«Если», 2015 № 05

— Думаю, мы скоро это узнаем. Ты заметила кое-что странное в отчетах?

Я нахмурилась, пытаясь подстегнуть работу мозга и вспомнить «кое-что странное» в записях, где странным казалось все.

— Ничего специфического.

— Ай-яй-яй. Слушай, если наш Орлиный Коготь будет торчать поблизости, когда мы доберемся до эбретонцев, тебе придется его на минутку отвлечь.

Я вскинула голову, но по разведчику никак нельзя было сказать, что он нас услышал.

— Что значит «отвлечь»?

— Сделай так, чтобы он повернулся ко мне спиной или встал как-нибудь так, чтобы не видеть, что я делаю. Только на секунду.

Я хотела было высказать Приаму все, что думаю о его затее, но тут Кориака притормозил и махнул в сторону полянки примерно в десяти метрах впереди. Мы слезли с наших тормозных машинок, нацепили снегоступы и побрели к просвету следом за разведчиком. По дороге Кориака опустил мешок с аптечкой на землю. Мне внезапно стало крайне неуютно при мысли, что оружие есть только у него.

— Разве это не чудесно? — спросил меня Мика.

Его большие глаза восторженно блестели.

— Рада, что ты развлекаешься, — проворчала я в ответ.

С близкого расстояния и в жизни гексакоровы выглядели куда больше и внушительней, чем я ожидала. А также более странно и мерзко. Шестигранной была не только общая форма их тел, как я помнила из записей, но и все мельчайшие структуры, включая даже щели, куда втягивались шары на ножках. У каждого в верхней части туловища было по шесть разноцветных глаз, причем, если провести между ними линии, получался широкий шестиугольник, посреди которого торчал невысокий бугорок. Я бы сказала, что это седьмой глаз, но эти твари ни в чем не знали меры. На каждом из их щупалец, заканчивающихся двупалыми отростками, тоже были глаза. Хотя оттуда, где я стояла, подробностей было не разглядеть, я поставила бы на шесть на каждом щупальце. Странно, но единственным исключением из правила было количество этих самых щупалец. Наше маленькое стадо состояло из четырех особей, оснащенных местными радиобраслетами. У двух гексакоров было по пять щупалец, а у двух других семь. В этом мне почудилась какая-то непоследовательность.

Одной из мерзких особенностей оказался запах. Будь он чуть более едким, его невозможно было бы перенести. Мы не фильтровали воздух для дыхания, так что мне достался полновесный заряд вони, напоминавшей о помойке, пораженной халитозом.

Второй гадкой чертой была многоцветная слизь, сочившаяся из щелей на теле гексакоров. Я видела ее в записях, но ошибочно приняла за блестящие кожные покровы.

Кориака остановился и упер руки в бока — поза, которую прежде я видела разве что на киноэкране.

— Согласно приказу, я доставил вас к ближайшей группе эбретонцев. Эта четверка обычно пасется здесь. А теперь если кто-нибудь из вас способен объяснить, на кой черт вы заставили меня отложить сборы и тащиться сюда, то сейчас самое время.

— Вы можете возвращаться, — пожал плечами марсианин, — Мы и сами найдем обратную дорогу к базе.

— О если бы. Но мне приказали присматривать за вами, пока вы трое не угомонитесь.

Приам со значением взглянул на меня. У меня не было ни малейшего желания следовать его инструкциям, но приходилось признать, что особого выбора тоже не было. Если он не добьется своего, нам крышка.

— Разведчик, — рявкнула я, — почему у вас за спиной в земле больше дыр, чем там, где я стою?

— О чем вы говорите, кадет? Я не вижу никакой разницы… эй? Какого черта ты затеял, Галанис? Что ты сейчас дал этому эбретонцу?

Кориака развернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Приам отступает на шаг от ближайшего представителя маленького стада. Разведчик немедленно расчехлил свою УВ-пушку. Пока Кориака стоял спиной, я следила за ним и все же успела краем глаза заметить, как наш юный гений достает что-то из своего комбеза и сует в щупальце одной из гексакоров.

