Зерно богоподобной силы

Режиссер, зевая, помахал чеком в воздухе, чтобы чернила поскорее высохли.

— Вот ваши транспортные издержки. А сейчас я выпишу отдельный чек за ваше надувательство.

Рейнгольд Миллер вспыхнул.

— Деньги на дорогу я возьму, потому что они мне нужны. Но если вы, мистер Уандер, думаете, что я жулик, то остальные пятьдесят можете оставить себе.

— Дело ваше. Подпишите, пожалуйста, расписку о получении полной компенсации.

Миллер схватил ручку, поставил подпись, взял чек и, круто повернувшись на каблуках, вышел из студии, закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. Эд Уандер задумчиво поглядел ему вслед и стал засовывать бумаги обратно в портфель.

Джерри подавал ему знаки из операторской; Эд поднялся и, закуривая сигарету, неторопливо направился к нему.

— Послушай, — проговорил он, — где, черт возьми, ты берешь свои костюмы — уж не в Армии ли Спасения? Из-за тебя у программы убогий вид. А чем ты набиваешь свою допотопную трубку — угольной пылью, что ли?

Не выпуская трубки изо рта, оператор хмыкнул и проговорил:

— У нас ведь не телевидение. А хоть бы и телевидение — все равно я бы на экран не попал. Ну как, крошка Эд, ты отправил его налегке?

— Ты о ком?

— Об Александре Великом, о ком же еще?

— Он оказался жуликом.

— Знаешь, может, у него и не все дома, только он верил в то, что говорил. И считал, что рассказывает чистую правду.

— Мне так не показалось. И потом, ты же знаешь, Джерри: бюджет нашей передачи ограничен.

— Ну да. И если к концу месяца что-то остается, все оседает у тебя в кармане. Небось, кругленькая сумма набегает.

— А тебе-то что?

— Ничего. Просто люблю наблюдать тебя в действии. Можно заменить автоматикой девять людей из десяти, но вечный ловкач вечно прибудет с нами.

— Лучше не суй нос в мои дела, если не хочешь нажить неприятностей, вспыхнул Эд.

Джерри извлек трубку изо рта и добродушно хмыкнул.

— Неприятностей? Уж не от тебя ли, Крошка Эд? А если ты и вздумаешь доставить кому-нибудь неприятности, — он глубокомысленно оглядел свой правый кулак, — то один хороший удар по твоим потешным усикам мигом исправит дело.

Эд невольно попятился, но быстро овладел собой и язвительно поинтересовался:

— Так ты только за этим меня и звал?

— Толстяк заходил, пока ты был у микрофона. Хотел тебя видеть.

— Маллиген? Что ему здесь надо так поздно?

Эд повернулся и, не дожидаясь ответа, вышел. Сразу за звуконепроницаемой дверью операторской кабины находился небольшой холл. Здесь были еще две такие же двери — одна вела в третью студию, которой Эд Уандер пользовался для своей ночной программы, другая — в коридор.

По коридору Эд добрался до своего рабочего места.

Прежде чем подойти к столу, чтобы оставить портфель, он остановился рядом с Долли и изобразил на лице изумление.

— Боже милосердный! Что ты сделала со своими волосами?

Девушка потрогала прическу.

— Тебе нравится, Крошка Эд? Это последний крик итальянской моды. Стиль «фантази».

Он скорбно прикрыл глаза и покачал головой.

— Неужели у женщин больше никогда не будет нормальных волос?

Потом подошел к столу, положил портфель в ящик и запер на ключ, после чего, на ходу поправляя галстук, направился к кабинету Мэттью Маллигена. Постояв перед дверью несколько секунд, он деликатно постучал два раза.

Шеф сидел за письменным столом, слушая музыку в стиле рок-н-свинг, которой заканчивалась программа Эда Уандера, и вид у него был такой, будто у него от этой мелодии изжога.

— Вы хотели меня видеть, мистер Маллиген?

