Помоги проекту - поделись книгой:
Юлия МОНАКОВА
САНДРО, НЕ ПЛАЧЬ!
ПРОЛОГ
Этот сон до сих пор иногда приходил к нему.
Нет, уже давно не терзал сердце в клочья и не бередил душу - осторожно и вкрадчиво, как кот, ступал бархатными лапками по полу, садился в изголовье кровати, нежно гладил по волосам, чтобы не напугать, целовал в лоб, деликатно напоминая о себе... И отрезок жизни длиною в пару десятков лет точно стирали ластиком.
Вновь наступал май девяносто седьмого. Он опять был влюблённым до безумия молокососом, получившим записку, и снова мчался на Казанский вокзал, чтобы успеть попрощаться с той, жизнь без которой на полном серьёзе казалась тогда немыслимой. Теряя рассудок от отчаяния, он летел на собственную казнь - и не мог остановиться. До смерти боялся отпустить её без последнего "прости"...
Во сне он видел, слышал и ощущал всё так, будто это происходило буквально вчера: и панический страх опоздать, и характерный запах шпал, пропитанных креозотом, и гудки прибывающих поездов, и безликая равнодушная толпа, толкающая его плечами и локтями, пока он лихорадочным взглядом выискивал на перроне единственное нужное и важное для него в целом мире лицо.
- Кети! - закричал он, заметив у вагона знакомый стройный силуэт и гриву чёрных волос, вольно рассыпавшуюся по спине. Девушка порывисто обернулась и расцвела улыбкой. Глаза у неё были совершенно шальные от счастья. Вот же ирония судьбы: он оставался здесь подыхать без неё - а она была дико, возмутительно
- Сандро! - воскликнула Кетеван и тут же обвила его гибкими, как лианы, руками, прижалась изо всех сил. - Господи, как же хорошо, что ты пришёл... Я так ждала! Как я тебе рада! Я бы с ума сошла, если бы не удалось с тобой проститься, честное слово...
- А как же я? - глухо выговорил он, уткнувшись лицом куда-то ей в волосы и вдыхая их тонкий, любимый, ни с чем не сравнимый аромат. - Ты вот так уедешь и... – он что-то жалко мямлил и заикался, не в силах подобрать нужных, ёмких и понятных слов. Ему сейчас просто хотелось схватить её за плечи, потрясти от души, чтобы выбить из головы эту дурь, и заорать на весь вокзал:
Она отстранилась, чуть-чуть нахмурилась, тревожным быстрым движением провела ладонью по его щеке... словно нашкодившего котёнка приласкала. Ей, конечно же, не понравился его настрой. Сердце Кетеван в данный момент ликовало, и она не желала сейчас впускать в него неприятное, липкое, давящее чувство вины.
- Разве ты не хочешь, чтобы у меня всё было хорошо? - тихо спросила она. - Ты что, не рад за меня?
Вопрос был провокационным, и они оба знали это. Как знали и то, что на него возможен один-единственный правильный ответ.
- Я... рад, рад, Кети, - сбивчиво бормотал он, хватая её за руки, уже смиряясь с неизбежным и пытаясь запомнить, навсегда запечатлеть в памяти это тонкое красивое лицо, эти изумлённо распахнутые глаза, словно до сих пор не верящие в реальность происходящего. Одного взгляда на Кетеван было достаточно, чтобы понять - никакая это не блажь. У неё всё по-настоящему, всё всерьёз...
- Ты правда не сердишься? - проверила она, переводя дыхание. Что и говорить, уезжать из Москвы с таким грузом на сердце ей было бы неуютно.
- Я тебя люблю, - выдохнул он безнадёжно. - Кети, я тебя люблю и всегда буду любить! - занятно, но тогда он и в самом деле верил в то, что говорил - всем сердцем...
Она потянулась к нему, нашла его губы своими - алыми, влажными, требовательно-бесстыжими, и он задохнулся, едва устояв на подкашивающих ногах, он чуть не умер на этом самом месте, а она жадно
- Не плачь, Сандро, - отстранившись и тяжело дыша, она всматривалась в его ошалевшее, потерянное, потрясённое лицо. Он хотел было возразить: "Я не плачу", когда вдруг почувствовал, что щекам стало горячо и мокро. Глаза невыносимо жгло.
- Не плачь, - повторила она, мягкими и плавными движениями узких ладоней стирая влажные дорожки с его лица. - Ну что ты, глупый... Милый мой, славный Сандро... Я тебя никогда не забуду. Слышишь? Никогда!
Обычно каждое пробуждение сопровождалось ощущением давящей тоски в сердце. Требовалось время, чтобы восстановить сбившееся дыхание, вынырнуть на поверхность сна и осознать, что всё, увиденное там, - давно в прошлом. Спустя несколько минут высасывающая душу смутная печаль начинала слабеть и постепенно рассеивалась.
Но на этот раз он, видимо, слишком уж разволновался или сделал какое-то неловкое движение - Галинка тоже проснулась.
- Что случилось? - спросила она встревоженным голосом, приподнимаясь. - Тебе плохо?
- Спи, - Белецкий ласково прикоснулся к её плечу, успокаивая. - Просто кошмар приснился. Извини, что разбудил.
- Ничего себе "кошмар", - она села на постели и зябко поёжилась. - Ты как-то вскрикнул жутко... Я сама испугалась. Что тебе снилось?
- Как будто стою у доски на уроке химии, а в голове - пустота, - он попробовал отшутиться. - В школе у меня всегда были проблемы с таблицей Менделеева, знаешь ли...
- Ну вот зачем ты мне врёшь сейчас? - Галинка обхватила руками согнутые колени и взглянула на мужа укоризненно. - Я же серьёзно спрашиваю. Саша, ты настолько мне не доверяешь?
В её надломленном голосе он смутно уловил тревожное, невысказанное… то, чем она никогда не делилась с ним вслух, но он всегда чувствовал этот её тщательно подавляемый страх. Что и говорить, выйдя замуж за знаменитого на всю страну артиста с многотысячной армией поклонниц, который, к тому же, был намного старше её, простая крымская девчонка Галя Тесленко обрекла себя на весьма и весьма непростую жизнь. Да, она любила его до беспамятства и ни секунды не жалела о своём выборе, даже в моменты редких ссор – за это Белецкий мог ручаться. И всё же он понимал, как ненавистна ей втайне его сумасшедшая популярность, как она беспокоится о его самочувствии и душевном покое, как – практически по-матерински – стремится оберечь и защитить мужа.
- Что ты... - виновато выдохнул он и тут же притянул её к себе, прижал к груди. - Прости, маленькая моя. Просто не хотел тебя беспокоить понапрасну. Ну, знаешь, какие кошмары бывают - и не опишешь толком, а просыпаешься и ещё некоторое время не можешь прийти в себя...
Галинка обмякла в его объятиях, оттаяла, обняла в ответ.
- У тебя... всё нормально? - нерешительно спросила она, уткнувшись носом ему в плечо. - Ты какой-то взвинченный в последнее время. Будто чужой. И напряжённый, аж искришь. Или это перед премьерой?
Через несколько дней Белецкому предстояло дебютировать в спектакле "Анна плюс Алексей", посвящённом драме семьи Карениных. Классическая история, описанная Львом Толстым, на сцене должна была заиграть новыми красками, поскольку главным действующим лицом в спектакле являлась вовсе не неверная жена Анна, а её опозоренный муж - Алексей Каренин. Его-то роль и исполнял Белецкий, прикладывая все усилия к тому, чтобы перетянуть симпатии публики на свою сторону, заставить зрителей взглянуть на проблему с точки зрения своего героя и вызвать к нему искреннее сочувствие.
- Всё хорошо, Галюша, - он легонько поцеловал жену в макушку. Её волосы, как всегда, пахли солнцем, морем и степными травами, словно пропитались этими ароматами с самого рождения. Удивительно, но запах не исчезал даже тогда, когда Галинка находилась вдали от родного Крыма... Он отстранился и некоторое время всматривался вблизи в её лицо - доверчиво распахнутые глаза, чуть приоткрытые розовые губы...
- Что? - смутилась Галинка.
- Да ничего, - он подцепил пальцем тонкую бретельку её ночной сорочки и спустил с плеча, а затем нежно провёл ладонью по смуглой шелковистой коже. - Любуюсь своей женой-красавицей. Это ведь не запрещено?
- Вообще-то нет, но ты нарочно тему переводишь? - уличила его она и снова, поддавшись внутреннему порыву, качнулась вперёд, чтобы обнять мужа. - Я волнуюсь, Саша, - призналась Галинка нерешительно, поглаживая его по обнажённой спине. - За тебя и твоё здоровье.
- Я здоров, как бык! - в притворном гневе возмутился Белецкий, опрокидывая жену на простыню и подминая под себя. В его глазах цвета моря отплясывали джигу столь любимые Галинкой хулиганистые чёртики. - Доказать?
- А вот докажи, - подначивая, она лукаво стрельнула в него взглядом и, дурачась, высунула язык, а затем многозначительно добавила:
- Только тебе придётся о-о-очень хорошо постараться, чтобы я поверила...
- Не сомневайся, я о-о-очень хорошо постараюсь, - передразнил он её. - Только потом не жалуйся!
И уже через мгновение она и думать забыла обо всех своих подозрениях и страхах...
Час спустя, когда разнеженная его поцелуями и счастливая Галинка снова заснула, Белецкий спустился в кухню и долго сидел за пустым столом, пытаясь справиться с волнением. Неясная, смутная тревога не отпустила его даже после секса. Если бы он сталкивался с подобным раньше, если бы верил во всю эту паранормальную чушь, то, наверное, назвал бы это предчувствием. Он ощущал неприятный холодок в груди и никак не мог успокоиться, словно подсознательно ждал дурных вестей или событий. Ужасно хотелось закурить, но сигарет в доме не водилось - он распрощался с этой привычкой несколько лет назад.
За окнами медленно занимался вялый рассвет. Наверное, следовало вернуться в спальню, к Галинке под бочок, и доспать хотя бы ещё немного... у него сегодня утренняя репетиция, надо быть активным и бодрым. Однако он знал, чувствовал, что не сможет заснуть. Сна не было ни в одном глазу. Мыслями Белецкий всё возвращался и возвращался к тому проклятому сновидению...
Наконец, не выдержав, он встал, прошёл в гостиную и отыскал где-то под кипой глянцевых журналов свой старый студенческий фотоальбом. Потрёпанный, с разлетающимися выпадающими страницами, с захватанной обложкой... Белецкий не любил фотографироваться для себя и, тем более, распечатывать затем фотографии - с тех самых пор, как сделался известным актёром. Слишком уж много стало в его жизни назойливых фотовспышек от настырных папарацци и восторженных фанаточек с просьбой попозировать с ними вместе. Вот и получалось, что, кроме студенческих снимков, Белецкий не хранил в доме больше никаких фотографий. Жена, правда, распечатала несколько свадебных фоток и повесила в рамочках на стене - он не смог отказать ей в этом милом пустяке. А в остальном... он вовсе не желал лишний раз любоваться своей, пусть даже красивой, физиономией, на которую буквально молилось большинство женщин страны. Позирование давно стало просто работой. Рутиной. Частью профессии...
Белецкий присел на диван и некоторое время задумчиво сжимал альбом ладонями, словно не решаясь открыть его. Открыть – значит, впустить в душу призраки давно минувших лет, чтобы они вновь бесцеремонно завладели его сознанием... Было страшновато, чего лукавить.
Наконец, сделав глубокий вдох, Белецкий распахнул альбом наугад, где-то на середине, и сразу же упёрся взглядом в групповое фото выпуска девяносто седьмого года - разумеется, вместе с их Мастером, Рубеном Константиновичем Самойловым. С жадной ностальгией вглядываясь в лица бывших однокурсников-"самойловцев", Белецкий с горечью понимал, что многих он давно потерял из вида и понятия не имеет, что с ними стало, где они сейчас и как... да и живы ли, в принципе.
Интересно, как там Жорка?.. Гогия, называла его Кети, хотя именно на Гогию этот красавец походил меньше всего на свете: косая сажень в плечах, светлые буйные кудри, румянец во всю щёку - прямо-таки былинный русский богатырь, если бы не длиннющие, загибающиеся кверху ресницы, придающие всему его мужественному облику неожиданную трепетность и даже застенчивость.
А вот Анжелка Климова, его первая жена... "Отечественная Мэрилин Монро", как любовно и шутя прозвали её в Щуке. О том, как поживает и как выглядит бывшая супруга сейчас, Белецкий как раз имел представление, поскольку им волей-неволей приходилось общаться друг с другом - как минимум, ради дочери. Где теперь всё это - и выразительные скулы, и длинная беззащитная шея, и тонюсенькая талия, и юный задор, и свежая девичья прелесть, которыми она пленила всех во время поступления?.. И след простыл.
Кети не было на групповом фото. К тому моменту она уже бросила институт и навсегда уехала из Москвы. Мастера чуть не хватил инфаркт: одна из лучших студенток, потрясающе талантливая и всесторонне одарённая девочка сбежала за месяц до диплома, пустив все минувшие годы учёбы коту под хвост... Ох и скандал тогда разгорелся!..
Белецкий принялся неторопливо перелистывать страницы. К счастью, на других снимках Кети засветилась предостаточно. Имелись даже их совместные фотографии. Вот, к примеру, экзамен по танцу... Танго, второй курс. Их часто ставили в пару, уж очень эффектно они смотрелись вместе: оба яркие, красивые, стройные и пластичные, в их хореографических номерах поразительным образом переплетались страсть и нежность. Они не просто танцевали, а
А вот фото со студенческого спектакля, который они ставили на третьем курсе - "Боковая возле туалета". Сколько шума тогда наделала эта постановка! Самойловцы показывали срез целого общества через судьбы разных людей, волей-неволей оказавшихся вместе в плацкартном вагоне поезда "Владивосток - Москва". Герои - пассажиры разного возраста и положения, ситуации - узнаваемые и жизненные, типажи - подсмотренные, разговоры - подслушанные ребятами в собственных путешествиях по железным дорогам России (господи, да большая часть их курса приехала в Москву откуда-то из провинции!)... На фото с финального поклона Белецкий стоял возле Кети, крепко сжимая её пальчики, словно боялся, что она вот-вот сорвётся с места и упорхнёт. Какие они все были счастливые тогда!.. Как верили в то, что способны свернуть горы!..
Россыпь "полароидных" фотографий - это уже не учёба, а праздники. Их знаменитые студенческие пьянки-гулянки в общаге на Полежаевской (до Щуки добираться ровно двадцать две минуты). И хотя Белецкий - коренной москвич - жил в квартире с родителями, актёрское общежитие на те четыре года стало практически родным и для него тоже.
Кети в жёлтом платье. Том самом ярко-жёлтом платье - его любимом... Когда она его надевала, он просто с ума сходил. В этом платье её умопомрачительные стройные ноги казались ещё длиннее. Блестящие от алкоголя и безудержного веселья глаза, смеющиеся пухлые губы - мечта любого эротомана, породистый нос...
А вот Кети с ним в обнимку на каком-то очередном застолье. Немудрёная закуска на столе: солёные огурцы и квашеная капуста, кабачковая икра... Графин с детским напитком "Yupi" - для запивки алкоголя, конечно же,
...Белецкий листал альбом до семи утра. Ровно в семь, будто по будильнику, завибрировал его мобильный, предусмотрительно переведённый в беззвучный режим.
Определившийся номер был ему незнаком, однако, услышав в трубке хрипловатый и низкий женский голос, он даже не удивился. Словно
- Здравствуй, Сандро, - волнуясь, произнесла собеседница. - Это Кетеван.
ЧАСТЬ 1
Дикие вопли, пронзительные крики, гомерический хохот, искренние слёзы, реальные истерики, безумные прыжки, крепкие объятия, смазанные поцелуи и сумбурные поздравления... Со стороны их компанию можно было принять за группу психов, сбежавших из дурдома. На деле же всё объяснялось гораздо проще: сегодня стало известно, что они
Ещё вчера казалось, что поступление - это самое трудное и, пожалуй, самое страшное, что только случалось с ними в жизни. Ни за что на свете они не согласились бы пережить все эти эмоции заново, с нуля. Будущие артисты находились буквально на пределе своих моральных сил и физических возможностей. А вот теперь, после объявления результатов, у них словно выросли крылья и открылось второе дыхание. Каждый был искренне уверен в том, что наиболее сложное испытание на дороге к славе осталось позади, и теперь их ждут только фанфары, красные ковровые дорожки, бешеная популярность и, само собой, многочисленные награды и звания - от "заслуженных" до "народных".
- Это дело надо отметить! - могучим басом загремел Жорка Иванов, здоровяк из Брянска, этакий симпатичный косматый медведь. - Давайте куда-нибудь в кафе завалимся, а? - и выразительно стрельнул глазами в хорошенькую блондинку Анжелу Климову, задержавшись взглядом сначала на её пухлых губках, а затем - на трогательных округлых коленочках, выглядывающих из-под тесноватой в бёдрах юбки.
Большая часть ребят отказалась - они торопились домой, чтобы поскорее обрадовать родных и близких чудесной новостью о поступлении. Оставшиеся же приняли предложение с энтузиазмом. Нужно было только решить, где.
Жорка повернулся в сторону столичных товарищей, и, прежде чем обратиться к ним с вопросом, снисходительно прищурился: мол, видали мы вас, таких деловых, нос-то сильно не задирайте.
- Эй, москвичи! - с нарочитой небрежностью произнёс он. - Где тут у вас посидеть можно? Только чтобы не слишком дорого...
Белецкий добросовестно задумался.
- Можно смотаться в кинотеатр "Россия" на Пушкинской... - начал было он, но Жорка вытаращил глаза в ответ на такое нелепое предложение.
- Кино смотреть, что ли?! Саня, брось, мы же не первоклашки. Нам бы чего-нибудь выпить... и закусить. По-взрослому!
- Так я это и имел в виду, - поспешил пояснить Белецкий, чувствуя себя по-идиотски - наверное, все приняли его за этакого домашнего тихоню, мальчика-паиньку. - Часть помещения кинотеатра сдаётся в аренду. На задворках есть кафе для "своих". У меня там знакомый бармен работает, он нас пропустит. Будет тебе и ванна, будет и кофа, будет и какава с чаем... в смысле, и выпить, и закусить найдётся.
- А вот это дело, - Жорка взглянул на новоприобретённого приятеля с уважением и одобрительно хлопнул его по плечу. - Значит, валим на Пушкинскую! Все согласны?
И вот тут раздался голос - хрипловатый, негромкий, но его услышали все. Была в нём какая-то завораживающая сила. Почти магия.
- Ребята, а давайте лучше ко мне? Я с тётей живу, но она только рада будет. Ведь такой повод!.. И выпивка, и угощение найдётся. Сейчас только ей позвоню, предупрежу.
Это произнесла Кетеван Нижарадзе. Белецкий не особо обращал на неё внимание на прослушиваниях и экзаменах, поскольку в большей степени был поглощён собственными успехами. Теперь же он взглянул на девушку с интересом. Невысокая, но очень ладненькая, длинноногая, носатенькая... Водопад дивных чёрных волос - вот что по-настоящему в ней привлекало. А ещё - грация дикой лани. Нельзя было сказать, что Кетеван писаная красавица, и в то же время было в ней что-то манящее, притягивающее взгляд.
Будущие артисты переглянулись. В том, чтобы отметить поступление не в кафе, а в гостях, были как свои преимущества, так и недостатки.
В финансовом плане это, несомненно, жирный плюс. Большинство из них - приезжие, в общагу пока не заселились, поэтому в столице жёстко экономили и не шиковали. А тут их обещают напоить и даже накормить на халяву! К тому же, если вечеринка затянется, могут и ночевать оставить... наверное... ну не станут же выгонять бедных, пьяных, счастливых первокурсников в ночь холодную, особенно если метро уже будет закрыто.
А вот минусы... Когда ты находишься в чужом доме, оторваться и расслабиться на полную катушку вряд ли получится. Тем более, имеется ещё некая тётя... При ней, поди, и слова лишнего не скажешь. И не покурить, и не пообжиматься с симпатичной девчонкой, если вдруг возникнет такое желание (при мысли об этом Жорка снова искоса взглянул на Анжелу - её аппетитные колени не давали ему покоя).
- У меня мировая тётя, - словно разгадав причину колебаний, с улыбкой утешила Кетеван. - Очень прогрессивная. Она нам не помешает, честное слово!
- Ну, хорошо, - сдался Жорка, выражая всеобщее мнение. - Иди звони своей тёте, - он кивнул в сторону телефона-автомата, - и дружно дуем к тебе!
- Мне тоже домой позвонить надо, - спохватился и Белецкий. - Предупрежу своих, что задержусь.
К будке таксофона они подошли вдвоём.
- Чёрт, - Кетеван лихорадочно обшаривала свою сумочку, - ведь точно была уверена, что у меня где-то жетон завалялся... Неужели посеяла?
Белецкий пошарил в карманах и протянул ей горсть жетонов.
- Ой, спасибо... - растерялась девушка, смущённо заправляя прядь волос за ухо. - Но зачем же так много? И себе тоже оставь, - улыбнувшись, она вскинула на него глаза, обрамлённые чернющими густыми ресницами, и у Белецкого вдруг сладко ухнуло сердце в груди.
Поделиться книгой: