Bunny Munro
История очевидца иных миров
Глава 1
Крейван Фланахэн бежал. Он не помнил, когда начался этот изнуряющий тело бег, не знал, как долго он продолжается. Он вообще подозревал, что петляет по одним и тем же улочкам в этом странном, прилизанном, словно игрушечном, городе. Шагов преследующего не было слышно, но Крейван не мог позволить себе пустой надежды. Враг где-то рядом, он полон сил и, кажется, получает изрядное удовольствие от погони. Завернув в очередной темный и узкий проулочек, скрываясь от света странных стеклянных факелов, Крейван пробежал несколько шагов и обессилено привалился к стене, сложенной из ровных продолговатых камней. Ещё несколько минут этой изматывающей игры, и противнику не придется тратить силы на борьбу с Крейваном — если только борьба с трупом не входит в намерения этого самого противника. В дополнение ко всему, едва ли не больший дискомфорт, чем от усталости, Крейван испытывал от гудящей пустоты в голове. Кто он, что делает в этом незнакомом месте, таком непохожем на города и деревни Онтрейма. Да что там Онтрейма — на всём Дорасе едва ли нашлось бы столь необычное место. Вопрос о том, почему он убегает от человека, которого видит впервые в жизни и которому не сделал ничего дурного, был одним из последних в длинной очереди роящихся в голове вопросов. Фланахэну и раньше случалось бывать в местах, где сначала били или стреляли, а потом уже интересовались целью визита. Но вопрос этот, пусть и не самый интересный, сейчас был наиболее важным, и, вероятно, жизненно важным. Так как правильного ответа на него Крейван все равно дать не смог бы, отвечать должен был преследователь. В лучшие времена (месяц, неделю, пусть даже два дня назад) Крейван спокойно встретил бы противника лицом к лицу, но сейчас…У входа в проулок что-то звякнуло — наверное, одна из жестяных банок, которые, наряду со стеклянными бутылями, в обилии валялись на земле. Теперь он услышал звук шагов. Точно не случайный прохожий, эти шаги Крейвану были уже знакомы. Не легкие, крадущиеся, как у ночного вора или грабителя в богатом ночном квартале. И не тяжелая косолапая поступь, как у портового громилы. Негромкие, но твердые и уверенные, даже самоуверенные. Крейван тяжело оттолкнулся от стены и, заставляя себя переставлять ноющие от усталости и побоев ноги, тяжело поплелся вглубь, в темноту.
— Шевелись, — бормотал он себе, — так или иначе скоро отдохнешь, как-нибудь отмучаешься…
Пройдя ещё пару десятков шагов, Крейван уперся в металлическую стену или ограду (Надо же! Ограда из металла — что за люди здесь живут? Даже глава гильдии оружейников, самой зажиточной на просторах Дораса, не смог бы похвастать подобным изыском!) высотой около восьми футов. Собрав силы, он подпрыгнул, ухватился за край ограды, подтянулся и обнаружил за оградой пустырь, поросший сорняками, и, далее, скрывающуюся в сумерках тень какого-то строения. На миг возникла мысль: можно перебраться через ограду и поискать спасения, спрятавшись в доме. Крейван отмел её. Преодоление ограды и проникновение в дом отняли бы жалкие остатки сил, которые были нужны для встречи с преследователем. К тому же, там могли оказаться люди, и Крейван, во-первых, не знал, как они воспримут его неожиданное появление, а во-вторых, не хотел рисковать их безопасностью.
Фланахэн повернулся спиной к забору и начал внутреннюю подготовку к бою: расслабил мышцы (они требовали большего — лечь на землю и не тревожить их ближайшие пару десятков часов), постарался очистить голову от лишних мыслей и вопросов («Где я?» «Почему я здесь?») и… покачнулся от первой волны воспоминаний, поднявшихся на поверхность из глубин памяти. Он отключился в первый раз.
Крейван Фланахэн бежал, петляя в темноте среди деревьев, спотыкаясь о корни и путаясь ногами в лесном подростке, стараясь, при этом, производить как можно меньше шума. Он не помнил, когда начался этот изнуряющий измученное тело бег, не знал, как долго он продолжается. Звуков погони не было слышно, но Крейван не мог позволить себе пустой надежды. Погоня продолжалась и неумолимо приближалась к логическому завершению. Фланахэн не питал особых иллюзий насчет своих возможностей. Если бы загонщики были только из деревни — побороться следовало бы, и с неплохими шансами на успех. Но присутствие в лесу помощника Эдкрона и уймы наёмников вперемешку с солдатами Буквы сводило эти шансы к нулю. Сколько-то шло позади, в цепи, что неторопливо гнала Крейвана вперед. Сколько-то спокойно ожидало жертву впереди — у начала прохода Серых Камней, куда она рвалась из последних сил. Фланахэн не знал этого, но начинал беспокоиться. Хотя погоня не отставала, преследователи не приближались, словно соблюдали нужную дистанцию, зная, куда бежит добыча и зная, что у неё ничего не получится. До Серых Камней оставалось ещё полмили петляний по лесу и треть мили достаточно крутого подъема по склону хребта. Крейван остановился, сердце бешено колотилось, в голове гулко стучала кровь. Чуть отдышавшись, он заставил себя думать, невзирая на отвлекающие моменты. Можно пытаться и дальше бежать к теснине — если причиной медлительности погони был не умысел, а усталость или осторожность, Крейван должен улизнуть. Сам-то Фланахэн знал эти места, как свои пять пальцев, мог прекрасно ориентироваться здесь даже в новолуние. А вот деревенские проводники опасались ходить к Серым Камням, уверовав в обитающих в них людоядных тварей (мать смеялась над смешным выговором Кэйли, громко трещавшей на рынке: «Этой-то змий локтёв пядесять поместит, вы уж мне поверьте! Старый Скар самолично видал, все сказывал про его до самой своёй кончины. А уж подох-то он оттого, что ентот змий на его тоже глянул». Крейван вполне допускал, что старый Скар «видал ентого змия» и «ентот змий на его тоже глянул» — прямо со дна очередной бутылки пойла, которое Скар поглощал в неумеренных количествах. И помер он, вполне вероятно, от этого взгляда). Фланахэн сомневался, что какая-либо сила, даже силаубеждения гильдейских боевиков, смогла бы заставить самых отчаянных деревенских сорвиголов войти в черный зев прохода. А магистерские псы без поддержки не рискнули бы преследовать Крейвана в незнакомой местности. Но если возле Серых Камней ждет засада, а Крейван все больше склонялся к этой мысли, то на его жизни можно было ставить жирный крест. Возвращаться назад, на загонщиков тоже глупо — более идиотской смерти не придумать. Сражение на открытом пространстве (отчасти открытом, в лесу ведь можно зайти со спины) против нескольких противников вообще не его стихия, а уж сегодня этого добра на неприметной прогалинке ему перепало больше, чем можно было бы пожелать. В крайнем случае, Крейван предпочел бы засесть в каком-нибудь мало-мальски пригодном укрытии и, как барсук, царапаться и кусаться до последнего вздоха… Но должна, должна быть ещё хоть малейшая возможность извернуться и избежать деревенских топоров и острых мечей подручных Эдкрона. Где-то на краю сознания замаячило что-то зыбкое и неоформившееся, готовое вот-вот выйти на первый план, но… Позади послышался звук, напоминающий не то крик, не то громкий смех. Ему ответил другой голос, чуть в стороне, ещё довольно далеко, минутах в пяти ходьбы через густой подлесок вверх по склону. Крейван снова побежал, на ходу пытаясь вытащить из глубин памяти то, что ещё немного и открыло бы ему, возможно, шанс на спасение. Уже подбежав к началу склона и собираясь карабкаться к светлевшим выше скалам, отдавшись на волю судьбе, Фланахэн вдруг снова замер на месте. С досадой хлопнул себя по затылку, но в голосе слышалось облегчение:
— Ну надо же, как можно было забыть! Ходоки! Они должны были уйти, но вдруг кто-то ещё остался…
Честно говоря, на помощь ходоков Фланахэн особенно не рассчитывал. Он никогда прежде не слышал, чтобы кто-то из этого, пожалуй, самого загадочного клана хоть раз вмешался в дела простолюдинов и других клановых. Ходоки всегда держались обособленно, небольшими группами кочевали из лордства в лордство (впрочем, насколько Крейван знал, Эйеринном интерес не ограничивался — их встречали и на Большой Земле, и в Заморье, и ещё дальше, куда даже работодатели Фланахэна в своих делах не забрались). Кое-где ходоки устраивали свои мистерии с последующими переходами, оставляя после себя лишь здоровенные кострища и серую пыль, очень много серой пыли. Но самое главное, они совершенно не шли на контакт, чем, порою, изрядно раздражали других людей. Например, верхушку Буквы и лично магистра Эдкрона. Все их сношения с внешним миром ограничивались закупкой продуктов и всякой бытовой мелочи в простолюдинских деревнях. Крестьяне боялись ходоков почище чем безликих и столь же сильно ненавидели. Но отказать не смели, а глубоко про себя даже были довольны — ходоки никогда не торговались и расплачивались исключительно золотыми марками. И хотя в каждой деревне обычно водилась компания из местных оторв — потенциальных висельников, и зачастую компании эти не гнушались грабежей (особенно, если жертвами выступали одиночки, а на дворе стояла тёмная ночь), ходоки-интенданты совершенно безбоязненно путешествовали по одному, редко когда по двое. И дело было не в мистическом ореоле клана — все кланы чем-то, да отличались от общества простолюдинов. И не в прекрасном умении ходоков постоять за себя. Было у них ещё кое-что, чего не было ни у простолюдинов, ни у других клановых. Оружие. Иногда очень громкое, иногда бесшумное, но неизменно убийственное. В последнем Крейван убедился на собственном опыте, уже довольно давно, в глупой юности, когда на кураже вытворяются такие вещи, о которых и вспоминать-то не хочется. Фланахэн вышел из той авантюры практически без потерь, не считаяузкого продольного шрама на задней поверхности бедра левой ноги. Двум его приятелям, тоже безликим повезло куда меньше. Набравшись смелости, после трёх дней сидения в наскоро сооруженном укрытии, в глубине трясин Блейлока, Крейван вернулся за их телами. К тому времени, ходоки уже бесследно исчезли, а над приятелями потрудились вороны, насекомые и дикие животные. Но даже следы зубов, когтей и клювов не смогли скрыть ран, нанесенных оружием ходоков…
Но, как бы то ни было, попытать счастья стоило. Хотя бы потому, что выбор был невелик: прорываться к Серым камням, где, возможно, его ждёт засада, или же бежать к стоянке ходоков. Не раздумывая, Крейван свернул вправо и, преодолевая боль в измочаленных мышцах, побрел вдоль склона, туда, где должно было находиться крайнее звено цепи преследователей…
Из оцепенения Крейвана вывел громкий насмешливый голос:
— Э-ге-гей, голубок! Где ты, мой сладкий? Не стоит заставлять Билла напрягаться больше, чем следует…
Все слова были понятны, но звучали как-то иначе, как-то резче, гортаннее. Но, по крайней мере, Фланахэн понимал здешнюю речь и, должно быть, мог без труда изъясняться со здешними жителями. Голос тем временем приближался:
— Твою мать! Я чую, козлина, ты здесь! Мне что, всю ночь за тобой, пидорок, по этим б…ским помойкам пол…
Крейван выступил из тени. Человек, оказавшийся уже в десяти шагах, от неожиданности отступил ещё на два. Был он среднего роста («Это хорошо», — машинально отметил Крейван), за мешковатой одеждой скрывалась крепкая, хорошо сложенная фигура. Лицо в сумерках разглядеть было трудно, однако голос выдавал широкую ухмылку:
— Во-от, правильный поступок настоящего мужика. Только ты и я, без всяких там му…
Крейван не дал ему договорить:
— Что тебе нужно?
— Ты чего, в Кембридже, его мать, учился? — голос противника звучал скрипуче. — Чё за пидорский говорок, а? Ты…
Крейван снова перебил:
— Ещё раз: что тебе нужно?
Секундная пауза, за ерничаньем в голосе сквозило лёгкое замешательство:
— О'кей, поиграем в твою игру, сладенький. Мы встретились с тобой, чтобы обсудить то, что не успели в прошлый раз. Так сойдёт?
— Нет. Хотя я вижу тебя в первый раз, ты хочешь напасть на меня. Что я тебе сделал?
Незнакомец задохнулся:
— Мудак ты этакий! Папу Билла накалывать будешь? Решил съехать на невменялке, клоун? Хрен там. Счас я тебе память почищу!
— И все же. Что я тебе сделал?
Противник закипал. Напускное циничное благодушие как ветром сдуло. Крейван внутренне подтянулся: уже совсем скоро все закончится, так или иначе. Ещё до начала схватки Фланахэн сделал первый ход: он выводил незнакомца из себя, а гнев — никудышный помощник в бою. «Молодец!» — мысленно подбодрил себя Крейван: «Ещё немного, и он на тебя бросится. Главное, не упусти момент!»
Даже в сгустившейся темноте он увидел, как сузились глаза противника.
— Ты не представляешь, как много сил я трачу, чтобы не кончить тебя прямо сейчас… Вообще-то я собирался выбить из тебя то дерьмо, что осталось с прошлого раза, но теперь, чувствую, придётся идти до конца. И это только твоя вина, пидор. Ты хочешь знать, в чем твоя вина? Я скажу, все выложу как на духу. Ты оскорбил меня вчера днём и легко отделался. Слишком легко. Это раз. Ты клеился к моей тёлке, а мои вещи, без моего разрешения, никто брать не может. Эта провинность номер два и за это тоже положен отлуп. Вместо того чтобы дожидаться, когда я подойду к тебе, чтобы достойно принять наказание, ты попытался сбежать. Это три, это страшная глупость, а дураков у нас учат. А вот теперь, наконец, о дураках. То, что ты строишь из себя здесь прямо сейчас целку, окончательно уронило твоё мужское достоинство в моих глазах. Я не люблю ссыкунов и…
Окончание монолога Крейван не расслышал. Вторая волна воспоминаний накатила так же неожиданно, как и первая, но теперь он был готов, ждал её, даже жаждал. Фланахэн был уверен, что только осознав, что он есть такое, сможет противостоять угрозам этого странного мира. Он застыл, взгляд его остановился, руки безвольно повисли. На полминуты Крейван вернулся в свою реальность. По счастью, противник был полностью поглощен своим монологом судии и состояние Фланахэна его не интересовало.
— Слушай, я вот не понимаю: как безликий, сын своего отца, может быть таким трусливым?!
Тул О'Брайен просто закипал от праведного негодования. Уже битый час он пытался уговорить этого упрямца Крейвана Фланахэна на партнёрское участие в одном сверхприбыльном деле. Другой партнёр, Шейн Макконэхи, стоял рядом скрестив руки на груди. Надменный взгляд его сквозил презрением, но губы предательски кривились в насмешливой ухмылке. «Скотина!» — про себя в сердцах обругал его Тул: «Снова О'Брайен в лепешку расшибается, а вся поддержка верного друга Шейна заключается только в гордом стоянии рядом! Ладно, по делам вам и воздастся…».
Да и Фланахэна, кажется, слова О'Брайена ни капельки не зацепили. Растянувшись на едва поросшей весенней травке, он, блаженно прикрыв глаза, довольно улыбался. Тула улыбки приятелей начинали бесить.