Шеф взглянул ему прямо в глаза и раздельно произнес: — «Да будет страна моя всегда права…» — и выжидательно смолк.

Эд Уандер недоуменно поморгал. Собеседник явно ждал от него окончания цитаты. Он судорожно порылся в памяти и брякнул: — Гм… «но, права или лева, это моя страна».

— «…но, права она или нет», — укоризненно поправил Маллиген. Теперь я вижу, что вы не состоите в нашем обществе.

И тут до Эда дошло. Общество Стивена Декейтера[5] — организация, которая даже берчистов[6] считала чересчур левыми. Поговаривали, что Маллиген — ее член.

— Нет, сэр, — честно признался Эд. — Я подумывал о том, чтобы получше ознакомиться с деятельностью Общества и, может быть, даже вступить в него, но передача отнимает у меня уйму времени, А вы, мистер Маллиген, еще не решили вопроса о переводе ее на телевидение?

— Нет, — буркнул Маллиген. — Да сядь ты, не отсвечивай — это меня нервирует. Я вызвал тебя, Крошка Эд, вовсе не затем, чтобы обсуждать твою программу, но, раз уж речь зашла о ней, то вот что я тебе скажу: я представлял ее не совсем так, когда покупал у тебя идею. Ну да, конечно, ты приводишь какого-то типа, который болтает, будто летал в тарелке на луну, но почему никто ни разу не привез ничего с собой — ни камешка, ни песчинки? А эти твои ясновидящие! Хотя бы раз кто-нибудь предсказал, что глава советского правительства слетит в следующий вторник, а потом — бац! — Так оно и есть. Вот это я понимаю, ясновидящие. Тогда из-за твоей программы билось бы не меньше дюжины спонсоров.

От отчаяния и бессилия Эду захотелось закрыть глаза. Но он сдержался и торопливо сказал:

— Так зачем вы меня вызывали, мистер Маллиген?

— Что? Ах, да. Что ты собираешься делать завтра вечером, Крошка Эд?

— У меня свидание. Завтра у меня выходной, мистер Маллиген. — Ну, так прихвати ее с собой. Послушай, ты когданибудь слышал о чудике по имени Йезекииль Джошуа Таббер?

— Не думаю. Такое имечко я бы запомнил. Только навряд ли я смогу отменить свидание.

Шеф не обратил на его слова никакого внимания.

— Он какой-то псих, помешанный на религии, или что-то в этом роде. Но все дело в том, что в наше Общество поступила пара писем и телефонный звонок с жалобами на этого типа, понятно? В них говорится, что он ведет подрывную деятельность.

— Вы, кажется, сказали, что он помешан на религии?

— Да, и вдобавок занимается подрывной деятельностью. Эти красные часто скрываются под личиной святош. Возьми хотя бы того архиепископа из Англии как там его… Или еврейских раввинов — они вечно подписывают воззвания против сегрегации. Так или иначе, на последнем собрании филиала было принято решение заняться этим Таббером. И я получил задание…

Эд уже знал, что последует дальше.

— Это свидание… — хватаясь за последнюю соломинку, начал он.

— Я ничего не смыслю в религиозных психах, зато ты на них собаку съел — ведь вся твоя программа держится на придурках. Так вот, завтра вечером отправляйся на собрание, которое устраивает этот Таббер. Вот адрес: пустырь на Хьюстон-стрит. Твой отчет мы заслушаем на следующем собрании филиала.

— Но поймите, мистер Маллиген, я бы не узнал человека, занимающегося подрывной деятельностью, даже если бы обнаружил его у себя под кроватью. Эд решил вытащить из рукава свой козырь. — И потом, у меня свидание с Элен.

— Что еще за Элен?

— Элен Фонтейн. Дочь Дженсена Фонтейна.

— Элен Фонтейн! И что могла мисс Фонтейн, классная девушка да еще из самых верхов, найти в…Шеф рыгнул и, не закончив вопроса, поджал толстые губы. — Послушай, — продолжил Маллиген после недолгого молчания, — а ты когда-нибудь говорил о своей передаче с мистером Фонтейном — ведь ты ведешь ее уже довольно долго?

— Он от нее просто без ума, — поспешно ответил Эд. — Не далее, как вчера, он сам сказал мне об этом. Мы с ним слегка выпили вместе — я ждал, пока Элен переоденется. — Вот оно что… — Шеф пожевал губами. — Что ж, мистер Фонтейн — член нашего филиала. И Элен, коли уж на то пошло, — тоже, хоть она появляется у нас не слишком часто. Так почему бы вам вдвоем не наведаться на это палаточное собрание всего-то на полчасика? Этого вполне хватит. — Палаточное собрание! — недоверчиво проговорила девушка. — Я-то думала, что с тебя хватило посещения съезда гадателей на кофейной гуще, но…

— Общества ясновидящих, — мрачно поправил ее Эд. — И используют они главным образом магический кристалл, а вовсе не кофейную гущу.

— …Но это уже чересчур! С чего ты взял, Крошка Эд Уандер, что я вместо свидания соглашусь отправиться на собрание какого-то общества религиозного возрождения?

Он пустился в торопливые объяснения. Сказал, что непременно поставил бы Маллигена на место, не упомяни он о задании Общества Стивена Декейтера. Что был уверен: она придет в восторг от возможности принести пользу Обществу. Что они уйдут по первому ее требованию. Что он может сходу определить агента, ведущего подрывную деятельность. Что он уже давно охотится за коммунистами. Что еще на третьем курсе разоблачил двух своих однокашников — тайных агентов красных. Этот последний аргумент убедил Элен, и она состроила недовольную гримаску.

— Так уж и быть, умник. Только постарайся, чтобы твою болтовню не услышал папуля. Он относится к Обществу очень серьезно.

Позже, уже сидя в «фольксфлаере», она сказала: — Слушай, Крошка Эд, когда ты, наконец, перестанешь торчать в студии по ночам? Я-то думала, ты подготовишь программу, а потом перенесешь ее на телевидение, на воскресное утро.

— Я тоже так думал, — ответил Эд, — только старый Толстяк Маллиген почему-то придерживается другого мнения. Он просто не понимает, как много людей падко на подобную дребедень. Да если на то пошло, большинство народа так или иначе верит в потустороннее — как раз эти чокнутые и проводят полжизни у своих дурацких ящиков. — Он откашлялся. — Вот если бы ты постаралась убедить отца замолвить за меня словечко…

— Видишь ли, папулю станция совершенно не интересует, — равнодушно проговорила Элен. — Что с того, что она ему принадлежит? Ему принадлежит много чего другого. Единственное, что интересует его по-настоящему, — это Общество.

Они добрались до расположенного на окраине заброшенного пустыря, почти в центре которого виднелась довольно большая палатка. Подлетев поближе, они заметили позади нее еще одну.

— Мама дорогая! — возмутилась Элен. — Неужели в них кто-то живет как… какие-нибудь цыгане?

Машин внизу, на площадке, очевидно, предназначенной для парковки, было немного. Эд посадил своего «жука» рядом с остальными и выключил фары.

— Похоже, уже началось, — сказал он.

— Скоро ты заведешь себе настоящую машину, Крошка Эд? — спросила Элен. — Когда я выползаю из твоей консервной банки, то ощущаю себя чем-то вроде таракана.

— Как только разбогатею, радость моя, — пробурчал себе под нос Эд, выбираясь из-за руля.

Взяв девушку за руку он повел ее туда, где виднелся вход в большую из двух палаток.

— Не забудь, — напомнила она, — мы только войдем — и быстренько назад. Они все подумают, что мы: им померещились.

У входа их ожидала небольшая группа встречающих: две не первой молодости особы и совсем юная девушка. Нельзя сказать, чтобы они загораживали проход, но все же пришлось ненадолго остановиться. Одна из дам постарше изобразила на лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку, и поинтересовалась: — Вы, возлюбленные, тоже странники на пути, в Элизиум?

Эд на мгновение задумался, а потом ответил: — Пожалуй, нет.

— Я-то уж, черт возьми, точно нет, — добавила Элен.

Обстановку неожиданно разрядила девушка. Тихонько рассмеявшись, она проговорила:

— Боюсь, что и вправду нет, во всяком случае, пока. — Потом протянула руку. — Я Нефертити Таббер. Сегодняшний Глашатай Мира — мой отец.

— И не только сегодняшний, — вставила одна из ее спутниц. — Иезекииль Джошуа Таббер — истинный Глашатай Мира. Проводник на пути в Элизиум.

— Нести Слово может каждый, Марта, — негромко ответила Нефертити.

— Я перестаю понимать, о чем речь, — заметила Элен. — Пойдем, наконец, взглянем на представление.

Уандер пожал протянутую руку Нефертити и пришел в замешательство: она оказалась одновременно и твердой, и мягкой.

Девушка улыбнулась, и Эд проследовал за Элен в палатку и дальше, к расставленным в первом ряду стульям. «Да, Элен сегодня явно в ударе, подумал юн. — Сам бы я предпочел остаться где-нибудь в тени».

Собрание уже шло полным ходом, и первое время слова оратора не доходили до них. Эд помог Элен снять пальто и усесться на шаткий складной деревянный стул, мысленно поплевав при этом через левое плечо.

Десятка два слушателей — такова была аудитория — не производили впечатления религиозных фанатиков, готовых сжечь любых святотатцев на костре, и все же собрание верующих — последнее место, где бы он решился устроить заварушку.

Элен повернулась к нему и произнесла громким отчетливым шепотом:

— С этой бородой он больше смахивает на Авраама Линкольна, чем на проповедника.

— Ш-ш-ш! — прошипел Эд. — Давай послушаем, что он говорит.

Кто-то из публики тоже сказал: «Ш-ш-ш!» и Элен, обернувшись, пронзила его взглядом. «Сказать по правде, сравнение, которое пришло в голову Элен, не так уж далеко от истины», — решил Эд. Действительно было что-то линкольновское в стоявшем на кафедре старикане, какая-то, нездешняя красота проглядывала в его почти уродливых чертах. И бесконечная печаль.

Эд прислушался.

— …независимо от того, какова система представительства или делегирования правительственных функций, — говорил оратор, — в любом случае неизбежно присутствует частичное отчуждение свобод и средств граждан…

— Ты только взгляни на его костюмчик, — шепнула Элен. — Из мешковины сшит, не иначе.

Эд притворился, что не слышит.

— …все без исключения партии представляют собой разновидности абсолютизма — до тех пор, пока стремятся к власти.

Разобрав последнюю фразу, Элен громко крикнула: — И даже коммунистическая партия?

Таббер — а Эд пришел к выводу, что это и есть сам Иезекииль Джошуа Таббер, — остановился, не закончив мысли, и ласково взглянул на девушку. В особенности коммунисты, возлюбленная моя. Коммунисты никак не могут усвоить, что человек, хоть и является существом социальным и ищет равенства, все же любит независимость. На самом деле собственность проистекает из желания человека освободиться от рабства коммунизма, этой примитивной формы общественного устройства. Но собственность, в свою очередь, возведенная в степень абсолюта, нарушает принцип равенства и способствует накоплению власти привилегированным меньшинством.

Эд не понял, удовлетворил ли Элен Фонтейн этот ответ, но сам начал задумываться: какое отношение все это имеет к религии?

— Кто бы он ни был, но только не красный, — шепнул он Элен на ухо. Пойдем отсюда.

— Нет, подожди минуточку. Я хочу послушать, что еще скажет этот старый козел. Просто ума не приложу, как это тощее древнее пугало произвело на свет такую пухленькую милашку — ту, у входа. Ведь ему на вид лет восемьдесят, никак не меньше.