Свеча в темноте

— Ишь, Варька — то, приехать не успела, а уже каких кавалеров привечает! — ехидно глядя на меня, произнесла баб Вера.

— Ну, тебя, Верка, скажешь тоже, — махнула на нее баб Нюра, — просто Варюшка у нас основательная, добрая, вот окружающие это и чувствуют.

— Обик меня до дома проводил, — с улыбкой сказала я, подходя к ним ближе и с удовольствием присаживаясь на корточки рядом со своей любимой бабулей Аглаей. — Я его еще на автобусной остановке встретила, вот и вспомнилось, что уже виделись.

— Вот, значит, как, — бабуля не поддалась на общую веселость разговора. — Ну, ты вовремя пришла, Варенька. Мама как раз блины приготовила. Иди, покушай, золотце, чтоб больше не терялась.

Конечно, я последовала совету незамедлительно. Я с бабушкой не спорила никогда, ни разу в жизни. Достаточно было мамы, которая теперь, орудуя на кухне, словно замаливала перед ней грехи. Но не заметить задумчивого взгляда самой старшей женщины нашей семьи, брошенного в сторону Обивана, я, конечно, не могла.

А вечером, как оказалось, к нам заходила мама Обика. Мы как раз из магазина возвращались, когда увидели, как из дома выходит немного грустная темноволосая женщина. Я сразу признала в ней ту потрясающую красавицу с вокзала, которая стояла рядом с Обиваном. Так вот, значит, как выглядела мама моего нового друга.

Когда мы зашли в калитку, она улыбнулась:

— Здравствуйте. Мой сын сегодня гулял с вашей девочкой, сказал, что ваша бабушка серьезно болеет. Меня зовут Валентина Сазонова, я заходила, чтобы предложить ей помощь. Не пугайтесь, мы с мужем работаем в ВУЗе, практикующем современные методы борьбы с различными болезнями. Помощь абсолютно бесплатная, просто мы заинтересованы в человеческом долголетии. Жаль, что ваша бабушка не хочет остаться с вами чуть дольше, чем отводит ей судьба.

— Ох, — мама схватилась за сердце и вмиг осунулась. — Она всегда упрямой была, а на старости лет стало и подавно не уговорить ее на что — то. Простите, пойду к ней, хорошо ли она себя чувствует.

Валентина кивнула ей с улыбкой, и мы остались наедине.

— А Обик сказал, что вы в академии преподаете.

— Так и есть, — кивнула женщина, разглядывая меня с интересом. — Мы с мужем — преподаватели Академии Познаний. Просто не очень распространяемся на эту тему, чтобы не вызвать повышенного интереса.

— А мне так легко рассказали, — засомневалась я.

— А ты с нашим сыном подружилась быстрее всех остальных, — пояснила причину своей откровенности Валентина. — У него с этим, знаешь ли, наблюдаются некоторые проблемы. Слушай, Варенька, ты же любишь бабушку? — переменила она тему разговора, и, когда я энергично закивала, продолжила. — Поговори с ней еще раз. Она не боялась меня, просто так уверилась в своем уходе, что я не могу без боли смотреть на это. Такая знахарка талантливая, ей же еще помогать другим да помогать. Тебе вот знания передать надо, — женщина положила на мое плечо красивую руку. Затем, порывшись в сумочке через плечо, достала оттуда визитку, которую протянула мне. — Возьми, пожалуйста. Вдруг бабушка передумает. Телефон будет доступен еще недели две, потом нам пора будет уезжать. Я бы очень хотела, чтобы бабушка согласилась на нашу помощь.

Я несмело взяла в руки клочок блестящего картона, пробегая глазами по ровным строчкам, написанным красивым каллиграфическим почерком:

«Валентина Предназначенная

Профессор кафедры менталистики и прикладных наук

Академия Познаний»

— Звони, если бабушка передумает, Варенька. У нас правда есть врачи, способные помочь ей.

С этими словами женщина со мной распрощалась, а я еще долго провожала ее глазами, думая, что светлое летнее платье делает ее чрезвычайно молодой, и совсем не скажешь, что у нее есть такой взрослый сын. Хотя, наверное, рядом с ее мужем любая женщина казалась бы девочкой. Во всяком случае, по воспоминаниям, которые я воскресила со встречи на автовокзале, у меня сложилось впечатление, что такой и защитит, и заботой окутает. Обивану с родителями очень повезло.

А мне очень повезло с новым другом. Я ведь только обмолвилась по поводу бабушки, а он уже маму к нам прислал! Понимая, что невольно улыбаюсь, я тоже вошла в дом.

Мама сидела на полу рядом с бабушкиным креслом и плакала. По всему было видно, что очередная попытка уговорить бабушку на лечение не увенчалась успехом. Я благоразумно спрятала визитку Валентины в карман джинсов, когда меня поманили пальчиком к креслу, и приблизилась.

— Твой малец — далеко не простой парень, — без предисловий начала бабушка. — И ты, открывшись ему, запустила цепь событий, которую уже никогда и никому не остановить, Варвара. Если решишь стать ее частью, предупреждаю сразу: легко не будет никогда. То, что будет рядом с ним, будет вместе с болью, потерями и переживаниями. Но будет и радость — безграничная, бесконечная. И еще одно чувство, до которого ты пока не доросла. Все будет зависеть от твоего выбора, внучка. С ним или без него — как ты решишь провести свою жизнь.

Конечно, в тот момент я даже отдаленно не понимала, что имела в виду бабуля. Что значит — как провести свою жизнь? Обиван, конечно, интересный мальчик, но он сюда всего — то на отдых с родителями приехал. Да, его мама дала мне номер телефона, но и он скоро перестанет работать. В общем, слова бабушки быстро стерлись из памяти.

В то лето мы с Обиком частенько выходили в поле и пускали воздушного змея. Я заметила, что рядом со мной он часто улыбается, и радовалась тому, что так положительно воздействую на человека. Расставались мы в хорошем настроении, и Обиван пообещал, что постарается уговорить родителей и следующим летом приехать к нам в Заземщинье, а я сказала, что обязательно буду здесь во время маминого отпуска. Честно говоря, я не думала, что у Обивана получится выполнить обещание, но и сердиться на него за это у меня не было никаких причин. Тем сильнее была радость оттого, что следующим летом я снова обнаружила его в наших краях.

Мне было одиннадцать, ему — пятнадцать. Только увидев его, я поняла, что сбылось самое заветное желание. Оттого — то и помчалась навстречу, от всего сердца повиснув на шее друга, оттого — то и говорила, захлебываясь от счастья, как ждала весь год, чтобы только увидеть его. И совсем не поняла, отчего Обиван чересчур сдержан и молчалив, хотя, без сомнений, рад не меньше моего. Я потащила его к бабушке, где вся семья, включая папу, который в этот год состыковал свой отдых с маминым, с удовольствием встречала парня. Да, сказать, что мой друг остался мальчиком, я больше не могла. Он раздался в плечах, возмужал, и я, идя рядом с ним, испытывала невероятную гордость за то, что уже целый год знаю его.

Расставаться во второй раз было тяжелее. Я просила Обивана дать мне хотя бы адрес электронной почты, чтобы писать время от времени — о разговорах по телефону и речи не могло быть. Но когда даже на простую просьбу не получила ответа, обиделась сильно — сильно и сказала, чтобы он не приходил ко мне и что дружить я больше не хочу.

Как же я винила себя за это, как корила! Хотелось связаться с Обиваном и попросить прощения, но все было впустую: телефон с визитки Валентины, который я бережно хранила в своих вещах, не отзывался, и я и правда начала думать, что Обик живет где — то в мертвой зоне. Мой двенадцатый год прошел в мыслях о темноглазом парне, которого я так непростительно обидела. А день рождения, приходившийся на конец июля, мы решили отметить у бабушки.

Он пришел под вечер, и я почувствовала его появление задолго до того, как раздался стук в дверь. Остановив маму, пошла на выход сама. И беззвучно зарыдала, когда на пороге обнаружился до боли знакомый силуэт. Я не дала ему зайти внутрь — кинулась навстречу сама, отдаленно осознавая, что моя стремительность стоит подарку в его руках сохранности — что — то ударилось о деревянные половиц крыльца, на котором меня бережно и нежно обнимал Обиван.

— Прости меня. Пожалуйста, прости… — шептала я, пряча лицо на груди друга и боясь посмотреть ему в глаза. — Я так перед тобой виновата…

— Тише, Варя, тише, — повторял он самые знакомые в мире слова. — Все уже хорошо.

А когда я, наконец, решилась и отняла голову от пропитавшейся моими слезами рубашки, нерешительно поднимая глаза, то поняла, что пропала окончательно и бесповоротно. И причина оказалась до простоты банальной и оттого являвшейся одной из сложнейших проблем.

Глаза Обивана сияли — как в тот момент, когда мы с ним впервые слушали землю. Яркая полоса по краям радужки так манила меня, что я не могла оторваться и отдаленно осознавала, что Обик сегодня оделся не так, как обычно делал это для встреч со мной.

Куда подевался угловатый подросток? Куда ушла неловкость движений? Он обнимал меня уверенно, с улыбкой глядя на заплаканное лицо, и улыбка эта заставляла сердце биться до того часто и громко, что, казалось, это будет слышно далеко за пределами моего организма.

Мне было двенадцать, когда я безбожно влюбилась в Обивана.

Бабушка с удовольствием потчевала его чаем и тортом собственного приготовления, и обе они с мамой умилялись на хороший аппетит парня. А он попросил разрешения забрать меня завтра для прогулки. Естественно, никто и слова против не сказал.

Я весь вечер выбирала наряды. Платья не подходили, сарафаны были слишком простыми, а в джинсах я бы выглядела, как настоящая деревенщина. Что нужно было надеть, чтобы произвести впечатление?

Мама подмигнула, вытаскивая из вороха тряпья простое белое платье в черный горошек.

— С твоими волосами смотреться будет идеально, Варька, — сказала она, выходя из комнаты.

— Началось, — без тени эмоций поприветствовала меня утром бабушка, оглядывая наряд для встречи с Обиваном.

А мне захотелось сразу спрятать волосы в пучок. Медь, рассыпавшаяся по плечам, под настороженным бабушкиным взглядом стала казаться мне чем — то непристойным.

В итоге Обиван встретил меня, когда я наскоро перехватила гриву, доходящую до лопаток, резинкой.

— Замечательно выглядишь, — пройдясь по мне одобрительным взглядом, поздоровался он.

Краска смущения не сходила с моего лица всю прогулку. Обиван не просто взял меня на свежий воздух — он переносил меня на руках даже через небольшие лужицы и проявлял чудеса заботливости, а потом, когда мы решили искупаться в реке, следил за тем, чтобы меня не унесло течением.

— Стережешь, как сокровище! — хохотала я, смущенная и одновременно польщенная его вниманием.

— Может, так оно и есть, — улыбался парень в ответ, держа меня в воде за руку и ни на минуту не отпуская.

— Лучше давай до берега наперегонки! — закричала я. А вызовы Обиван очень любил.

Все последующие годы, которые мы летом проводили вместе, он не позволял себе ничего лишнего, только улыбался и обнимал крепче, чем это бывало в прошлые встречи. Я начинала тихо сходить с ума, одергивая себя за желание прикоснуться к нему так, как хотелось, но не было дозволено, и с ревностью думала о том, что там, в его африканской глуши, которой я про себя называла дом Обика, ждет девушка, наивно полагавшая, что лето ее парень проводит с родителями.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — не выдержала я однажды, понимая, что наша непонятная дружба идет каким-то неправильным путем.

— Смотря, что ты хочешь услышать.

Мне было почти шестнадцать. Мы сидели на кровати Обивана и смотрели фильм в его комнате в коттедже, который в это лето снимали без Арегвана — отца семейства. На людях Валентина называла его Андреем — еще одна грань странной конспирации, которую они соблюдали, ослабляя контроль только в моем присутствии. Именно эти поблажки позволили мне сделать то, на что я не решалась последние четыре года. Я опрокинула Обивана на покрывало, бесцеремонно усаживаясь сверху и глядя на него злыми глазами.

— У тебя есть девушка? — потребовала ответа я.

— Тебе для каких целей? — ничуть не смутился моему неожиданному порыву молодой человек. Напротив: я готова была поклясться, что в его глазах танцевали бесенята!

— Для таких, чтоб ты перестал меня дурачить! — разозлилась я. Плотину откровений прорвало. — Ты шесть лет дружишь со мной и хоть бы раз дал понять, что я тебя интересую не только как соседская девчонка, которая не дает тебе скучать на время отпуска родителей! Тебя кто — то дома ждет? Отвечай сейчас же, я имею право знать!

— Настоящий огонек, — вместо того, чтоб возмутиться моей неожиданной и не самой красивой истерике, еще шире улыбнулся Обиван.

— Что? — опешила я.

В следующий момент произошло то, что заставило меня испуганно пискнуть, а потом залиться краской возмущения напополам со стеснением. Обиван смазанным движением перекатился на кровати, оказываясь сверху и по всем фронтам одерживая победу: мое предыдущее положение обернулось для меня разгромным поражением. Теперь я лежала под Обиком, раскрытая и тяжело дышащая, а мои руки он удобно зафиксировал над головой, тем самым, оказываясь так близко, что я чувствовала на губах его дыхание.

— На какой из твоих вопросов нужно ответить первым? — самодовольно улыбнулся Обиван, явно наслаждаясь зрелищем.

Несмотря на его полную победу, я не могла не признать: мне понравилось то, что он сделал! Один решительный рывок — и я могла в полной мере ощутить, как реагирует на меня тело Обивана. Нет, я не была совсем глупенькой дурочкой, к тому же, у меня были литература и старшие подруги, которые уже позволили своим парням зайти так далеко, как только было возможно. Та часть тела Обивана, что сейчас прижималась к внутренней стороне моего бедра, была напряжена до предела. Он точно хотел меня!

— Опусти прелюдии и переходи к сути, — прорычала я в бешенстве, посылая страх к черту и заводясь не хуже парня. Но Обиван, как оказалось, держал себя в руках намного лучше моего.

— Если тебя интересует наличие девушки, то нет — меня никто не ждет.

Сияющие глаза не могли лгать. Я успела изучить их вдоль и поперек, чтобы сейчас однозначно утверждать: все слова, слетавшие с губ Обивана, были чистой правдой.

— Ты меня интересуешь — и даже больше, чем можешь себе представить.

Мои руки оказались на свободе, но я все равно не могла ими шевелить — настолько было велико потрясение после слов молодого человека. Зато его ладони пришли в движение. И следующие слова Обика я услышала, начав сходить с ума от медленного движения его ладони вдоль моего тела.

— Трудно сдержаться, когда ты рядом. Ласковая, доверчивая, родная. Ты как наваждение, Варька. Знаешь, чего стоит момент, когда ты бросаешься мне на шею после долгой разлуки? Целой жизни. И ты продолжаешь все сильнее затягивать меня в свои сети. Но тебе шестнадцать, Варь. По законам этого мира я пойду на преступление, если дотронусь до тебя. А я хочу, чтобы все было по взаимному согласию. Понимаешь меня?

Черта с два я понимала! Сильная рука закинула мою лодыжку на поясницу Обивана, усиливая контакт и ощущения.

— С тобой с ума сойти можно, — прохрипела я, закрывая глаза и не в силах смотреть в темные омуты напротив, целиком и полностью отдаваясь ощущениям.

— Я уже давно рехнулся, Варька, — в голосе Обивана зазвучала улыбка. — Потому я дам тебе еще два года на то, чтобы хорошенько подумать, хочешь ли ты быть со мной. Если останешься при своем мнении — предупреждаю сразу: пожертвовать придется всем. Всем, Варька. Подумай об этом.

— Оби — ва — а–а — н, — простонала я, хотя он только и позволял себе, что гладить мою закинутую на него ногу.

— Ты огонек, Варька. Мой огонек. Не хочу, чтобы что — то тебя затушило. Оставайся такой же яркой.

А потом он внезапно откатился, и я обрела никому не нужную свободу. Совесть и стыд заголосили так громко, что я подорвалась на кровати и побежала со второго этажа вниз, молясь об одном: только бы меня в таком состоянии не застукала Валентина.

ГЛАВА 2

За несколько лет до описываемых событий, одна из вариаций Земли

Домой я ворвалась вихрем, пробегая мимо мамы, что — то готовившей на кухне, к себе в комнату. Прикрыв поплотнее дверь, я рухнула на кровать лицом в подушку, надеясь, что это поможет избавиться от тех мыслей, что одолевали меня всю дорогу домой.

«Я уже давно рехнулся, Варька…»

Я ему нравилась! Правда нравилась — настолько сильно, что он не хотел лишний раз прикасаться ко мне, чтобы не сдержаться! Это наполняло душу огромной надеждой, но одновременно с воспрянувшим духом поднялась и тревога.

Обиван сказал, что пожертвовать придется всем. Что это значило? О чем он вообще мог говорить? Мне некстати вспомнились слова бабушки о том, что если выберу Обивана, то о спокойной жизни придется забыть раз и навсегда. Что это значило? Почему два дорогих мне человека в разное время предостерегали об одном и том же?

Я поднялась с кровати с одной лишь мыслью: пойти к бабушке и все узнать. Только направилась к двери, как та распахнулась. Знахарка Аглая пришла к внучке сама…

— Когда меня не станет, уезжайте из этого места, — ни с того ни с сего начала давать указания бабушка, а у меня мороз пошел по коже от ее слов. — У меня в стихиях земля была, Варя. Тебе она тоже передалась, но огонь все же сильнее. Целителем сможешь стать — если страсти внутри обуздаешь.

— Бабуль, о чем ты говоришь?

— Садись и слушай, — примостившись на краю кровати, она похлопала по месту рядом с собой. — Я держала Заземщинье под щитом своего дара, и потому у нас и было спокойно и тихо. Потом пойдут кругом воронки, Варя, и ты их сдержать не сможешь. Уезжайте обратно в город — там хотя бы не так стихийно все это происходит, шансов будет больше. Шансов остаться в этом мире, милая.

— Бабуль, да что такое ты рассказываешь? — голос дрогнул, и я не выдержала, вцепившись в ее худосочные руки мертвой хваткой.

— Парень твой не из нашего мира, Варюха, — устало вздохнула бабушка. — И ты, когда его привечать стала, запустила свою судьбу по новой дороге. Теперь ты — одна из возможных претендентов на исчезновение. Об этом нас Валентина предупреждала еще шесть лет назад. Но ты не отступила, чего я и боялась больше всего на свете. Знаешь ведь, уговаривать тебя бесполезно. Потому и заклинаю: уезжай и никогда больше сюда не возвращайся, Варька. Если ему будет надо, отыщет тебя, где угодно!

— Бабуль… — мой голос осел до шепота. — Ты…что говоришь — то?

— Не ваша это вина, что вы понравились друг другу, Варя, но если теперь, когда все узнала, захочешь быть с ним рядом, будешь и понимать, какой риск это. Думай, девочка. Но в Заземщинье после моей смерти чтоб ноги твоей не было! Развивай дар общения с землей — он никогда не будет лишним. Подходи к людям, проси подержать их за руку да вливай своего запаса побольше — добра принесешь великое море, внученька. Мое время истекает. Жаль, что многому тебя не научила, дальше придется тебе самой. Спокойных снов, Варя.

Ночь бабушка не пережила.

И пожелание ее, обычно действующее безотказно, на этот раз не сработало: я провалялась без единого намека на сон несколько часов, пока не услышала сдавленный ох. Не веря в то, что увижу в бабушкиной комнате, тихо пошла на мамины стенания. Она заливалась еле слышными рыданиями. Бабушка спокойно лежала на кровати, а рядом с ее головой на подушке — абсолютно сухое зеркало. Она не дышала.

Не помню, что происходило в тот день. Приходили старушки, предлагали помощь. Мама, пролившая слезы за ночь, вежливо, но твердо отказывалась. Она собиралась нести свой крест до конца. Это себя она винила в смерти бабушки.

Я не ревела, не шмыгала носом. Напоминала себе ходячее привидение. Машинально дожидалась «скорой», помогала собирать бабуле вещи на похороны, смутно припоминала, как приезжала бригада с машиной — буханкой. Потом маму увела Валентина, а я осталась в доме одна. Не помню, как оказалась в своей комнате. Помню только, что взяла в руки тряпку и начала яростно стирать пыль с мебели.

Его рука легла на мою внезапно — я даже не слышала, как он подошел сзади.

— Я могу помочь, — шепнул голос над ухом. — Тише, Варенька, тише.

Скорость, с которой я развернулась и принялась бить его кулаками в грудь, ошеломила меня саму.

— Зачем врал?! Зачем не говорил, откуда явился? — кричала я, отдаленным куском сознания понимая: откат после ночной собранности. И когда закончится эта постыдная истерика, я совершенно не представляла. Раньше со мной никогда такого не случалось.

Когда Обивану надоело получать незаслуженные удары, он перехватил мои руки, заламывая их назад. Если думал, что таким образом сможет усыпить мою бдительность, очень ошибался. Я воспользовалась преимуществом и сократившимся между нами расстоянием по своему усмотрению, зло и неумело впиваясь в губы парня и понимая, что своим маневром получила небольшое преимущество. Во всяком случае, недолгого оцепенения Обивана хватило на то, чтобы освободить руки и тут же определить их на мужской шее. А дальше началось настоящее сумасшествие.

Он целовал так, как будто хотел получить залог на всю оставшуюся жизнь. Мне, никогда раньше не знавшей этой стороны отношений, его действия казались ужасно волнительными и жаркими. Проблеск сознания наступил тогда, когда мы упали на кровать, и Обиван принялся осыпать поцелуями все свободные от домашнего сарафана участки тела. Я хныкала, когда его губы оставляли горячие следы на груди, а пряжка ремня на джинсах умопомрачительно терлась в районе белья. Я сходила с ума от каждого движения любимого человека на своем теле. И хотела большего. Намного большего.

А потом сказка прекратилась — так же внезапно, как и началась.

— Варенька, я же не для этого пришел.

Меня словно ведром ледяной воды окатили. Распаленная, горячая, я лежала под мужчиной своей мечты и не понимала, что послужило причиной столь резкой смены его настроения.

— Варь, мы уезжаем. Совсем уезжаем. Навсегда.