Помоги проекту - поделись книгой:
Все прошло, будто и не было ничего. Только что Крейван находился в лагере ходоков, к его горлу был приставлен нож, и сам он готовился умереть. А прямо сейчас он снова стоит в захламленном тупичке, и в его уши вливаются последние слова незнакомца, за что-то ненавидящего Фланахэна и готового его убить.
— … вообще не парит. Тебя…
— Постой, может быть, ты меня с кем-то спутал? Если так, я не имею к тебе претензий и готов согласиться на примирение даже без принятия обязательных в таком случае извинений.
Глава 2
Покоя, вот чего сейчас так хотелось Кревану Фланагану, душевного покоя и рационального порядка в мыслях. В физическом плане, в состоянии покоя он находился уже четвертый день. Лежал на чуть продавленной тахте в своей съемной квартире, в спальном районе Белфаста (на двуспальную кровать, которую они с Джен делили ещё несколько дней назад, он смотреть не мог), отключив все, что способнораздражать: телевизор, игровую приставку, компьютер, проигрыватель винилов, даже телефон. Телефон — в первую очередь. Он не хотел слышать озабоченные голоса коллег по работе, сочувствующие речи приятелей. «Да, перестань, Крю, чего ты себя накручиваешь? Ты серьезно думаешь, что ты первый человек, кто напортачил с накладной и получил пистон от начальства? Какая глупость! Я сам в прошлом месяце слажал дважды. И что ты думаешь? Получил, конечно, разгон, но потом продажи подросли и — вуаля! Неплохие премиальные за ударный отрезок, ха! Ерунда это все, не забивай голову! Пойдем лучше пивка дернем…» Или «Дружииище, вот же досада! Вы с Джен столько лет вместе и — на тебе… Ммм… Я вот почему-то верю, что дело не в тебе… Я тебя понимаю, у самого был случай…»Кревану было начхать на заботу и сочувствие друзей и коллег, начхать на работу, даже начхать на их размолвку с Дженнифер. Да, у Кревана Фланагана возникли проблемы и всё, так много значившеё в его жизни прежде, в один далеко не прекрасный момент стало совсем не важным…
Всё началось почти неделю назад. В тот день, с утра, Креван даже не обратил внимания на лёгкую головную боль, возникшую за правым ухом, тем паче, что скоро она прошла. Через пару часов в том же правом ухе что-то защёлкало, как при отите, которым Фланаган часто болел в школьном детстве. Ещё чуть погодящёлканьесменилось постоянным шумом. Решив, что подхватил какую-то из новомодных версий гриппа, Креван отпросился у шефа с работы (частная фирма по продаже геодезического оборудования, в которой он просиживал каждый день с 10.00 до 18.30 носила дурацкое название «Золотой треугольник», которое Креван терпеть не мог. В принципе, понятно, чем руководствовался его начальник Томас Грейди, придумывая название: триангуляция, полигональная съемка и тому подобная специфическая словесная каша должна, по замыслу создателя, приводить клиента к мысли о нивелирах и теодолитах. Но «Золотой»?! Фланаган иногда недоумевал, почему до сих пор их не почтила визитом наркополиция1). Вернувшись домой и, покопавшись в аптечке, которую курировала Джен, онпринял вроде бы подходящие таблетки, а потом задремал. Уже выпадая из реальности бодрствования, подумал, что сон — это лекарственное благо, и когда онпроснётся, то должен будет чувствовать себя гораздо лучше.
Пробуждение убило надежду. Шум в ухе немного стих, но появились вполне распознаваемые звуки: далекая музыка (скрипка, волынка, арфа, свирель, иногда по отдельности, но чаще в разных сочетаниях), топот копыт, звук льющейся воды, удары металла по металлу. Хуже всего были голоса. Крики: боли или радости — разобрать было трудно. Разговор. Шепотки. Отдельные слова даже были различимы, но звучали странно и особого смысла не передавали. Так как никаких других признаков болезни Креван не ощущал, в голову начали заползать неприятные и пугающие мысли. Он никогда не слышал о том, чтобы безумие приходило вот так — с головной болью и фолк-радиостанцией в ухе. С другой стороны, Креван не был специалистом в психиатрии и не мог сказать наверняка, что не сбрендил.