— Ну и хрен с вами! Оставайтесь здесь лыбиться друг на друга, а я пойду и всё сделаю сам! И марки получу тоже сам! А потом уеду куда-нибудь на юг Заморья, где всегда тепло, а девки сами прыгают на парней, тем более, если парни эти при деньгах! А главное — там нет ваших паршивых рож, которые мне осточертели до желудочных колик…
Сплюнув, он развернулся и чуть ли не бегом направился к заброшенной деревне, в которой их небольшая компания обреталась последние две недели.
Шейн задумчиво смотрел ему вслед.
— Как думаешь, он и впрямь собрался проделать всю работу в одиночку?
Крейван даже и не подумал открывать глаза. Он почесал переносицу и ответил.
— Старина Тул, конечно, придурок, но не дурак, точно. То, что предложил нам тот серолицый хлыщ пахнет очень дурно. Выполнять такой заказ и втроём-то нереально, а пробовать одному — проще повеситься. Менее хлопотно и никуда не надо идти.
Фланахэн открыл глаза и резко приподнялся на локте. Солнце светило нестерпимо ярко и Крейвану приходилось держать ладонь козырьком, когда он смотрел на покосившиеся домишки.
— Но идти все равно придётся… В нашем возрасте получить такой заказ — это признание. Да, — и это начало взрослой жизни… Пойдём, поищем нашего бунтаря. Пора сообщить отрадные для его сердца новости.
Крейван попал в точку — это дело, дело странное, страшное и невероятно тяжёлое, и впрямь стало началом взрослой жизни. Только вот для двух его участников жизнь эта закончилась, не успев начаться. А Фланахэн по сию пору пытается забыть свою первую работу, но безуспешно. Раз от раза он проживает события того яркого, ясного весеннего дня, чаще во сне, но иногда и наяву. И каждый раз после он спрашивает себя: могли ли они избежать того кошмара? И сам же отвечает: нет. С того момента, когда началась проработка плана внедрения в табор ходоков, пути к отступлению не осталось. Наверное, можно было бы отказать серолицему. Но тогда, в этом Крейван был уверен и сейчас, они, молодые, горячие и глупые безликие, перестали бы себя уважать, а как потом жить без уважения к себе?
Изначально, все казалось проще некуда. Серолицый дал наводку, он сказал, когда один из ходоков придёт в деревушку с изысканным названием «Медвежий угол». Он, этот ходок, действительно пришёл. Все то время, что он ставил деревенскую ярмарку на уши, соря золотыми и серебряными марками налево-направо и нагружая повозку всевозможными товарами, от гусиных желудков до пеньки и гвоздей, Крейван сидел на телеге в десяти ярдах. То есть не Крейван, конечно, а зажиточный крестьянин из отдаленной деревушки, что раз в год выбирался продать свой урожай с двумя батраками- «телохранителями». Настоящий крестьянин, естественно, закончил свой путь земной ещё позавчера, в десяти милях южнеё деревни, на дне глубокого оврага. Там же остались и охранники. А теперь Крейван чуть ли не лицом к лицу наблюдает за своей целью. Да что там — наблюдает. Он недурно (по меркам торгаша-крестьянина) заработал на продаже двух мешков ячменя и десятка уток, а продал их как раз этому самому ходоку. Было какое-то странное чувство эйфории, смешанное с испугом: он вот так, запросто, торгуется в двух шагах от намеченной жертвы, а жертва и в ус не дует, понятия не имея — что за угроза нависла над её головой. Закончив покупки ближе к вечеру, ходок (местные звали его Джо, просто Джо) пустился в обратный путь. Ехать было не то, чтобы очень близко, по информации того же серолицего хлыща, лагерь ходоков располагался примерно в двадцати пяти милях, добраться туда тяжело гружёная повозка, движимая только одной лошадью должна была далеко заполночь. Для этого ей придётся пересечь широкую долину между двумя невысокими отрогами, форсировать один брод на речушке Ряске и преодолеть перевал через один из отрогов. А там до лагеря было рукой подать — каких-то пять миль, и, вероятнее всего, по ту сторону Джо уже встретят соплеменники. Поэтому, было решено все устроить ещё до перевала. Начало подъёма представляло собою небольшую, довольно узкую теснину. Длиною не более трехсот ярдов и имевшая s-образную форму, она изгибалась таким образом, что из её начала было невозможно увидеть выход. Стены возвышались на высоту до тридцати футов, ограничивая обзор страннику, и делая эту самую теснину идеальным местом для засады. План был таков: на выходе из теснины ходока будет поджидать укрывшийся в зарослях лещины Тул с двумя арбалетами. Он без лишнего шума подстрелит Джо, не насмерть, но близко к этому. Тул прекрасный стрелок, бьёт без промаха и в темноте, и на слух. Крейван был уверен, что он не подведет. Но, на случай чего, позади ходока в теснине уже будет стоять Фланахэн со своими клинками, а сверху, на едва выступающем карнизике затаится Шейн с боло наготове. Если все пройдет, как запланировано — Шейн станет Джо, так как он был наиболее схож с ходоком телосложением, полнее других вбирал чужую личность, а в критической ситуации успешно импровизировал. Планированием операции занимался Крейван, он постарался просчитать любую мелочь, вплоть до появления других ходоков (на этот случай, ребята должны были заготовить пару сигнальных сюрпризов), но оставался какой-то процент вероятности того, что обстоятельства изменятся… Поэтому Фланахэн, в наступающих сумерках следуя за повозкой Джо на приличном отдалении, старался искать слабые места в своём плане, а не раздумывать о том, что они с Джо-Шейном будут делать дальше, уже после…
Глубоко задумавшись, он чуть не пропустил сигнальную отметку. Здоровенное, отдельно стоящее дерево — дикая груша, невесть каким образом очутившаяся в этих глухих, удалённых от человеческих поселений мест. На одной из нижних веток, едва различимая в опустившихся сумерках, светлела свежая зарубка — метка, говорящая о том, что все в порядке, клетка подготовлена и ждёт свою птичку. Вот если бы зарубки не было, Крейван тотчас бы развернул бы коня и поскакал что есть духу назад, куда подальше. Тогда он знал бы, что друзья его мертвы либо тяжело ранены, шансов на их спасение практически нет, а сам Крейван находится в опасности. Работа безликого настолько тонкая материя, тем паче, когда целью являются ходоки, что не оставляет места сантиментам, как бы гнусно это не звучало… Но все в порядке, объект слежки все так же безмятежно катит в повозке, в трехстах ярдах впереди. Крейван снова начал проигрывать в голове ситуацию с перехватом Джо…
Полчаса спустя, местность чуть заметно начала повышаться, уже совсем рядом, впереди, темнела гряда, за которой была долина и лагерь ходоков. Их с Джо тандем, продвигался вперёд вполне в рамках расчетного времени. Крейван опасался, что возле брода на Ряске ходок устроит привал с водопоем и поздним ужином, а то и решит заночевать там же. Но нет, тот соскочил со своего места иповел лошадь в поводу, лишь на том берегу позволив животному напиться. Фланахэн, пять минут спустя, вовсе преодолел брод верхом. Наконец, наезженная дорога сузилась до набитой тропы, которая петляла вдоль склона среди валунов, от небольших, размером с конскую голову, до здоровенных, величиною с половину их дома в Бойсе. Вот и теснина, она словно разрез в неосязаемой материи реальности, чернее окружающей черноты, расступилась за очередным поворотом. Крейван был напряжен, преследование ходока на тропе было куда более затруднительным, чем на прямой ровной дороге. Приходилось быть настороже, каждый изгиб тропы, любой громадный валун сулили возможность неприятной встречи. А ну как ходоку приспичит остановиться и облегчить мочевой пузырь либо кишечник? Или он и вовсе услышит что-нибудь подозрительное позади: шорох одежды, скрежет подковы по гравийному склону. Сидит, например, вот за этим камнем и ждёт, когда глупый преследователь покажется на тропе, чтобы вколотить ему арбалетный болт аккурат между глаз (арбалет у Джо был, Крейван сам видел ещё в деревне). Пару раз, когда зуд подозрительности, приправленный чувством опасности, становился совсем невыносимым, Фланахэн оставлял коня и пробирался на разведку, всякий раз ругая себя за излишнюю подозрительность. Время было дорого, разрыв между безликим и повозкой увеличивался. Но, выехав к теснине, Крейван сразу успокоился: впереди он услышал цокот копыт и скрип колёс повозки. За пару десятков ярдов до темнеющего входа Фланахэн спешился, успокаивающе похлопал коня по морде, наскоро намотал уздечку на ближайший куст и быстро, но тихо зашагал по тропе, навстречу одному из самых незабываемых и смертельно опасных приключений.
Не успел Крейван сделать двух десятков шагов в тяжелом мраке теснины, как на него снова накатились тревога и предчувствие чего-то плохого. Откуда-то издалека, впереди слышался мерный перестук копыт лошади ходока. По-видимому, он уже должен был подъезжать к выходу и вот-вот встретиться с Тулом. Потом, если все будет в порядке, Шейн просигналит своим особеннымптичьим свистом. Если же нет… Фланахэн поймал себя на мысли, что уже некоторое время не слышит никаких звуков, тихий шорох ветвей под лёгкими порывами ветра где-то вверху не в счёт. Странно и неприятно. Случись что, при любом исходе Крейван что-то да услышал бы. А так создавалось впечатление, что Джо или затаился, не доехав до выхода из теснины, или просто исчез. Как же так?! Что, в таком случае, делают Тул и Шейн? Фланахэн, медленно, по шажку, продвигался вперёд, отчаянно вглядываясь в беспросветный мрак и пытаясь расслышать впереди хоть что-нибудь. Поэтому, он только в последний момент понял, что опасность таится за спиной. Именно тогда, когда Крейван начал поворачиваться, одновременно извлекая из ножен клинок, послышался скрежет гравия под каблуком сапога, шорох одежды, и острая боль в затылочной части засветила все перед глазами белой вспышкой, на смену которой пришла темнота. Темнота была гуще и глубже окружающего мрака…
Крейван пришёл в себя, но некоторое время сохранял неподвижность, лёжа с закрытыми глазами и прислушиваясь к своим ощущениям. Болела голова, руки были стянуты за спиною, все вокруг подрагивало — он находился в повозке, и его куда-то везли. Фланахэн осторожно пошевелил кистями рук, пробуя путы на прочность. Связали его как следует, без шансов на освобождение. Полежав ещё минуту и решив, что надеяться на эффект неожиданности глупо, Крейван решил открыть глаза. Прямо на него смотрело ночное небо, тёмное и беззвездное. На его фоне, ещё более тёмным пятном, маячил силуэт — возница на облучке повозки. По соседству с Фланахэном располагались какие-то ящики, бочонки, корзины. «Да это же Джо и его покупки!» — с некоторым удивлением понял безликий: «Но где же тогда Тул и Шейн?» Как-то почувствовав пробуждение Крейвана, Джо, не поворачиваясь, проскрипел.
— Очухался? Ну да лежи-лежи, отдохни с дороги. Чай запыхался за мною в потёмках по буеракам прыгать…
Слева — другой голос, низкий и тоже хриплы:.
— Что там у тебя, Джо?
— Да этот, третий, оклемался.
— А-а… Ну-ну…
Снова повисло молчание. Тишину ночи нарушали только негромкий перестук копыт, да пофыркивание лошадей. «Да, эти ребята любят поболтать», — мысли Крейвана текли как патока в морозный день. Думать о будущем почему-то не хотелось, вообще ни о чем не хотелось. Они провалили работу, не получат кучи монет и, главное, славы, ради которых согласились на эту авантюру. Да и чего уж думать сейчас о монетах и славе, если, скорее всего, сам Крейван не увидит следующего восхода солнца. А друзья его, вероятно, уже мертвы. Фланахэн закрыл глаза, и попытался заснуть — каким боком не повернулась бы судьба, силы ему могут понадобиться. Несмотря на тупую боль в голове и боль в затекших запястьях, ему это удалось практически сразу.
Крейвана разбудил шум голосов. Как выяснилось, его уже выволокли из повозки и, спящего, посадили у стены какого-то странного домика — домик имел гладкие стены, был сделан из металла и покоился на колесах, не деревянных или металлических, как большинство повозок, а из темного, упругого на вид материала. Его оставили одного, дав возможность осмотреться. В паре десятков метров от него, вокруг большого костра стояли и сидели ходоки. Было их человек пятнадцать, женщины и мужчины. Они разговаривали, и, хотя голоса были негромкие, было похоже, что собрание что-то горячо обсуждает. Чуть в стороне, молча, стоял Пастырь, он и она: супруги, главенствующие над Обрядом. У их ног, возле самого пламени, обхватив руками плечи, скорчилась маленькая фигурка — при виде её у Крейвана перехватило дыхание. Цель их с приятелями предприятия выглядела такой беззащитной, что от осознания подлости их замысла у Фланахэна на душе начали скрести кошки. «Глупость, какую глупость мы затеяли… И стоить эта глупость будет очень дорого», — мысли траурной каймой заструились прочь, в иные сферы, на край света, за которым тьма и отчаяние. Как выяснилось, Крейван непроизвольно озвучивал свои думы, подтверждением прозвучал тихий хриплый голос, похожий на голос Шейна:
— Не слишком ли поздно начинать жалеть себя, дружище? Может, стоит пораскинуть мозгами, как нам избежать общества этой веселой, не в меру болтливой компании?
Крейван вздрогнул и всмотрелся в темноту. Невдалеке лежала темная масса, поначалу принятая им за несколько баулов. Так и есть, баулы там были, потому Фланахэн и не заметил в их гуще два тела. Совершенно неожиданно, уже похороненные им друзья вернулись в мир живых. Радость вспыхнула горячим огнем в груди, но сразу же улеглась с приходом мысли о том, что приятели, да и он сам лишь получили отсрочку, что ещё этой ночью он увидит их мертвые тела. Если только повезёт задержаться чуть дольше… Отогнав неприятные мысли, Фланахэн спросил шепотом:
— Как вас-то угораздило? А Тул — что с ним?
— Тулли до сих пор в отключке — он яростно отбивался и получил больше чем мы с тобой вместе взятые. Но дай ему ещё часок поваляться — он будет бодрее и тебя, и меня. Наследственная твердолобость, знаешь ли. Отвечая на первый вопрос… Застали нас врасплох. Ходоки, кажется, знали, что мы планируем, просчитали наши действия и приняли меры. Крей, мы ведь совсем дети — ты знаешь это? Берёмся за взрослую работу и пытаемся выполнить её по-своему, примитивно, в лоб. Дураков надо учить. Нас уже поздно, а остальным будет урок. Если, конечно, хоть что-нибудь всплывёт — ходоки умеют хранить секреты, свои и чужие. И руки вязать они умеют. — Шейн покряхтел, пытаясь ослабить путы.
— Как считаешь, что с нами будет? — Крейван сознавал нелепость вопроса, но не мог удержаться, испытывая потребность в надежде.
В ответ на вопрос он ждал какой-нибудь горькой остроты, но Шейн был серьёзен:
— Не знаю, Фланахэн, Творец свидетель. Наверное, ходоки нас убьют. Они же все знают. Скажи, ты простил бы кого-то, кто замыслил украсть твоего ребенка?
Крейван сидел, понуро опустив голову. Шейн принял молчание, как ответ:
— И я бы не простил. А родители этой девочки — Пастырь. Легко нам не будет, дружище… Кстати, не слышишь, о чем они там толкуют?
— Шейн, я вообще-то отлично вижу в темноте, но слух у меня такой же, как у всех — независимо от времени суток.
— Ну да…
Разговор прервался, друзья молча строили планы освобождения, каждый свой — оба одинаково утопические.
Со стоном пошевелился один из тюков — Тул. Словно только и ждавшие этого момента, от тени у костра отделились четверо. Подскочив к пленникам, они сноровисто подхватили безликих (двое взялись за Тула) и потащили в круг света. Крейваном овладела апатия, он не делал никаких попыток сопротивляться грубому волочению по земле. Тул же, судя по пыхтению, возне и приглушенным проклятьям позади, достаточно пришел в себя, чтобы всячески осложнять жизнь своим «сопровождающим». Прозвучало несколько гулких не то ударов, не то пинков, и шум прекратился.
Вот, наконец, трое молодых безликих, практически мальчишек, стоят освещённые бликующим светом огня, а вокруг них расположилось всё население маленького лагеря. До сих пор никто не произнес ни слова, тяжёлая, подавляющая любые, не действия, но даже попытки об этих действиях подумать, атмосфера окутала Фланахэна с друзьями покрывалом безнадёжности. Вперед выступил уже знакомый ему Джо — несостоявшаяся жертва их авантюры. Он внимательно оглядел всех троих с ног до головы, точно так же, как несколькими часами ранее изучал овощи и фрукты, привезённые селянами на продажу. Чёрные, чуть печальные, глаза сверлили лица, каждое по очереди, будто фиксируя каждую морщинку.
— Ты, верно, Шейн, — ходок ткнул пальцем в грудь Шейну. — Ты Крейван, а этот здоровяк — Тул, — это был не вопрос, а утверждение. Заметив изумление в глазах безликих, Джо пояснил:
— Вас сдал ваш наниматель. Простолюдин с серым лицом. Не сам заказчик, конечно, но и его имя для нас не загадка. Хотя, это уже наши дела, и подробности вам знать совершенно незачем. Встаёт другой вопрос, что делать с вами? Если бы спрашивали только меня, то я, несмотря даже на то, что должен был умереть, исполни вы свой замысел, отпустил бы вас. Наказал бы, жестоко наказал, но сохранил бы вам жизнь.
— Если большинство твоих соплеменников сходятся с тобою в мыслях, то за чем же дело встало? — Шейн пытался храбриться, играл на грани дозволенного, но его дерзость была проигнорирована.
— Я сказал, что если бы меня спрашивали, но, видишь ли — я простой Идущий, ходок по-вашему, и я следую за нашим Пастырем. Без него я ничто, простолюдин, бездарность. Но и Пастырь без меня, как и без любого из окружающих — такое же ничто. Мы — то, что мы есть только вместе; у каждого своя роль и своя ответственность, пренебрегать которой значит ставить под угрозу не только судьбу Круга, но и всего Мира. Больше всего ответственности лежит на Пастыре, и поэтому, хотя в вопросах, подобных сегодняшнему мы выносим решения коллегиально, то есть всем Кругом Идущих, в случае примерного равенства голосов «за» и «против» итоговое слово остается за Пастырем. Сейчас установилось примерное равенство, посему, давайте выслушаем Пастыря.
Фланахэн посмотрел через дым костра, туда, где стояли двое, Суибнн и Армонда, проводники этих странных людей из одного мира в другой. Армонда маленькая, тоненькая, как тростинка. Если не видеть лица, можно принять её за девочку-подростка. На вкус Крейвана — слишком острый нос и подбородок, что, правда, не сказывалось на её своеобразном обаянии. Женщина не мигая смотрела на безликих, взгляд горел недобрым холодным огнем, её рука стиснула локоть супруга так, что пальцы побелели. «Её муж завтра проснется со здоровенными синяками на руке…» — отстранено подумал Фланахэн. Вторая половина Пастыря была не намного выше жены, но, за счет плотного телосложения, в сравнении с нею выглядел здоровяком. В ярком свете костра его светло-рыжие волосы выглядели практически белыми. Сонный, безразличный к происходящему взгляд его был направлен куда-то поверх голов. «Говорить будет Армонда, а Суибнн просто подтвердит сказанное. Это очень плохо…» — ветхие надежды на благополучное разрешение уносил ветерок, дувший от холмов в долину.
Молчание затягивалось. Когда уже казалось, что спустившаяся на лагерь тишина настолько сгустилась, что вот-вот обрушится на головы собрания, прозвучал тихий, практически неузнаваемый голос Тула:
— Давайте уже заканчивать. Скоро рассвет. Не хочу, чтобы со мною что-нибудь случилось днем, — он лающе захихикал.
Тут же грянул ответ.
— Ублюдки! Суибнн, эти нелюди хотели отнять у нас нашу драгоценность! — женщина даже не кричала, в её голосе не было ничего человеческого. Но, между тем, этот не то визг, не то вой можно было разобрать. Крейван думал, что она сейчас же бросится на неудавшихся похитителей, дабы расцарапать им лица и разорвать им глотки. Но нет, она осталась на месте и лишь продолжала обвинять:
— Они, чёртовы безликие, хотели отдать нашу девочку этим извергам! Ты ведь знаешь, чего они хотят от нас?! И ты что, можешь представить, что они сделали бы с нею, не пойди мы им навстречу?! С того самого мига, что я узнала об этой мерзости, я мечтала о встрече! Мне нужно видеть их смерть!
Армонда на мгновение замолчала, переводя дух. Продолжала она уже куда тише и спокойнее. Её голос на поверку оказался чуть пришепетывающим, и, в отличие от голосов большинства соплеменников, довольно мягким, даже певучим. И тем более зловещим был контраст между звучанием слов и их значением.
— Я знаю, все считают, что три этих безликих телка всего лишь следствие, убрав которое невозможно побороть причину. Некоторые даже представили этих юношей, чуть ли не агнцами, ведомыми гильдейскими волками. Я же так не думаю. Они вполне созрели для способности осмысливать последствия своих поступков. Они также готовы нести наказание за совершенное. Смерть — вот мое слово…
— Мэм, я вполне сознаю гнусность нашего замысла, однако, смею обратить Ваше внимание на тот факт, что мы ничего не совершили. Судить же за помыслы, тем более выносить смертный приговор — это неправильно… — Крейван говорил, сам не веря в искренность своих слов, ещё более не веря в то, что они достигнут струнок сострадания, спрятанных где-то глубоко в душах Пастыря.
— Ты говоришь, «неправильно»? Глупый щенок, а где были твои доводы о правильности и неправильности вещей, когда сидел перед тем серолицым подонком, что предложил тебе выкрасть мою дочь? Я понимаю, я говорю сейчас сердцем матери, но и через годы не буду ничуть сожалеть о своём решении. Смерть. Если вам будет легче, — в голосе Армонды послышались глумливые нотки, — знайте, ваш серолицый наниматель закончил тем же. Придет время и для непосредственных заказчиков. Но хватит! Перерезать им глотки, а тела сжечь!
Крепкие ладони взялись за плечи Фланахэна. Ещё одна рука не грубо, но твердо захватила волосы безликого в жменю, чуть протянув назад, открывая горло. Раздался ещё один голос, низкий и раскатистый, доселе в судилище не участвовавший. Поначалу Крейван не понял, кто говорит — настолько контрастировала неприметная внешность Суибнна и его выдающийся бас. «Парень своим пением мог бы срывать овации на приёмах у лордов и королей, а он почему-то предпочитает бродить с толпой сумасшедших по другим мирам…» — Как ни странно, мысль развеселила Фланахэна, и он помимо воли улыбнулся.
— Моя радость, тебе не кажется, что резать людям глотки как-то дико? В иных местах до такого опускаются лишь изгои от цивилизации…
— Милый, ты чрезмерно свыкаешься с атмосферой мест нашего пребывания. Напомню, что здесь, в нашем мире, гораздо более худшие вещи, нежели перерезание горла, не считаются чем-то чрезмерным. Ты, наверное, предпочел бы огнестрел?
— Ну, по мне, так это гуманнее.
— Ты знаешь, у нас ведь не так много зарядов к огнестрелам. А доставать новые не так-то просто.
— Наши люди на той стороне…
— Нашим людям на той стороне следует быть осторожнее, и так уже произошло несколько инцидентов. Стоит лишь привлечь к себе хоть толику внимания — гурли тут как тут. Мы не можем позволить себе лишние потери. И потом, ты ведь знаешь, чего стоит проносить оружие через Простенок?
— Да, конечно, ты права… Может тогда нам стоит… — Суибнн наклонился к супруге и вполголоса что-то забормотал ей на ухо. Крейван почти ничего не разбирал, лишь несколько слов: «наша сторона», «многоликими», «больше пользы». Армонда предпочла ответить громко, продолжая метать молнии из глаз в направлении пленников.
— Ты слишком высокого мнения о наших гостях, Суибнн! Невооруженным глазом видно, что их узколобые головёнки набиты страшными историями о Проклятии безликих. Они же предпочтут подохнуть прямо здесь, под ножами, чем нарушить свой дурацкий запрет!
Пастырь-мужчина впервые за вечер сфокусировал взгляд своих светлых глаз на Крейване и его друзьях. Смотрел он долго, стараясь поймать взгляд, увидеть там что-то неведомое даже самим безликим. Потом снова отвернулся.
— И снова ты права… — в его голосе слышались печаль и разочарование. — Они истинные сыновья своих отцов, а потому не способны. Ладно, давайте заканчивать…
Теперь, кажется, и вправду — всё. Плечи снова стиснули живые тиски, открытое горло ощутило прохладу стального лезвия. Крейван закрыл глаза. Одновременно он пытался представить то, что случится через пару мгновений, и тут же старался выбросить из головы, услужливо возникающие картины казни. Секунда проходила за секундой, но ничего не изменялось. Возникло ощущение, что настоящий, живой здесь только он сам, а все окружающее всего лишь декорации к этой застывшей сцене. Фланахэн уже начал тихонько обдумывать логичность предположения, что видит сон и, возможно, ему следует проснуться, когда застывшее плетение ткани времени и пространства порезал голос Армонды:
— Ты уверена? Это твоё чувство — оно верно?
Глаза Крейвана распахнулись. Снова отсрочка неизбежного наказания? Или все же…