Следует признать, что у моего парнишки была изрядная выдержка. Несмотря на то что УВ-пушка была направлена ему прямо между глаз, марсианин улыбнулся той самой улыбкой, которую мне всегда хотелось стереть наждаком.

— Лишь то, что я позаимствовал из базового лагеря: тот брошенный радиобраслет, который нашли ваши люди. С моей стороны это было в основном символическим жестом.

На лице разведчика гнев сменялся отвращением и наоборот.

— Ты пожалеешь о том, что украл это, парень, очень пожалеешь.

— Никакой кражи, сэр. Все было заранее согласовано.

— Сильно сомневаюсь. Ладно, думаю, можно оставить браслет пока здесь. Но какого черта ты пытался этим добиться?

— Смотрите и учитесь, — провозгласил Приам, хотя солидная часть его уверенности показалась мне фальшивой.

— Всегда хороший совет, — вставил свои пять центов Мика. Этот здоровенный клоун явно жил в лучшей вселенной, чем я. Все мы уставились на тварь с дополнительным радиобраслетом. Некоторое время ничего не происходило, пока Кориака не издал звук, напоминающий рев пробуждающегося вулкана. Неудивительно — Приам нарушил по меньшей мере пять основных законов ЭР, и это только те, которые я смогла вспомнить.

Однако извержение так и не состоялось. Не могу утверждать, что разверзся ад и на землю обрушился огненный дождь, потому что вообще-то на землю обрушились гексакоровьи щупальца — у всех трех гексакоров. Эти штуки оказались неожиданно длинными, потому что их головы и большая часть тел все это время прятались внутри… гм… носителей. И неожиданно уродливыми, с морщинистыми безглазыми черепами на одном конце, вооруженными собственными небольшими щупальцами, и огромными вислогубыми ртами с желтыми, неприятно похожими на человеческие зубами. Оказавшись на земле, они поползли хвостами вперед, помахивая нам двупалыми отростками. Несколько жутких секунд они быстро приближались к нам. Пятиться в снегоступах не так-то просто — но буквально за миг до того, как наши новые приятели до нас добрались, они нырнули в открывавшиеся внизу норы. Гексакоров их бегство, похоже, не смутило, но отчего-то эти ленивые создания начали медленно удаляться от нас.

— И это, — заявил Приам с плохо скрытым облегчением, — доказывает мою правоту.

— Правоту? — взорвался Кориака. — Какого черта сейчас произошло?

— Они поняли мой маленький намек и догадались, что игра, э-э, окончена. Если бы одно из этих существ соизволило задержаться здесь, я бы познакомил вас с настоящими разумными обитателями Эбретона. Все это время они были прямо у вас под носом.

Разведчик пару раз дернул кадыком, прежде чем сумел выдавить:

— Объяснись. Сейчас же.

Я почти не слушала, и тому было две причины. Во-первых, я знала, что скажет Приам. Истина, фигурально говоря, была прямо у меня под носом с тех пор, как я изучила отчеты. Как я могла это упустить? Лишь один из местных видов имел «щупальца», и только на этих органах обнаружилось присутствие продвинутых технологий. К тому же только они выбивались из универсального шестеричного комплекта. И несмотря на десятилетия попыток наладить контакт с разумными — ха! — гексакоровами, команда ЭР ни на шаг не приблизилась к успеху. Забавная штука: озарения Приама, как правило, кажутся совершенно очевидными, но лишь в ретроспективе. Не то чтобы он выглядел таким уж гением — скорее, я оказалась полной идиоткой.

И во-вторых, я не прислушивалась к высокомудрым речам Приама потому, что ощутила под ногами слабую вибрацию, как будто земля неравномерно и несильно покачивалась. Интересно, было ли это предвестником инопланетного землетрясения?

— Эй! — прервала я золотого мальчика, — Кто-нибудь еще замечает…

Но затем грубо прервали уже меня — земля разверзлась прямо у меня под ногами.

Ничто так не проясняет рассудок, как неожиданное падение. Оно же галактический чемпион по созданию паники. Верхний слой почвы, на котором я стояла, провалился вместе со мной, не давая разглядеть, что творится внизу. Наверное, я пролетела метров пять, прежде чем включились вбитые в меня тренировками инстинкты и я активировала инерционный контроль, одновременно принимая горизонтальное положение.

Благодаря набранной мной скорости сопротивление воздуха тут же остановило мой полет, и я проводила взглядом летящие вниз комья земли. Прежде чем я сообразила, что делать дальше, мимо меня со свистом пронесся Приам. Может, его застали врасплох посреди поучительной лекции и все тренировки вылетели из головы. Но скорей всего, подвел комбез, поврежденный растением-потрошителем. Так или иначе, ничем хорошим это закончиться не могло — до финиша еще было лететь и лететь. Следующим пронесся Мика. Он падал вниз головой и, судя по скорости, тоже убавил инерцию — но не так сильно, как я, — и принял вертикальную стойку, чтобы уменьшить трение о воздух. Я поняла зачем, и мое представление о Мике как о медлительном тугодуме разлетелось вдребезги.

Теперь я медленно планировала вниз, наблюдая за тем, как венерианец накреняется в полете, пытаясь создать что-то типа воздушной подушки. Не прошло и секунды, как он нагнал Приама и почти совершил маневр тысячелетия. Он схватил марсианина за руку и подтащил поближе, явно надеясь, что инерционного поля его комбеза хватит на двоих, а затем можно будет отключить их совместную инерцию.

Великолепный план… в теории, но сильно сомневаюсь, что кому-то удалось бы проделать такое за ту долю секунды, что осталась им до удара о землю. Наши комбезы реагируют быстро, но даже самые последние модификации не могут мгновенно вносить сильные изменения в инерционное поле. Оба парня грохнулись со всей дури.

Я всегда думала, что выражение «чуть сердце из груди не выскочило» звучит глупо, но именно это и почувствовала. Я ускорила падение — сильней, чем следовало, — но приземлилась на кучу рухнувшей сверху земли довольно мягко. Скинула снегоступы. Здесь пахло сыростью, но не земной сыростью. И почему под землей было так тепло? Огибая кучи грязи, упавшие растения и камни, я кинулась к своим друзьям, громко выкрикивая их имена. Ответа не последовало. Они лежали неподвижно, но, слава богу, оба дышали. Похоже, Мика все же успел малость обуздать инерцию, и они тоже упали на земляной холмик. Оба потеряли снегоступы. Наклонившись ближе, я услышала, как воздух со свистом вырывается из легких Приама, и мне это не понравилось.

Из нас троих только у Мики были диагностические импланты, что сейчас выглядело скорей несправедливостью, чем иронией судьбы. Применив все небогатые познания в медицине, полученные во время обучения на третьем курсе, я проверила, нет ли у парней переломов и признаков внутреннего кровоизлияния. Кажется, у Приама треснула кость в левой руке, но я не обнаружила ни сложных переломов, ни каких-либо критических травм. Однако сипение в его легких усиливалось. И похоже, Мика поломал одно-два ребра. Сдвинуть ребят с места я не решалась.

Судя по ощущениям, сердце вновь заняло привычное место у меня в груди — однако продолжало биться так, словно все еще рвалось на свободу. Я подумала, что надо собраться, иначе мне не спасти парней.

Но как спасти? В мой комбез была встроена рация на случай непредвиденных ситуаций, однако под землей она работать не будет. К тому же помехи все равно, скорей всего, заглушат сигнал. А вот рация Кориаки была настроена…

И тут до меня дошло. Где Кориака? Я огляделась, проверяя, не провалился ли он вместе с нами. Понадобилась пара секунд, чтобы заметить проводника. Тело лежало неподалеку, на выступе с острыми краями в паре метров у меня над головой. С выступа стекала кровь, и не сказать, чтобы тонкой струйкой. Настроив инерцию, я взобралась к телу по почти вертикальной стене. Признаков жизни мне обнаружить не удалось, но тут не было ничего удивительного. Один зазубренный, обломанный корень торчал у него из живота, а второй пробил грудь на уровне сердца вместе с древним инерционным снаряжением. Его куртка распахнулась, обнажив наружную панель управления комбезом, устаревшую уже много лет назад. Понятно, что у него не было времени спасти себя. Его допотопная рация, смахивавшая на старомодные наручные часы, соскользнула с руки и крайне предусмотрительно разбилась о камень. УВ-пистолет, оставшийся в кобуре, лучше перенес падение, но, увидев покрывавшую оружие кровь, я отдернула руку. Сумку с аптечкой мне обнаружить не удалось.

Я плюхнулась на пол того, что по всем признаком было узкой, но очень глубокой пещерой. Сверху виднелось что-то вроде светового люка скромных размеров, окруженного целым созвездием меньших отверстий — как раз под диаметр «щупалец». От пола стены поднимались вертикально, и мне только что без проблем удалось вскарабкаться на одну из них, но дальше они начинали загибаться внутрь, и подняться без специального снаряжения было уже нереально. Не считая куч земли и мусора на полу пещеры, внутрь провалилось небольшое деревце, теперь служившее мостиком между двумя самыми большими земляными грудами. Жуткий бардак, но раньше, похоже, эта каверна была практически пустой.

Голова у меня закружилась, в желудке неприятно екнуло, а зрение решило, что сейчас самое время отключиться. Я села, опустив голову, и сделала три глубоких вдоха, заставляя себя успокоиться. Почему ужас и паника всегда охватывают тебя тогда, когда ты меньше всего можешь это позволить?

Постепенно зрение прояснилось. В первый раз я хорошенько оглядела стену пещеры — или воронки? — напротив того места, где краснел выступ, измазанный кровью Кориаки. Поначалу мне показалось, что из нее торчат древесные корни, но при более внимательном осмотре обнаружилось, что у меня есть зрители. Сотни бывших «щупалец», высовывавшихся из узких отверстий в стене, сосредоточенно наблюдали за мной. Не считая мягкого шороха ветра и звуков кормящихся животных сверху, в пещере царила мертвая тишина.

Меня передернуло от страха, но на сей раз ужас не затуманил разум, а, напротив, заставил его набрать обороты. Ясно, что падение было не случайным. Змеи, должно быть, вырыли эту пещеру как ловушку, оставив наверху лишь тонкий слой земли, способный выдержать растения и животных, — и сделали это с немалым инженерным мастерством. Скорее всего, они организовали в хрустальном лесу много подземных западней наподобие этой — и заставили своих, э-э, носителей-гексакоров пастись неподалеку, на случай, если хозяевам будет угрожать какая-нибудь опасность. По крайней мере такая, которую можно нейтрализовать падением с изрядной высоты. Поэтому, когда Приам раскрыл их секрет, они призвали на помощь змеиную кавалерию, чтобы убрать все подпорки.

Мои ползучие зрители пытались уничтожить нас. И им удалось прикончить одного, а двух других ранить. Полагаю, что нормальной человеческой реакцией в такой ситуации была бы убийственная ярость. Мне пришло в голову, что стоит мне взять в руки УВ-пушку, как я за пару секунд превращу всех этих змеиных наблюдателей в обугленные трубки.

Но нельзя провести четкую черту между тренировками и проверкой в боевых условиях. В виртуальных сценариях, казавшихся абсолютно реальными благодаря особым препаратам, мне приходилось сталкиваться со многими эмоционально сложными ситуациями. Поэтому я сказала волнению да, а ярости — нет. Если честно, было даже что-то пугающее в том, насколько тщательно меня подготовили. Вместо того чтобы поспешить осуществить праведную месть как нормальная девчонка, я автоматически попыталась взглянуть на происходящее с точки зрения инопланетян. Хотя вряд ли чужаки мыслили точно так же, как мы, наличие разума предполагало некие общие логические принципы, а тут логика была совершенно очевидной.

Если в качестве оружия вы выбираете яму, куда падают ваши враги, то, скорей всего, ничего более смертельного у вас в арсенале нет. Так что бы я чувствовала, если бы представители моего вида изобрели микросхемы и радио, но не винтовки? И если бы при этом на мою планету высадились пришельцы, вооруженные технологиями, на столетия опережающими достижения моих соплеменников? Разве я не постаралась бы держаться в тени и тщательно изучить пришельцев, особенно если бы обнаружилось, что у них имеются орудия убийства? Судя по изученным мной отчетам, разведчики стреляли из УВ-пистолетов в тех немногочисленных животных, что пытались на них напасть…

«Эмили, — сказала я себе, — понять мотивацию змей, несомненно, очень нужно и важно, но в первую очередь тебе следует позаботиться о том, чтобы оказать медицинскую помощь своим ребятам».

Мика застонал и попытался сесть, но на полпути передумал. Я бросилась обратно к нему.

— Ты сильно ранен? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Этот здоровенный болван еще и улыбнулся мне.

— Потребуется срастить пару ребер слева, так что лучше мне пока еще полежать тут. Пожалуйста, помоги мне перевернуться на правый бок, чтобы я мог добраться до Приама.

Наверное, Мика пострадал сильней, чем готов был признаться, потому что ворочать его крупное тело пришлось в основном мне. Он осмотрел марсианина, доверив большую часть работы поочередно включавшимся медицинским имплантам, — и в кои-то веки его улыбка угасла.

— Эм, у нас тут проблема. У Приама коллапс легкого — проткнуло сломанное ребро.

— Что мне делать?

— Кориака упал вместе с нами?

— Боюсь, что да. Мика, он мертв.

— Ох. Как жаль. Он показался мне славным парнем. Его мешок здесь?

— Я искала, но найти не смогла. Может, он зарыт под всем этим мусором.

Мика полагал, что может пожать плечами, но кончилось это лишь тем, что венерианец болезненно передернулся.

— Тогда ты должна найти его коммуникатор, выбраться из этой ямы и вызвать немедленную… немедленную…

— Мика, его рация разбита, а влезь на эти стены, э-э, проблематично. Ты заметил… Мика?

Ответа не последовала, но я видела, как живот венерианца поднимается в такт дыханию. Так что он либо потерял сознание, либо решил, что сейчас самое время вздремнуть. Я не стала трясти его, чтобы разбудить, пускай мне этого очень хотелось.

Я не могла позволить Приаму умереть, да и не была уверена, что жизнь Мики не зависит от моих решений. Значит, ясно, что нужно сделать: выбраться из этой чертовой дыры и продолжить передавать сигнал о помощи, надеясь, что он пробьется сквозь помехи. Одновременно надо постараться как можно скорей добраться до базы.

Взобраться по стене точно бы не удалось, так что же мне оставалось?

И тут я вспомнила, как во время фиаско в Сан-Диего Приам продемонстрировал трюк, который до этого был известен мне лишь в теории. Сама я никогда такого не пробовала. «Д-левитация», где «Д» означает «давление». Ее базовый принцип был достаточно прост, хотя и неочевиден.

Суть заключалась в том, чтобы использовать контроль инерции для уравновешивания силы тяготения и давления воздуха. Когда вы подпрыгиваете, земное притяжение заставляет вас упасть. Но если убрать достаточно инерции, бесчисленные молекулы воздуха остановят ваше падение и вы сможете зависнуть. А если воздух под вами теплей того, что выше, и поэтому поднимается наверх? Тогда вы сможете подняться вместе с ним.

Мне оставалось лишь рассчитывать на этот принцип, но крайне важно было убрать ровно столько инерции, сколько нужно, — а на это могло повлиять множество факторов. Мой размер и вес могли сильно сказаться на результате, так же как гравитация Эбретона, давление воздуха в пещере и еще куча параметров, которые просто не приходили мне в голову.

Я поглядела вверх. Здешние термальные потоки благоприятствовали моей задумке, но, когда я окажусь наверху, придется двигаться вбок, чтобы достичь твердой земли, — и это будет крайне непросто. Ладно, сначала надо подняться, подумала я, а потом уже решим, что делать дальше. Я подобрала снегоступы и закрепила за спиной.

Отодвинувшись как можно дальше от кишащей змеями стены и стараясь не вступить в кровь Кориаки, я взобралась на упавшее дерево, чтобы встать чуть повыше. Затем я настроила комбез на минимальную инерцию, подпрыгнула что было сил, увеличила инерцию, как только ноги оторвались от ствола, и тут же вновь ее погасила. В прыжке я попыталась перевернуться горизонтально, чтобы максимально усилить сопротивление воздуха. Три раза я с проклятиями плюхалась на землю. В исполнении Приама это выглядело проще некуда. Лишь с четвертой попытки все получилось правильно, и я начала подниматься. Термальные потоки были самым важным параметром, но они отличались тут таким непостоянством, что очень сложно было лежать плашмя. На полпути к большому отверстию наверху я заметила, что мои длиннотелые зрители зашевелились.

Сами по себе эти твари были не слишком гибкими, но сейчас десятки их начали соединяться друг с другом, сжимая двойными отростками на конце тел голову следующей змеи. Вскоре это превратилось в длинную цепь. Я поднялась еще на метр или два, прежде чем один конец этой цепи оторвался от стены. Совместное мышечное усилие, и вот уже конец цепи, как огромная плеть, хлестнул поперек пещеры и угодил прямо мне по ребрам.

Тут бы мне и конец, если бы я не была «в развязке». Но сейчас удар лишь оттолкнул меня в сторону, и отталкивал, только пока цепь касалась меня. Так что счет в поединке со змеями был пока один-ноль в мою пользу. Я продолжала взмывать вверх, чего, впрочем, нельзя сказать о моей уверенности.

Секунду спустя это оказалось совершенно оправданным — цепь снова полетела ко мне, но на сей раз обвилась вокруг талии и со страшной скоростью потащила меня вниз, к самому дну пещеры. Здесь она милосердно отпустила меня и, вновь втянувшись на стену, распалась на отдельных тварей, которые быстро нашли себе вакантные норы. Не прошло и минуты, как все зрители опять расположились на своих местах, готовые к новым развлечениям.

Я встала с земли и отряхнулась. Ну ладно. Мне отсюда не выбраться без дозволения хозяев. Я снова проверила, как там мои спутники. Оба были в отключке, а сипение, вырывавшееся из груди Приама, сделалось еще более жутким. Следует признать, что мое отношение к парням изменилось. Приам сдержал свое обещание, сделав необходимое нам открытие, а Мика свой мгновенной реакцией и храбростью при попытке спасти Приама показал, насколько я его недооценивала. Оба они заслуживали лучшего отношения.

Конечно, сотрудники ЭР хватятся нас и отправятся искать, если мы проторчим тут достаточно долго. Однако в глубине души я знала, что Приам столько не протянет. И то что Мика до сих пор не очнулся, тоже было дурным признаком.

Все зависело от меня. Ответственность сдавила горло цепкими пальцами. Я не могла думать.

Уставившись на Приама, я вспомнила тот единственный случай, когда астрофизическая задачка поставила его в тупик. Тогда я приторно-сладким голоском поинтересовалась, что он делает в таких непривычных ситуациях. К моему удивлению, марсианин снизошел до ответа.

«Даже у меня, — хвастливо заявил он, — какие-то участки мозга работают лучше других. Поэтому я стараюсь не зацикливаться на проблеме, расслабляюсь, и мой гений делает всю работу за меня».