Около семи вечера домой вернулась подруга Кревана, Джени. Обычно, она не приходила из своего цветочного магазинчика раньше восьми, но сегодня, видимо, был особенный день — всё происходило впервые. Заметив бледность лица приятеля и испуг в глазах, который она приняла за что-то ещё, Джен поинтересовалась, всё ли у Кревана нормально:
— Милый, у тебя всё нормально?
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто выглядишь как-то не так…
— Не-не, всё в порядке. Кажется, я всего-то подцепил простуду, голова побаливает. Думаю принять таблетку-другую, запить их бокалом шерри и утром буду как огурчик.
Джен фыркнула:
— Всё зависит от размеров бокала. А давно ли ты начал лечиться по этой интересной системе?
Странное дело, болтая с Джен, Креван осознал, что во время разговора шум и голоса практически затихают, не совсем, но оставаясь на периферии сознания. Это открытие обрадовало, и Креван залился соловьем, разговаривая обо всём, что только приходило в голову. Джен, однако, не была расположена к долгой многогранной беседе:
— Крю, я люто устала. Давай уже ложиться. И, милый, прости, но сегодня просто будем спать…
Занятие любовью было последним, что могло бы увлечь Кревана этим вечером, но он не смог не скорчить трагическую гримасу. Джен улыбнулась:
— Не дуйся, завтра отдам вдвойне.
Чмокнув Кревана в нос, она упорхнула в ванную. Фланаган остался один на один со звуками в своей голове.
Утро облегчения не принесло. Непроизвольно морщась, когда уровень шума в ухе уж слишком нарастал, он побрел в ванную. Насчет того, что звуки рождаются в ухе, Креван был не уверен. Скорее, мозг транслировал весь этот аудиомусор, который почему-то воспринимался, как входящий извне звук. Окончательно запутавшись в попытках разобраться с тонкостями чувственного восприятия, Креван принялся изучать лицо в зеркале, выискивая какие-нибудь признаки болезни. Но увидел там точно то же, что и всегда: мужчину средних лет с крупными чертами лица, тонким носом, чуть искривлённым вправо, большими, немного навыкате серовато-голубыми глазами. Густые, практически сросшиеся брови («Мой однобровик», — ласково подтрунивала иногда Джен). Тонкий подвижный рот. Всё как всегда: никаких пятен, сыпи и язв — только затравленный взгляд выдаёт неблагополучие внутреннего состояния. Болезнь в голове, и с этим надо что-то делать. Мысль пугала сильнее, чем симптомы. Креван представил себя сначала проходящим курс добровольного лечения в психиатрической клинике, апосле — ежесезонные обострения и улучшения, регулярный приём лекарств, смена работы на более простую и менее оплачиваемую, ограничение контактов со здоровым обществом… Будущее чернело где-то совсем рядом. Умывшись и почистив зубы, Креван тихо оделся и, не позавтракав, вышел из квартиры. Джен ещё досматривала последний утренний сон.
День не задался. Шум в голове не ослабевал, сосредоточение на рабочем процессе стоило Кревану нечеловеческих усилий. Почувствовав, что до взрыва мозга остались считанные мгновения, он вышел в курилку. Людей там было немного, точнее, двое: Карл Биркин, друг Кревана и парень из торговой компании «Hornwood», разместившейся на этом же этаже. Вместе с названием компании в памяти всплыл один эпизод. Тогда он, Карл и Грейди вышли пообедать в ресторанчик на соседней улице. В коридоре они увидели грузчиков, которые затаскивали мебель в пустовавший до этого офис. Уже в лифте Грейди поспешил поделиться знанием, от которого его прямо-таки распирало: новенькие — компания «Hornwood», делают деньги из воздуха, одним словом — шарага, но девки там будут сидеть обалденные! Он лично двух уже видел. «Ну как вам?» — поинтересовался Том, не дождавшись никакой ответной реакции. «Что — как?» — буркнул Биркин, ещё до полудня утомившийся после долгих переговоров с поставщиком. «Ну, я же говорю про компанию, где девки клёвые, „Hornwood“, да…» — шеф выглядел разочарованным. «Девки? Hornwood? Тогда будет „Pornwood“…» Шутка, конечно, вышла грайндхаусная, но Том заискивающе захихикал. Он восхищался Биркином, который собрал в себе все те качества настоящего мужчины, которых недоставало Грейди. Биркин же подозревал, что начальник не просто видит в нем объект поклонения, но поклонение это носит сексуальный подтекст (Карл даже побился об заклад с одним общим знакомым о том, когда Том осуществит каминг-аут. Знакомый думал, что никогда, потому что Грейди не хватит духа, а Биркин заявлял, что это случится ещё до Пасхи. Крейван про себя был склонен соглашаться с общим знакомым, но способность Карла предсказывать самые невероятные события, заставляли ждать весны с особенным предвкушением). Карл с сожалением покосился на Грейди, но промолчал. Тема заглохла сама собой. Через пару недель выяснилось, что дамы, столь очаровавшие Грейди, были всего лишь консультантами по подбору вариантов аренды, а в офис вселились четверо молодых парней — типовой планктон — и ни одной девушки. Надежды Грейди сменились разочарованием, разочарование быстро ушло в прошлое, а «Pornwood», слово, походя брошенное Биркином, прочно приклеилось к соседней фирме, как прозвище для своих. Парней там работавших обобщённо прозвали pornman’s.
Сейчас Карл и один pornman обсуждали вчерашнюю попойку на чьем-то дне рождения. Креван, хотя и не курил, присел на свободный стул и включился в беседу. Он был определенно не в теме обсуждения, он даже не знал, как зовут этого парня из торговой фирмы, зато он очень нуждался в общении. Pornman раза три искоса взглянул на Кревана и продолжил описывать приключение с какой-то общей знакомой: «Когда мы танцевали, она реально приклеилась ко мне своими буферами! Если бы я хоть немного вязал лыко к тому моменту, точно бы ей вдул! Ну, правда, она тоже недалеко от меня ушла. Гы-гы-гы!» И тут Креван совершенно непринужденно, словно пришла его очередь рассказывать какую-нибудь занимательную чепуху, вклинился с анекдотом про таксиста и блондинку (связь между темой анекдота и темой разговора весьма условная, но анекдот был и впрямь презабавный). Pornman замолчал и уставился на Кревана. Карл, развалясь на своем стуле и умиротворённо полуприкрыв глаза, медленно выпускал в голубоватый воздух очередную порцию дыма. Он ещё не пришел в себя после празднования, и ему ни до чего не было дела. Фланаган позавидовал ему и подумал, что ворвись прямо сейчас в курилку террористы, единственной реакцией Биркина будет попытка заказать у них пинту пива. Крейван дошел до кульминации анекдота («Как же здорово!», — думал он: «когда не играет арфа, а лошади, люди и прочие твари ложатся спать…»), и тут pornman не выдержал:
— Дружище, ты с головою давно не того? Биркин, не знаешь, какого хрена этот клоун сюда притащился?
Карл продолжал в полудреме безучастно выпускать дым. Креван, воспользовавшись моментом, закончил анекдот и, не останавливаясь, перешел к следующему:
— Едут в утреннем пригородном поезде на работу незнакомые друг с другом парень и немолодая дама. В поезде тесно…
— Слышь, друг, — pornman, похоже, отказывался верить глазам и ушам, — пора вызывать психовоз, ага? Если свихнулся — иди себе, в больничку ложись, чего к нормальным людям лезешь?!
Дальнейшее Креван помнил смутно. Он замолчал и взглянул на pornman'а в упор. В следующее мгновение Фланаган, не вставая с места, резко ударил ногой по стулу, на котором сидел pornman. Стул накренился, секунду побалансировал на двух ножках и с грохотом завалился набок, на своего хозяина, мигом раньше оказавшегося на полу. Креван встал, наклонился, аккуратно, даже с нежностью, поднял стул за передние ножки и выпрямился. Оппонентнеподвижно лежал на плиточном полу, заворожено глядя в глаза Кревану. «При падении он, верно, ушиб бедро, плечо, да ещё и дыхание сбилось. Он, должно быть, и не вдохнул ни разу, бедняга…» — мысли мелькали в голове Фланагана, пока он делал два шага, разделявших его и pornman'а. Остановился, поднял стул на уровень груди и чуть в сторону.
— Знаешь ли ты, каково это — когда приходит безумие?
Креван нанес первый удар. Спинка стула с гулким хлопком врезалась в макушку, продолжающего лежать на боку pornman. Пластик треснул, парень заорал. Он был выше Кревана, крупнее, но даже подумать не мог о сопротивлении, не мог проверить в то, что это происходит по-настоящему.
— Знаешь ли ты, что значит слышать музыку, зная, что звучит она только для тебя, в твоей голове и прекратить, остановить её тебе не под силу?
