все-таки они забрали ее одежду и оставили открытой дверь в спальню Влады. Днем они со Стасом долго валялись, дремали.

Оле несколько раз пришлось проситься в туалет. Стас громко ржал, Влада становилась возле входной двери и требовала от Оли, сделать свои дела как можно быстрее. Девушка беспокоилась, что дверь в туалет прикажут оставить открытой и подойдет из любопытства Стас. В этом случае она скорее согласится, чтобы лопнул живот, но ничего не сделает. К счастью, их садизм не простирался так далеко.

После обеда, когда они, казалось, оставили ее в покое, появилась новая беда. Оля почувствовала сильную жажду. Часа два девушка терпела, рассчитывая, что все каким-то чудом пройдет само. Конечно, главной причиной самоистязания был страх, что сестра с бой-френдом, стоит их позвать, снова обратить внимания на себя, примутся за прежнее, отомстят ей за ее естественные потребности. И она мучилась, пока стало действительно невмоготу, почти что дурно.

Влада выпустила ее на кухню. Не особо колеблясь, Оля включила кран с холодной водой. Пила до тяжести в животе. Уже через полчаса она снова испытывала жажду. На этот раз вытерпела час. Дольше было нереально. Солнце, двигаясь к западу, уже проникло лучами в спальню Оли. Тело девушки покрывал пот, густой, как масло от загара. В комнате было душно: Влада закрыла и не разрешала открывать даже форточки. Температура продолжала повышаться.

Влада, недовольно бурча, снова пустила сестру на кухню. Стас из спальни подруги заорал, что Оля специально ходит пить, чтобы затем проситься в туалет, этим способом она пытается их с Владой измотать. Оля хотела поклясться, что действительно сильно хочет пить, но промолчала, осознав, что расплачется, стоит ей произнести хоть одно слово. Она наполнила водой две полтора литровые пластиковые бутылки. Влада не возражала. Это позволило Оле продержаться до вечера, больше она их не отвлекала.

В тот момент она еще надеялась, что парочка уйдет куда-нибудь вечером, все-таки вечер субботы. Но при этом Оля опасалась, что они придумают такое, что она все равно не сможет убежать из пустой квартиры. Например, свяжут ее. Это казалось вполне реальным, чуть ли не естественным. Еще бы, они прогуляются, сходят в какой-нибудь бар. После чего вернутся и перед сном снова позабавятся с ней.

Не случилось ни того, ни другого. Они остались в квартире. Только Влада сбегала в магазин на десять минут. Купила что-то из продуктов и бутылку вина. Потом они включили исполнительницу “ГЛЮК*OZA” и привели Олю к себе в спальню.

Девушка испытала тихий, всколыхнувшийся в глубине подсознания ужас. Она чувствовала, сейчас произойдет какое-то изменение. Всегда может быть хуже, если даже кажется, что хуже уже не будет. Стас гадливо лыбился, поглаживая бутылку вина, как поглаживают живот после обильного ужина. Он предложил Оле раздеться, и когда девушка, крупно задрожав, замялась, влепил ей пощечину.

На этот раз, когда они повалили ее на живот, Влада пристроилась у ее головы и держала не только за волосы, но и за шею, придавливая ее к кровати. Еще не понимая, что они задумали, Оля стала вырываться. Стас придавил ей ноги, приговаривая:

- Вот в какую дырку мы тебя еще не драли. Сейчас, сейчас. Тебе понравится, сучка.

Они собирались изнасиловать ее извращенным способом. Оля вырывалась, но бесполезно. Казалось, ее держит человек десять. Вскоре она испытала боль, в сравнении с которой боль от естественного способа показалась чуть ли ни желанной. Она закричала, но музыка в комнате громыхала вовсю, и Влада даже не стала затыкать ей рот. Сквозь пение девушки, сообщавшей, что она гуляет с доберманом, Оля слышала смех Стаса.

Когда он оставил ее, она лежала на кровати безвольным куском мяса. Он похлопал ее по ягодицам, требуя, чтобы она убиралась в свою комнату, так как ему уже тошно на нее смотреть. Девушка никак не отреагировала, и тогда парочка, хихикая, поволокла ее по полу, каждый взявшись за одну ногу.

Казалось, они тащили труп.

В некотором смысле, психологическом, в этот момент так и было.

Некое подобие жизни в ней проснулось, когда утром Стас вышел в магазин. Наверное, за сигаретами. То, что он не ушел насовсем, она поняла из его разговора с сестрой, но уже после его ухода. Смысл услышанного дошел до сознания с опозданием.

Каким-то образом это заставило ее очнуться. После того, как ночь она пролежала, тупо глядя в потолок, не думая даже о попытках бегства. Ночь, которую она купалась в боли, охватившей все тело. Ночь, где были короткие, мелкие, будто осколки стекла, кошмары, и запомнился всего один: как она, измученная, уставшая, больная, идет по темному лесу, жаждет присесть, чтобы дать отдых ногам, но всюду, где она не присаживается, появляется новый виток боли, идущей откуда-то изнутри. Возможно, организм позаботился сам о себе, явив скрытые ресурсы, и девушка прожила ночь в прострации, состояние, в котором многое притупляется, чувствуется не так остро.

Состояние прервалось, стоило получить крохотный шанс избавиться от домашнего ада.

- Влада, - позвала Оля, не узнавая собственного голоса.

Казалось, под кроватью находится какая-то другая девушка, она и позвала старшую сестру.

- Чего тебе? Опять пить?

Влада стояла в прихожей, во избежание ошибок прошлого, пока Стас отлучился.

- Влада, - Оля не сдержалась и заплакала.

Шок прошел, оставляя за собой, будто следы крови, боль и отчаяние, отошедшие на время, свернувшиеся калачиком, как пара насытившихся свирепых псов, ждущих, когда их желудки протрубят следующую атаку.

- Ну, что надо?

- Влада, выпусти меня. Пожалуйста. Я уже не могу. Ну, выпусти, Владочка.

Дверь в спальню открылась, сестра остановилась на пороге. Не моргающим взглядом посмотрела на Олю.

- Отпусти, пока Стас не пришел, - Оля зарыдала.

Влада так ничего и не сказала, закрыла за собой дверь. Спустя несколько минут появился Стас. Оля слышала, как сестра пожаловалась.

- Молила так, что обслюнявилась, - поморщилась Влада.

Стас заглянул в комнату Оли, глянул на нее, хмыкнул и снова закрыл дверь.

Пока у них был перерыв. Но на то он и перерыв, чтобы нечто продолжилось. Квартиру наполнила музыка “Тату”. Оля, сидела, обхватив колени, захваченная дрожью, смотрела в пол.

За что ей это? Почему они с ней такое делают? Неужели это происходит еще с кем-нибудь в это же самое время? Она с трудом верила, что подобное возможно. Если бы это не происходило с ней самой, она бы не поверила. И никто не знает. Никто не придет на помощь. Ей казалось, что достаточным будет, чтобы ее отпустили хотя бы сегодня. Сейчас для нее понятие “завтра” не существовало. Никакого завтра нет, просто нет. Есть только сегодня, мерзкое, бесконечное сегодня, и вырваться из этого сегодня, само по себе означало приобрести жизнь вечную. Никак не меньше. Никак.

Девушка, как под необъяснимым импульсом поднялась, проковыляла к окну. Между ног вспыхнул котел боли. Она сейчас и пройти нормально по улице не сможет.

Почему все это произошло? На ней какая-то вина? Какая же? За одну из прошлых жизней? Она посмотрела на небо. Голубое, режущее глаза своей яркостью небо. Чистое, девственное. Наверное, такое небо постоянным бывает только в раю.

Если есть Бог, подумала девушка, почему он допускает такое? Когда-то бабушка говорила, Он все видит и слышит. Значит, Он сейчас видит и ее? Видит, что с ней делают сестра со своим парнем? Еще бабушка говорила, что Он чувствует все то, что чувствуют люди, каждый человек в отдельности. Выходит, Он чувствует боль самой Оли?

Но тогда получается, Он чувствует и то, что заставляет Владу и Стаса делать то, что они с ней делают? Оле захотелось кричать. Открыть окно и кричать. Она не сделала этого. О том, что с ней делали, узнают все соседи, а она не хотела этого. Это убьет ее быстрее, нежели новый способ Стаса глумления над ее телом.

Оля отвернулась от окна. Не сдержалась, снова зарыдала, благо из-за “Тату” ее не слышно. Уже в который раз. Любопытно, сколько человек может выплакать слез?

Она опустилась на пол, ноги ее не держали. Кроме того, ее подкашивала боль между ног. Казалось, в сидячем положении она получит облегчение, но это оказывалось очередной иллюзией. Если Бог - это Любовь, если Он всемогущ, как утверждала бабушка, почему Он не поможет ей? Незаметной, худенькой девушке-подростку? Почему? Что она должна сделать, чтобы это случилось?

Может, Бог не видит ее? Может, случилось так, что Он отвернулся и потому не видит именно ее? В чем же она виновата? В чем?

Мысли о Боге оказались прерваны приходом Стаса и Влады. Оля так и осталась сидеть на полу, лишь отодвинулась и прижалась спиной к батарее под окном. Парочка уселась на ее кровать. Влада жевала банан, Стас держал в руке банку пива. Он ухмылялся, но во взгляде присутствовало некое недовольство, как будто они с Владой о чем-то спорили.

- Мы хотели, - заговорил Стас. - Устроить небольшой сейшн под вечерок-вечерочек, но мне уже надоело торчать в вашей квартире. И все переносится на сейчас. Ясненько?

Оля смотрела в пол между своих ступней. Дрожь, расползавшаяся по телу, как муравьи, нашедшие беспомощную добычу, усиливалась. То, что с ней делали вчера вечером, было слишком больно, гораздо больней, чем раньше. Ей казалось, что больше она такого не переживет. Все, что угодно, только ни это.

- Тебе ясненько? - переспросил Стас, повысив голос.

Оля поспешно кивнула, на глаза опять навернулась пелена. Девушка уткнулась в колени лицом, думая, что надо попросить их не делать того, что было вчера, попросить до того, как все начнется, но не смогла произнести ни слова. Не облегчало состояние и то, что это, скорее всего, окажется последним глумлением на сегодня.

Парочка смотрела на нее, сидящую на полу, как на блохастую собачонку, которую не знаешь, куда вывезти, чтобы она не нашла дорогу назад. Стас морщился. Ему не хотелось в очередной раз иметь эту плаксивую сучку. Может, в другой раз желание появится, но не сегодня, это точно. Младшая сестренка подруги совсем расклеилась и отнюдь не выглядела возбуждающе. Влада требовала повторить вчерашний сеанс анального секса, прямо наседала на Стаса, но он при этой мысли испытывал лишь отвращение. Возможно, все дело в том, что он здесь засиделся. Неудивительно, больше суток находится в квартире. Ладно бы еще была зима, он бы не имел ничего против, но в такую погоду сидеть дома - настоящее извращение.

Когда он заявил, что Оля ему надоела, Влада надулась. Но уже через полчаса предложила такое, что он, признаться, засомневался. И в то же время не надо было трахать эту суку, в конце концов, она не королева красоты, сколько можно? Жаль, конечно, что сейчас день, подобные штучки лучше производить в темноте. Как ни странно, яркий свет может смущать и мужчину.

Влада вынула из кармана халата свечу и зажигалку, оглядела предметы, положила на письменный стол. Прошла к окну, задернула шторы. В спальне образовался полумрак. Ни ночь, конечно, подумал Стас, но кое-что.

- Сестричка, - обратилась она к Оле. - Как я поняла, тебе ужасно понравилось, когда тебя отодрали в задницу?

Оля подняла на нее распухшие глаза, заревела взахлеб.

- Только ни это, пожалуйста. Мне очень больно. Ну, пожалуйста.

Влада улыбнулась.

- Уговорила. Попка переносится на другой раз. На сегодня для тебя все. Тебя не хотят, - она хихикнула. - Но тебе придется помочь нам. Будешь стоять рядом со свечкой. Освещать. Чтобы Стас не промахнулся.

И она загоготала, довольная своей шуткой. Между тем Стас нервничал. Одно дело - драть эту потаскушку самому, и совсем иное, чтобы она смотрела, как ты занимаешься сексом со своей подругой. И хотя вперед его толкало какое-то животное любопытство, что если у него просто ничего не получится?

Опасения оказались напрасными. Влада устроила сеанс орального секса, после которого Стас превратился в одну сплошную эрекцию. Он держал подругу за голову, временами поглядывая на Олю, стоявшую в метре со свечкой в вытянутых руках, и приговаривал:

- Смотри, сука. Не отводи глаза, смотри.

Затем Влада встала на четвереньки, и Стас пристроился сзади.

Оля смотрела на них, но сквозь слезы почти ничего не видела. Влада орала, как будто ее резали. Оля чувствовала себя так, как если бы ее поставили в громадный чан, наполненный дерьмом. С той лишь разницей, что не было физического запаха. И физической боли.

8

- Оля, с тобой все нормально?

Татьяна Анатольевна, учительница биологии, складывала в папку свои бумаги и смотрела на девушку, не спешившую покинуть кабинет. Остальные ученики проворно выходили в коридор: это был последний урок на сегодня.

Оля промолчала, не нашлась что сказать, и Татьяна Анатольевна добавила:

- Задержись, пожалуйста.

Оля глубоко вздохнула, но не стала придумывать внезапно возникшую причину, почему она должна поспешить. В конце концов, торопиться ей действительно некуда. Она все равно не пойдет сейчас домой. Лишь около пяти часов, когда мать наверняка вернется с работы. Но не сейчас.

Так она поступала уже четвертый день. Не хотела рисковать. Стас откровенно предупредил, чтобы она явилась после школы на сеанс “совместного с сестрой орального секса”. Влада тогда еще хихикнула и сказала, что знает, кто из двоих стоящих на коленях перед Стасом сестер понравится ему больше. Похоже, парочка была не против проводить над Олей эксперименты.

Потому она и не спешила удалиться, что ей еще нужно убить несколько часов. Близились новые выходные, но девушка твердо решила, что напросится с родителями на дачу. Если они снова откажут, она скажет, что у Таниной соседки День Рождения в пятницу, и Оля останется ночевать у подруги, чтобы поздно не идти домой. В субботу она, конечно, домой не пойдет. Лучше в подъезде переночует, если не будет иных вариантов. Хорошо, что уже тепло, и ночи относительно теплые.

Татьяна Анатольевна выждала, пока класс покинут все ученики. Биология была, пожалуй, единственным предметом, в котором Оля Кольцова оставалась сильной ученицей, несмотря даже на последнее время, когда она практически забросила учебу. Отчасти поэтому Татьяна Анатольевна была единственным учителем, кто тепло относился к девушке. Это было взаимно. И не только по причине взаимосвязи с успеваемостью в школе, что являлось основой отношений между учениками и учителями. Все было гораздо проще. Татьяна Анатольевна являлась едва ли ни единственным учителем, с которым можно было поговорить, задать какие-то вопросы, которые обычно не задают учителям.

Они остались вдвоем. Учительница как-то странно смотрела на нее еще во время урока, но все равно вряд ли задержала бы ее, если бы Оля сразу покинула класс. Девушка признала, что сама во всем виновата. Ухудшало ситуацию то, что Оля, понимая, что ничего не расскажет, не хотела бы оттолкнуть учительницу нежеланием излить душу. В конце концов, Татьяна Анатольевна не заслуживала такого.

- Ты в последнее время как-то изменилась, Оля, - заговорила учительница. - Что-то случилось?

Оля молчала, теребила замок сумки.

- Может, у тебя проблемы со здоровьем? - попыталась зайти с другой стороны Татьяна Анатольевна. - Голова болит или еще что?

Оля покачала головой.

- У меня все нормально.