Не уверена, что у меня имелся хоть какой-то внутренний гений, не говоря уж о таком, который рвался бы поработать над нынешней загвоздкой. По ощущениям, все участки моего мозга откровенно тормозили.

Тем не менее я уселась на груду земли поблизости от своих друзей, лицом к аудитории, и постаралась не зацикливаться на проблеме. В тот момент, когда моя хватка из смертельной превратилась в просто яростную, меня внезапно осенило: может, змеи и не хотели нас убивать. Благодаря полым, но очень крепким костям и особому распределению веса большая часть эбретонских уроженцев должна была пережить это падение. И сейчас они явно вели себя не слишком агрессивно.

Прекрасно. Решение стало очевидным. Надо убедить зрителей, что люди не хотят причинить им вред, и тогда они позволят мне уйти. Все просто. Что не было очевидным, так это то, каким способом осуществить сей план. И самое безумное: мне отчего-то казалось, что я уже заметила нечто, содержащее подсказку.

Но что? Я изо всех сил не зацикливалась на проблеме и заставляла сердце биться спокойней, но единственное, что подкинул мне мой внутренний гений, это совершенно бесполезная картинка: горящие палочки для еды. Видимо, какие-то участки моего мозга работали хуже других. Тем не менее картинка оказалась назойливой, как боль в обгоревших на солнце плечах, — а других озарений так и не появилось. Поэтому я принялась думать о ней.

С какой стати мне привиделись эти горящие палочки? Может, все дело в том, что змеи злобно пялились на меня шестерками глаз. В конце концов, они были довольно жесткими тварюшками, и с этим странным раздвоением на конце. Но причем тут огонь? Хороший вопрос, и ответа у меня не было. «Это, — проворчала я после того, как внутренний гений долго томил меня тупым молчанием, — просто напрасная трата времени. Провались оно все к чертям!»

Последняя фраза эхом раскатилась у меня в мозгу и прозвучала настолько в точку, что я громко повторила вслух: «Провались оно все к чертям!». Я бы даже испустила победный клич, вот только еще не успела доказать, что моя идея сработает, и волновалась о своих товарищах, и была очень огорчена смертью Кориаки. К тому же мне не хотелось напугать змей.

Лишь много позже я узнала: мой сигнал о помощи достиг лагеря лишь благодаря тому, что змеи повторяли сообщение на своей частоте — той самой, которую эбретонская экспедиция постоянно прослушивала, надеясь, что аборигены все-таки пожелают установить контакт.

* * *

Аудитория Академии была почти до отказа забита кадетами ЭР, руководством и взволнованными родственниками. Группы выпускников все еще стояли на просторной сцене, хотя всем уже присвоили новые звания. Мы с Приамом и Микой оставались последними, но Шеф с величественным видом стояла за кафедрой, явно не спеша завершить церемонию. В воздухе так и веяло нетерпением — остальным уже давно хотелось выбраться из зала.

Шеф никогда не была особо улыбчивой, но сейчас ее лицо вдруг просияло ослепительной, как маяк, улыбкой. И кажется, луч маяка был направлен на нашу группу.

— Это необыкновенный случай, — объявила она. — Мы крайне редко присваиваем высочайшие награды ЭР едва завершившим обучение кадетам, но я прошу выйти вперед выпускников Эмили Асгари с Земли, Приама Галаниса с Марса и Мику Коэна с Венеры.

Когда мы шагнули вперед, я оглянулась на своих товарищей. Оба они выглядели не менее ошарашенными, чем я. У Приама диагностировали коллапс легкого, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга, два сломанных ребра и предплечье; Мика смог составить ему компанию лишь по части сотрясения и трех сломанных ребер. Но теперь они оба передвигались свободно и высоко держали головы. Мика, конечно, намного выше. Современная медицина — настоящая магия.

— Я рада вручить каждому из вас, — продолжила Шеф, — «Тройное Солнце». Носите его с гордостью. Благодаря вам эбретонская экспедиция сумела установить дружеский контакт еще с одним видом разумных существ, а вы…