Следующий удар. Кажется, pornman начал приходить в себя, по крайней мере, попытался защититься. Прямой удар пришелся в локоть и, далее, по касательной, в плечо. Парень снова закричал. Карл Биркин сбросил пелену оцепенения и удивлённо воззрился на сцену наказания.
— Знаешь ли ты, каково это: пытаться заглушить голоса в голове звуком своегоголоса и ловить на себе насмешливые взгляды?
Третий удар. Пока Креван вопрошал, pornman попытался встать. Он опёрся на руку и встал на колено. Будь в руках у Фланагана что-то посущественнее, чем офисный стул, эта попытка обошлась бы парню куда дороже. Спинка ударила в голову pornman'а сбоку, рука, которой он опирался на пол, подломилась, и он снова грузно завалился на бок. Судя по всему, pornman окончательно сдался, обхватил руками голову и подтянул колени к животу. Креван занес стул над головой и только собрался выдать ещё пару риторических вопросов, как почувствовал на своих запястьях крепкую хватку чьих-то пальцев.
— Стой Крю, хватит с него, — мягкий вкрадчивый шепот Карла, — не стоит оно того. Пойдем в офис, выпьем кофе — у меня начинает болеть голова после этой чёртовой попойки.
Креван медленно опустил стул, из треснувшей спинки которого торчал клок синтетической набивки. Дрожащей рукою он потёр щёку, потом начал массировать висок. Другую, чуть повыше локтя, взял Биркин и мягко, но настойчиво потянул Кревана из курилки. Pornman, скорчившись на полу, сквозь пальцы следил, как приятели выходят за дверь.
Следующие двадцать минут они сидели возле кофе-машины и болтали о всякой ерунде. Креван почувствовал себя значительно лучше. Хотя шум не прекратился, он явно стал тише, звуки потеряли четкость и слились в однообразный фоновый гул. В комнату заглянул Грейди, на секунду застыл в дверях, настороженно сверля взглядом профиль Фланагана:
— Карл, можно тебя на два слова?
— Да, Томми, у тебя через пару минут. О’кей?
Дождавшись, пока дверь закроется, а по коридору застучат набойки туфель Грейди (начальник сильно комплексовал из-за своего малого роста и боролся не с комплексом, но с ростом, то щеголяя в ботинках на высокой платформе, то прибегая к техническим ухищрениям, вроде набоек. Впрочем, пунктик насчет роста был далеко не первым в длинном списке Томаса Грейди). Биркин встал, наклонился к Кревану и взял его за плечи:
— Ничего не бойся. Я не позволю, чтобы тебя обидели из-за какого-то говнюка, который, наконец, получил то, чего давно заслуживал. Жди меня здесь с хорошими новостями.
Подмигнув, Карл вышел с выражением полного умиротворения на приятном, породистом еврейском лице. Креван выждал пару минут, затем потянулся и мягко ступая, проследовал за Биркиным к кабинету Грейди. Наверное, уже наступило время обеденного перерыва, сотрудники компаний и фирм, арендующих помещения на этаже, разбежались кто куда, и в коридоре никого не было. Подойдя к двери начальника, он сделал вид, что увлечённо рассматривает что-то на экране телефона. Через неплотно прикрытую дверь кабинета Грейди слышались голоса. Разговаривали трое: Карл, Том и кто-то из руководства «Hornwood». Слышимость была так себе, но общий смысл разговора был понятен. Сейчас говорил Карл:
— Эй-эй, парни, ну перестаньте же. Делаете здесь из мухи слона. Ну, зацепились ребята, бывает (неразборчиво)… не в претензиях же?
— … мистер Льюис готов … медэкспертиза покажет … может и трещина, — это, верно, был парень из руководства «HW». Говорил он тихо и не эмоционально. И, кажется, был не согласен с доводами Биркина.
— Сказать по совести, Брэдли сам напросился. Да, Крю может … но зачем Брэдли начал ругаться? Крю в его нынешнем состоянии мог бы и убить наглеца. Я, лично, его не осуждаю … да и зачем бы ему?
— А что не так с состоянием Кревана? — высокий, постоянно пускающий петуха голос Грейди. — Ты мне ничего не говорил…
— Так ведь Крю и Джен… Босс, Вы и вправду не в курсе? Крю третий день сам не свой, потому и заводится по пустякам … не знаю …
— О-о… Вот жалость-то! Бедняга Креван… Столько лет провести с такой классной девчонкой и…
«Для тебя, мелкий педик, все, что движется и носит юбку относиться к категории „классная девчонка“», — почему-то такое запанибратское отношение шефа к Джен, которую он толком и не знал, задевало Фланагана.
Грейди меж тем продолжал сокрушаться по поводу тяжёлого психологического удара для Кревана, он говорил, что теперь-то ему понятно, почему Креван последние несколько дней сам не свой, сожалел, что сам не поинтересовался проблемами сотрудника, и, чего уж греха таить, настоящего друга, что знай он…
Сквозь частую дробь словесных излияний шефа с трудом прорвался голос парня из руководства «HW»:
— … понимаю и сочувствую мистеру … не повод распускать … травмы, а если он … свою работу?
Том моментально уловил изменение направления диспута и заявил:
— Мне очень жаль, что мистер Льюис вышел из этого инцидента с физическими и моральными травмами. Послушайте, мистер Рамзи, а не помогут ли восстановлению мистера Льюиса, скажем, сто фунтов?
— Вообще-то, стоило бы спросить самого мистера … но … в самый раз, — мистер Рамзи откашлялся, — да, двести … ему помогут.
— И я так думаю, — после минутной паузы заявил Карл, — нам не стоит придавать этому … огласку. Зачем и нам … столь сомнительная …
Рамзи признал доводы Биркина логичными, и Томас пригласил джентльменов скрепить мировое соглашение рукопожатием и каплей доброго ирландского. Креван понял, что кризис миновал и поспешилвернуться в свой кабинет. Ещё через полчаса появились Биркин и Грейди. Глаза Грейди блестели, а на уста Карла вернулась рассеянная и добродушная улыбка. Они объявили, что ситуация разрешилась наилучшим образом, что компания «Pornwood» не имеет к Кревану претензий, что Флан — классный парень, что перерабатывать вредно и ему точно нужно недельку-другую отдохнуть («Ни слова про деньги и вранье про нас с Джен», — отметил Креван: «Спасибо, парни!») Долго упираться он не стал, чувствовал, что пора заняться собою, и если звуки в голове не исчезнут сами, то, возможно, и вправду стоит обратиться к специалисту по звукам в голове.
Много позже Фланаган часто размышлял над способностью Карла не только предугадывать события, но и, возможно, направлять их. Слова Биркина о разладе между Креваном и Джен оказались провидческими. Через два дня они расстались (точнее, договорились, что им стоит пожить отдельно пару недель, это время поможет разобраться в себе, в своих чувствах и так далее…) Вечер дня, когда Креван навсегда ушел в отпуск (о чем узнал значительно позже, в месте достаточно удалённом от Белфаста, чтобы исключить попытку попробовать из этого отпуска выйти) не задался. Джен пришла поздно, уставшая и раздраженная, Креван же, когда голоса и музыка в голове зазвучали с новой силой, испытывал потребность в общении. Ничего путного не вышло, более того, он с подругой разругался вдрызг. Она ушла спать, а он остался на кухне, достал начатую бутылку «Бифитера», надел наушники, выбрал на плеере «Crematory» и следующие полтора часа вышибал клин клином. Дело шло в гору, Креван даже начал получать некоторое удовольствие от пикантного сочетания утробного рыка Штасса2, басовых гитарных рифов на переднем плане и криков, перемежающихся со звоном металла — на заднем. Незаметно для себя Фланаган начал вполголоса подпевать, отбивая ритм ногой по ножке стола. Джина оставалось ещё с треть бутылки, и Креван только-только собрался поэкспериментировать, запустив что-нибудь из ранних «Einšturzende Neubauten»3, когда в кухню с мрачным выражением лица вошла заспанная Джен. Она поинтересовалась, не стоит ли ему, Кревану, перейти к более насыщенной части программы, как-то — Золотой Миле4 по районным кабакам? Там-то, по крайней мере, его вокальные способности будут оценивать куда более искушенные и благодарные слушатели, нежели спящая Джен. Креван посоветовал ей возвращаться, откуда пришла, а уж он-то сам попробует разобраться, что ему делать. Джен фыркнула и вышла, громко хлопнув дверью. Креван думал было продолжить, но магия роко-джино-терапии ушла, и он угрюмо поплелся в постель, задев по пути только один дверной косяк. Спали они каждый на своей половине кровати, стараясь не касаться друг друга.
Утром Джен попыталась растолкать Кревана и выяснить, почему тот не на работе (при всей своей вчерашней многословности, он совершенно забыл рассказать Джен про внеочередной отпуск, а может просто не набрался смелости). Фланаган сонный, мучимый похмельем и всё ещё сердитый на неё после ссоры, бормотал что-то невнятное, поэтому Джен оставила попытки растормошить приятеля и ушла на работу. Ближе к обеду Креван проснулся окончательно. Не обнаружив особенного аппетита, налил томатного сока и полез в интернет посмотреть новости. Как ни странно, он уже свыкся с хаосом звуков в голове и практически не обращал на него внимания.
Ближе к трем часам дня, когда Креван уже созрел для позднего завтрака, начала звонить Джен. Креван сразу освежил в памяти вчерашний разговор с подругой и попытался спрятать стыд за стену обиды, не желая брать трубку. Надолго его не хватило, и после третьего звонка он сдался:
— Да?
— Крю, дорогой, сто случилось? — в голосе Джен слышалось облегчение и некоторая настороженность. — Я все утро названивала…
— М-м-м… Ну, я выходил в магазин и оставил телефон на зарядке.
На самом деле, Креван крепко спал и не слышал звонков. Но признаваться в этом не хотелось.
— Выходил на все утро? Ну, пускай. Почему ты не рассказал, что тебя отпустили сработы?
— Гхм… Как ты узнала?
— Тебе не дозвонилась не я одна. Карл связался со мной и спросил, все ли с тобою в порядке? Я сказала, что вчера ты был сам не свой: болтливый сверх меры, а в конце вечера ещё и напился. А сегодня почему-то не пошел на работу. В общем, Карл мне рассказал про твои проблемы в офисе.
Креван ощутил прилив досады и злости на Джен — за её излишнее любопытство и заботу, на Карла — зачем он посвящает Джен в дела, её не касающиеся? Да и на себя тоже — ведь он несправедливо поступает с любимой женщиной. Хотя, если смотреть правде в глаза, и он и она весь последний год задавались вопросом: можно ли спутать любовь с привязанностью, и есть ли между ними какие-нибудь подлинные чувства? Насчёт себя Креван был не уверен. А один раз, в конце зимы, выпив лишнего по какому-то случаю (а может и просто так), они разговорились на тему искренности своих чувств и семейных перспектив. Тема эта оказалась даже более болезненной, чем ожидалось — в результате они, не сговариваясь, перевели беседу на обсуждение какой-то ерунды. Почему-то этот разговор всплыл в памяти Кревана именно сейчас (под мелодичные наигрыши скрипки и каких-то духовых инструментов).
— Послушай, Джен, я последние дни и вправду слегка заработался, при этом пару раз напортачил. Томас не в претензии, даже сам сказал, что ошибки от усталости и мне просто нужно отдохнуть… Кстати, отпуск оплачивается — на мели не останемся, — Креван выдавил смешок.
— Крю, о чем ты говоришь? Какие ошибки? Избить человека — это что ли ошибка?
Креван похолодел.
— … Что? … Как ты узнала? — Сдавленным голосом пролепетал он.
— Карл, он беспокоился, но сначала ничего не рассказывал. В общем, я сама всё из него вытянула, слово за словом. Думаю, вы с ним готовили другую версию со всеми этими «ошибками», но вышло, так как вышло. Извини.
Кревана как обухом по голове ударили. «Чёрт бы побрал и тебя и твоего чёртова Карла!» — Мысли панически прыгали в голове: «Как теперь выкрутиться, чтобы не показаться более сумасшедшим, чем есть на самом деле?»
— Что с тобой творится, Креван? — тем временем растерянно спрашивала Джен. — Ты ведь не такой, ты мухи не тронешь, не то, что человека. Да ещё стулом… Крю, что?
Креван похолодел ещё раз — полным именем Джен звала его исключительно в критические моменты, как и он её.
— Джен, лапочка… Дело в том… В общем, дело в нас самих. Нет, не так… Дело во мне… Нам надо серьезно поговорить. Не по телефону.
— Хорошо, поговорим за ужином, — голос Джен, показалось Кревану, стал менее озабоченным, но более прохладным. — До вечера, милый!
Они попрощались. До самого её прихода Креван не находил себе места, пытаясь занять руки и голову и обгрызая ногти чуть не до мяса. Забота о шумах в голове отошла на второй план. Вариант расслабиться на остатках джина он отмел сходу: во-первых, после вчерашнего его до сих пор немного мутило; во-вторых, Джен непременно учуяла бы запах, что грозило дополнительными проблемами и, может даже, обвинением в алкоголизме. Любое дело, за которое Фланаган брался, валилось из рук, поэтому, чтобы не учинить чего-нибудь в квартире, он вышел проветриться в парк, в трёх кварталах от дома.
Проветривало отменно. Дождя не было, но по небу неслись серые полотнища туч, а ветер норовил помочь Кревану поскорее добраться до места. Неведомое что-то в голове, каким-то образом почувствовав характер погоды, затянуло наигрыш не то на флейте, не то на свирели, стараясь поспорить в унынии с неприветливым, хмурым днем. Фланаган порадовался, что надел под куртку теплый шерстяной свитер ручной связки, купленный несколько лет назад в турпоездке по Скандинавии. Торопливо шагая по тротуару, Креван быстро дошёл до парка, оставалось лишь перейти по диагонали перекрёсток. Пока же на светофоре горел красный, он, засунув руки в карманы куртки, раздумывал о предстоящем вечернем разговоре. Вывел его из задумчивости какой-то старик, тоже ожидавший зелёного сигнала и стоявший в паре шагов от Кревана. Одетый в мешковатый чёрный брезентовый макинтош, даже, скорее, в плащ-палатку, он пристально рассматривал Фланагана. Его круглое, добродушное лицо, изрезанное сеточкой морщин, выражало безмерное изумление, словно Креван был знаменитостью, ни с того ни с сего решившей навестить этого самого старика лично. Креван мысленно оглядел себя, не нашел видимых отклонений ни в одежде, ни во внешности (музыка ведь звучала только в голове, а не транслировалась в окружающий мир, не так ли?) Может он незаметно для себя обсуждал свои проблемы вслух? Он собрался было поинтересоваться у старика: «Простите, не могли бы Вы рассказать, что такого интересного на мне написано?» или более грубо, но и более доступно: «Чего уставился, старый пень?» Но в тот же миг рот старика расплылся в открытой и обезоруживающей улыбке, вокруг больших голубых глаз появились новые морщинки, не старческие, а характерные для людей куда моложе, обычно завладевающих вниманием любой компании рассказывая поразительные и увлекательные истории.
— Все будет хорошо, парень! — громким чистым голосом, в котором не было и намёка на возрастное дребезжание, перекрывая шум машин, стремящихся успеть проскочить на мигающий зелёный сигнал, прокричал старик. — Не давай ложным маякам уводить себя с верного пути! Доверяй чувствам! И помни, все мы немного сумасшедшие, как и мир вокруг нас! Кто-то больше, кто-то меньше! Ты — не больше других! До встречи в другое время и других местах, Фланахэн!
Старик бодро зашаркал по зебре на загоревшийся зелёный. Креван растерянно смотрел ему в спину. Опомнившись, хотел было броситься за этим странным человеком, догнать, расспросить — что он имел в виду, но… Жёлтый сменился красным, и Фланаган на самом краю тротуара едва удержался от самоубийственной попытки. А через минуту, уже добежав до противоположной стороны, он с досадой осознал тщетность поиска. В парке почти никого не было, случайные прохожие торопливо переходили открытые пространства, продуваемые ветром, и только безумец, вроде Кревана, мог сейчас неспешно прогуливаться по аллеям. Старик, судя по всему, тоже не являл собою средоточие разумности, но, несмотря на странное поведение и сказанную им чепуху, фамилию Кревана он откуда-то знал. Правда, произнёс он её как-то не так («Фланахан»?), но, тем не менее, факт остается фактом. Обо всём этом Креван думал, рыская по дорожкам, огибая пышные оранжереи, вглядываясь в тени между, ещё не до конца потерявшими листву, деревьями. Всё впустую: очевидно, старик пересёк парк и вышел на одну из многочисленных маленьких улочек. Креван выругался. Надо было возвращаться в квартиру. Приближался вечер, а с ним и неизбежность тяжёлого выяснения отношений с Джен. Но, как ни странно, встреча с загадочным стариком каким-то образом успокоила Фланагана, слова его поселили в душе надежду на приход лучших времен, и по дороге к дому Креван насвистывал мелодию из какого-то старого дурацкого детского мюзикла.
К моменту возвращения подруги мысли о старике отошли уже даже не на второй план, снова, как чертик из табакерки, выскочили все прошлые тревоги, и Креван опять не мог найти себе места от волнения. Когда Джен пришла, он помог снять плащ, накрыл на стол, разогрел ужин — в общем, был похож на себя прежнего. Почти похож: в глазах застыл испуг, а руки заметно дрожали.
Ужин прошёл в молчании. И он, и она стремились по возможности оттянуть начало разговора. Наконец, когда тарелки были убраны (порция Кревана осталась практически нетронутой), а чайник закипел, и из чашек на столе поднимался парок, Джен нарушила молчание:
— Крю, что ты хотел мне рассказать? Сейчас самое время.
Креван опустил глаза в стол, попытался взять чашку и не смог — так сильно дрожала рука. Бесшумно выпустил воздух из легких и выдавил:
— Я не знаю, как это сказать, чтобы ты поняла правильно, но попробую. В общем, мне кажется, что нам какое-то время нужно пожить одним. То есть друг без друга. Раздельно…
Глава 3
— Постой, может быть, ты меня с кем-то спутал? Если так, я не имею к тебе претензий и готов согласиться на примирение даже без принятия обязательных в таком случае извинений.
Крейван произнёс это практически машинально, ещё находясь где-то там, в лагере ходоков в ожидании неотвратимой казни. Но подсознание работало на ура, вытолкнув именно те слова, что требовались для ещё большего раззадоривания противника. К тому же, хотя слова и прозвучали издевательски, Крейван был серьёзен. Перед глазами стояла сцена получасовой давности.
Секундная заминка чуть было не стала роковой. Взгляд лишь в последний момент выхватил из полумрака приближающийся кулак, направленный прямо в лицо. Кулак человека, назвавшегося «Билли», по касательной задел нос Крейвана, который сумел уйти от прямого удара лишь в последний момент. Брызнула кровь, боль ударила следом, однако времени на раздумья противник не давал. Второй удар Крейван отбил предплечьем, удар сильный, но недостаточный для того, чтобы вывести руку из строя. Дальше — заблокированный коленом удар ногой. Фланахэн ушёл в оборону, что было достаточно болезненно, зато экономило силы, и просчитал свои действия. Первый натиск, который по замыслу противника должен был стать и последним не удался. Нападавший находился в некотором недоумении — похоже, победа виделасьлегкой. Он перестал наносить удары и отскочил на пару шагов, приняв защитную стойку. Крейван тоже чуть отступил, изо всех сил пытаясь не замечать новые очаги боли и восстанавливаядыхание. Человек, назвавший себя «Билли» сплюнул и проскрипел:
— Странно, в прошлый раз я не заметил за тобой такой резвости, петушок. Тем паче, что счас ты выглядишь не лучше шлюхи в конце смены… Ничего, сейчас я буду заканчивать.
Противник мягким шагом двинулся вперед. Глаза его были широко раскрыты — свет уличных фонарей не достигал места боя, и двигаться приходилось практически в полной темноте. Здесь-то, по крайней мере, преимущество было на стороне Крейвана: если «Билли» воспринимал Фланагана как темный силуэт на чуть более светлом фоне ограды, то Крейван мог если и не разглядеть черты лица неприятеля, то уж точно описать одежду, в которую тот был одет. Способность видеть в темноте была врождённой и выделяла его даже из представителей клана безликих, которых трудно было назвать обычными людьми. Крейван, отступая назад, одновременно сместился к более тёмной, чем ограда, стене, и ещё сильнее «замылил» взгляд «Билли».
— Эй, мудила, если ты хочешь спрятаться от меня в этой помойке, то зря стараешься! Я слышу, как стучат твои зубы, а пот течёт по твоей жопе. Никуда ты от меня не денешься!
Говоря это, «Билли» остановился, стараясь определить местоположение Крейвана. Он изо всех сил всматривался туда, где противник находился две секунды назад. Фланахэн уже продвинулся на три шага вдоль стены (главную сложность представляло бесшумное передвижение среди разного мусора, валявшегося под ногами) и практически подошел к «Билли» сбоку. Внезапно, тот сунул руку в карман объемной куртки. Креван напрягся и приготовился действовать. Когда «Билли» вытащил руку, в пальцах он сжимал какой-то металлический предмет, а проулок вдруг наполнился светом. Белый луч, вырывавшийся из руки «Билли», выхватил фрагмент кирпичной стены в четырех шагах от места, где стоял Крейван. От неожиданности, Фланахэн на мгновение застыл. Но только на мгновение.
Поделиться книгой: