Народ без элиты

….На гребне был убит младший офицер 2-й роты подпоручик Лауниц. 1-й и 2-й батальоны несли большие потери, и дальнейшее продвижение казалось невозможным. Наши цепи, резко выделяясь на гребне, служили отличными мишенями противнику. Дальнейшее наступление в этих условиях грозило гибелью обоих батальонов, и только находчивость и боевой опыт командира 6-й роты капитана Веселаго спасли наступавшие батальоны. Взамен приема мирного времени – наступление широкими цепями прямо перед собой – он вызвался провести батальоны не цепями, а цепочкой, т. е. роту за ротой в затылок друг другу по параллельной (справа) наступлению полка лощине в дер. Теклин. Маневр этот удался блистательно, и батальоны почти без потерь вышли в район Касаржов Горный – Стружа, где и заночевали».

В ноябре 14-го года Феодосий Веселаго получил Георгиевский крест за то, что, по словам официальной реляции: “2 сентября во главе своей роты бросился на горящий мост и с боем, перейдя реку Сан, овладел переправой”».

В отдельной главе «Маленькие подвиги» Макаров многословно описывает бой 5 февраля 1915 года двух рот полка по обороне деревни под Варшавой. Многословно, потому что в том бою принимала участие и его рота под его командованием. По этому его рассказу, семёновцы отрыли окопы и целый день вели ружейный огонь по пытавшимся атаковать немцам, итог:

«Когда стемнело, нам привезли патронную двуколку и кухни. А еще через 3 часа мы получили приказание уходить.

Всего за этот день 5 февраля наша 12-я рота потеряла шесть человек убитыми и пятнадцать ранеными, главным образом от артиллерийского огня. Немцы, нужно думать, потеряли много больше».

Остальные описания конкретики боёв гвардейцев – это, по сути, не бои, а уничтожение собственных русских солдат.

Вот бой семёновцев 11 октября 14-го года под Ивангородом (Макарова ещё не было на фронте), о котором Макаров рассказывает со слов единственного оставшегося в живых участника этого боя – подпоручика С. Дирина.

Полкам гвардейской дивизии (лейб-гвардии Семёновскому и Преображенскому) было приказано произвести ночную атаку на австрийские позиции. Третий батальон, в котором командиром 12-й роты как раз и был С. Дирин, атаковал в два эшелона – впереди 9-я и 10-я, за ними 11-я и 12-я.

Немного прервусь. В мирное время гвардейская рота была численностью около 100 человек, а в военное, после пополнения из запаса, – около 200. В роте было три офицера: командир роты – капитан, в крайнем случае штабс-капитан, и два младших офицера – поручики и подпоручики, а в военное время и прапорщики. Причём, описывая мирное время, Макаров ни разу не упомянул в полку о нехватке капитанов, мало этого, с войной в полк вернулись капитаны из запаса – тот же штабс-капитан Макаров. К описываемым событиям война шла всего чуть более двух месяцев, причём гвардия встретила её в Петербурге. Под Варшавой был чуть ли не первый бой гвардии. Вот и вопрос: почему 12-й ротой семёновцев командовал не капитан и даже не штабс-капитан, даже не поручик, а всего лишь подпоручик? Кроме Дирина в роте было не два младших офицера, как требуется по штату, а всего один подпоручик Степанов. Почему в роте не было полного штата офицеров? Куда с войной подевались те толпы офицеров-семёновцев, которых Макаров описывает в мирное время?

Как перед царём на параде маршировать, так в ротах капитанов полно, а как в бой вести, так подпоручики?

Ладно. Вернёмся к описанию боя.

Разведку противника командиры семёновцев не проводили и, где противник находится, не выясняли. Начальство распорядилось: «Атака будет вестись прямо перед собой, до столкновения с противником», – то есть по аналогии с пресловутым современным армейским анекдотом – «от забора до обеда». В 21 час роты в темноте поднялись в атаку, наша артиллерия зажгла сараи в тылу противника, в результате пожар за спиной противника осветил противнику атакующих и ослепил гвардейцев. Оборонявшиеся венгры ружейным и пулемётным огнём перебили практически всех атакующих, даже в атакующей второй 12-й роте подпоручик Степанов был убит, сам подпоручик Дирин был ранен в плечо: «Когда на следующий день подсчитали потери обеих рот (10-й и 12-й), то убитыми и ранеными оказалось чуть ли не около 80 %».

В начале 1914 года к солдатам претензий не было: «На утро офицеры, обходя поле боя, были поражены видом этих рядов солдат, лежавших головами вперед и чуть что не равнявшихся, умирая… Значит, ни у кого не было попытки уйти назад. А ведь ночью это так просто и так легко!»

Кстати, Преображенский полк вообще в атаку не пошёл, посему и не понятно, не была ли атака и семёновцев отменена командиром дивизии, а роты были посланы на убой исключительно из-за идиотизма полкового командира?

Интересно и то, что командование выдало этот военный маразм «батюшке-царю» и прессе за великую победу гвардии, поскольку, дескать, на другой день противник отошёл. Но тут уже и Макаров пишет крайне зло:

«Атака 11 октября успехом не завершилась по той простой причине, что ни один из атаковавших до противника не дошел. С позиции венгры действительно ушли, но на другой день после атаки. Отход их был предрешен до нашей атаки и вызван был неудачей соседней австрийской дивизии на Новоалександрийской переправе. Как могло выйти, чтобы из предполагавшейся бригады пошло в атаку две роты? И как, два дня ведя переговоры со штабом дивизии, не найти было времени сговориться с соседями Преображенцами, которым было “разрешено не атаковать”? Быть может, некого было послать? А что же делал штаб в 16 человек?»

Что делали штабы и командиры – об этом потом. А сейчас напомню, что и сам Макаров чуть выше с гордостью писал об этой атаке: «Мы помогли спасти крепость Ивангород». Здорово помогли!

Ну и надо сказать о последнем бое самого Макарова. После полуторагодичного пребывания на излечении в тылу он в начале августа 1916 года принял 12-ю роту Семёновского полка, а полк в составе гвардейской дивизии входил в состав 8-й армии, которой командовал генерал Каледин. А уже 6 сентября 1916 года эта рота должна была атаковать немцев.

Это была повторная атака, поскольку накануне уже была одна атака измайловцев и егерей, о которой Макаров написал:

«Теперь какая цель была этой атаки? Прорыв? Но прорывы подготовляли иначе, даже и у нас. Демонстрация? Но демонстрация подразумевает серьезное действие на другом участке, откуда нужно во что бы то ни стало и какой угодно ценой отвлечь внимание противника… Сколько было известно, в это время ни на каком ближайшем участке фронта никакой серьезной атаки произведено не было… Атаковало несколько дивизий, в частности 2 гвардейские, при помощи своей собственной артиллерии, и почему-то по 4 роты от полка… И разумеется, все были отброшены назад – и с какими потерями!

В нарушение главного военного принципа били не кулаком, а растопыренными пальцами. Причины, почему все это делалось так, а не иначе, конечно, были. Мы их тогда не знали. К сожалению, не знаю я их и теперь».

Ну а замысел атаки полка семёновцев был таков.

На узком участке фронта по укреплённым позициям немцев сутки – с 6 утра 6 сентября до 4 утра следующего дня – работает русская артиллерия, затем на этот участок одна за одной (в четыре эшелона) бросаются 4 роты из четырёх батальонов полка – 2-я, 8-я, 12-я и 15-я. Когда роты прорвут позиции немцев, то в прорыв планировалось ввести весь полк – остальные 12 рот.

И вот в 6 утра по немецким укреплённым позициям открыл огонь один тяжёлый дивизион и полковая батарея. Артиллерийский огонь был очень жиденький, и надежды на то, что позиции немцев будут разрушены, не было никакой. В середине дня штаб полка решил выяснить результаты работы артиллерии.

«Подготовка шла полным ходом. Немецкие окопы были под обстрелом уже 9 часов непрерывно. В это время в 1-ю линию по какому-то делу из штаба пришел полковой адъютант Всеволод Зайцев. Стали мы вместе смотреть вперед, и он по неосторожности высунул голову. Только что я хотел ему сказать, чтобы он этого не делал, как “бамм” – траншейное орудие прямо в бруствер над нашими головами. Мы только успели нырнуть.

Это был плохой знак. При настоящей “подготовке” после 9 часов пальбы люди в обстреливаемых окопах, уже полуразвалившихся, те, кто еще цел, должны по-настоящему переставать понимать, где правая и где левая сторона, где верх и где низ… А у них наблюдают за противником как ни в чем не бывало, и наблюдают неплохо».

Мало этого, в ходе этой артподготовки сами немцы, обнаружив скопления русских войск, обрушивали на них внезапный артиллерийский огонь, настолько мощный, что батальон Гренадёрского полка, готовившийся наступать справа, с ходу потерял 30 % состава, и его вынуждены были заменить.

И вдруг:

«Начавшаяся в шесть часов утра и продолжавшаяся беспрерывно целый день наша артиллерийская подготовка на фронте двух атаковавших дивизий, в 9 часов вечера 6 сентября 1916 года, за 7 часов до срока атаки, вдруг совершенно неожиданно прекратилась.

…Для нас, атакующих, все это обозначало вот что:

Что теперь немцы твердо знают час атаки, конечно, на рассвете. Что все повреждения, хоть бы и самые маленькие, они за ночь починят… Что если нашим пушкарям случайно посчастливилось подбить два-три пулемета, то на их места они поставят десять…

А самое главное, что те их войска, которые как-никак сидели под обстрелом 15 часов, просто будут отведены в тыл, а на их место из резерва поставят свеженькие, которые и встретят нас подобающим образом!

К чему же тогда вся эта, с позволения сказать, “подготовка”? Лучше было бы уже совсем без нее… Тогда у нас остался бы, по крайней мере, шанс внезапности…»

Ну а в 4 утра подошло время атаки, и, когда первая рота семёновцев (2-я) попыталась подняться в атаку, немцы открыли по наступающим бешенный ружейно-пулемётно-артиллерийский огонь. По рассказу Макарова, 2-я рота вышла из траншеи, но чуть дальше под немецким огнём залегла. А 8-я, которая должна была атаковать вслед за 2-й, практически и не пыталась атаковать – не выходила из окопов, Макаров (единственный в 12-й роте офицер) по ходам сообщения повёл свою роту к траншее, из которой и им полагалось атаковать после 8-й роты.

«Еще через десятка два шагов начинают попадаться на дне лежащие люди. Сначала в один слой, потом в два слоя. Тут и убитые, и раненые, и просто бросившиеся от страха ничком на землю… Таких, пожалуй, больше всего. Идем по живым людям, как по мостовой. Топчем их без жалости. Подымается злоба. Скоро и по телам нельзя идти.

Шагов за 30 до выхода в 1-ю линию из людей затор. Сбились в кучу, как бараны. Ход забит окончательно. Что делать? Начинаем бешено вопить:

– Вперед, сволочи! Вперед, мерзавцы! Вперед, так вашу та-так! Вперед!

Колотим задних прикладами в шеи в спины…

Ничего не помогает. Пробка из обезумевших, потерявших голову людей.

8-я рота и до 1-й линии не дошла».

Макаров выскочил на бруствер и пытался свистком повести за собой в атаку свою 12-ю роту, по его словам, рота вроде из траншеи поднялась, но младший унтер-офицер Комаров закричал: «Вашесбродие, не стойте так, бегите, убьют!» – после чего Макаров «повернулся и рысцой побежал к 1-й линии», а там спрыгнул обратно в траншею, но был при этом ранен в бедро, после чего передал командование ротой фельдфебелю Ермолову, а сам выбыл из строя.

От начала Первой мировой войны прошло два года, один месяц и 7 дней, в это время немцы ожесточённо сражались на два фронта, причём главным для них был Западный фронт, на котором немцы бились с французами и англичанами. В это время продолжалась битва на Сомме, в которой французы и англичане имели некоторый успех, впервые применили танки, и немцы потеряли 650 тысяч человек.

Для сравнения, через два года, один месяц и 7 дней после начала Великой Отечественной войны, когда СССР сражался не просто с немцами, а практически со всей Западной Европой, а немцы с помощью практически всей Западной Европы воевали только с СССР, Красная армия уже разгромила немцев под Сталинградом и уже сломала немецкой армии хребет в битве на Курской дуге. Через два года, один месяц и 7 дней после начала Великой отечественной войны немцы в войне с русскими только отступали.

Ну а в Первой мировой войне на Восточном фронте русские кадровые офицеры умели воевать только так, как описал Макаров.

Вы удивитесь, но этот последний бой штабс-капитана Макарова тоже был зачислен в победы императорской гвардии.

Дело в том, что левее лейб-гвардии Семёновского полка немцев атаковал лейб-гвардии Преображенский полк, а его позиции располагались возле лесочка, выдававшегося в сторону немцев. Вот по этому лесочку преображенцы догадались скрытно сблизиться с немцами и удачно их атаковать. А 12-ю роту семёновцев, оставшуюся без мудрого штабс-капитана Макарова и вообще без единого офицера, возглавил фельдфебель Ермолов, который «пользуясь маленьким мертвым пространством, которое мы накануне днем изучили, что было сил помчался с ротой на Измайловский участок, где по характеру криков и стрельбы он понял, что происходит что-то для нас хорошее. Измайловцы с нашей 12-й ротой под страшным огнем сидели на завоеванном участке довольно долго».

И этот временный захват кусочка немецких позиций был засчитан за блестящую победу гвардейцев вообще и победу12-й роты семёновцев в частности, лежащего в госпитале Макарова похвалил командующий 8-й армией генерал Каледин.

И надо ли удивляться, что в Гражданскую войну всех этих «блестящих офицеров русской армии» били фельдфебели, вахмистры и прочие унтер-офицеры, а позор от побед крестьянина Махно над белыми генералами был столь нестерпимым, что битые им белые генералы распустили слух, что Махно – это на самом деле переодетый полковник немецкого Генерального штаба Клейст.

Немного о службе и ранениях Макарова

Никакой хронологии своего участия в войне Макаров не даёт. Судя по всему, он в конце октября 1914 года прибыл в полк, который стоял под Варшавой в резерве, затем 5 февраля 1915 года под Ломжей Макаров отличился в описанном им эпизоде оборонительного боя, о котором я рассказал выше. О том, почему он все события в полку с этого времени по август 1916 года даёт только с рассказов сослуживцев, Макаров молчит. Однако при описании им очередного командира полка есть строки: «Помню, 7 февраля под Ломжей везут нас троих на телеге: Тавилдарова с простреленными пальцами ноги, Моллериуса с пробитым плечом и меня с разбитым коленом. Едем мы в телеге, на соломе и хотя при толчках больно, но по понятным причинам настроение у нас скорее веселое. Могло быть много хуже».

То есть Макаров находился в тылу с 7 февраля 1915 года, а затем он с сентября 1915 года по начало августа 1916 года командовал «командой» в запасном батальоне в Петербурге, то есть с февраля 1915 года находился в тылу полтора года. Сам он пишет так: «После годового пребывания на лечении в Петербурге, окончательно оправившись от последствий довольно тяжелой операции, в 20-х числах июля 1916 года я в третий раз выехал в действующий полк».

В полк он прибыл в начале августа 1916 года, а через месяц, уже 7 сентября, Макаров убыл в тыл со сквозным пулевым ранением бедра. Кость и артерия не были задеты, и Макаров сам с помощью солдат по ходам сообщения допрыгал с передовой до тыла полка, а оттуда его на носилках доставили в лазарет.

Мой отец в августе 1943 года на Курской дуге при освобождении города Севск был тяжело ранен большим осколком тоже в бедро с разрывом артерии (была ли повреждена кость, к сожалению, не знаю). Отец сам наложил себе жгут поясным ремнём, затянув его стволом автомата, прежде чем потерял сознание. И менее чем через 4 месяца, 1 января 1944 года, он уже принял 99-й отдельный строительный батальон в 69-й стрелковой дивизии 65-й армии Западного фронта.

Макаров же счёл необходимым сообщить читателям о принятом в гвардии отношении к ранениям: «Никакие прежние “подвиги” во внимание не принимались. Считалось, что семеновский офицер, покуда полк дерется на войне, морально обязан возвращаться в строй хоть четыре, хоть пять раз… От этой обязанности его освобождали только смерть и увечье. В этом отношении солдатам было легче».

Однако Макаров с полученным неизмеримо более лёгким ранением (по сравнению с ранением моего отца) в полк больше не вернулся и о дальнейшей истории полка сообщает, по обыкновению, со слов сослуживцев.

И согласно этим словам, бывший лейб-гвардии Семёновский полк, а в связи с отречением царя просто Семёновский полк, закончил войну самым последним во всей Русской армии – 12 декабря 1917 года. Но без Макарова! А сам Макаров вернулся на службу уже в Белую армию, но, как я уже написал, об этой службе он и намёком не сообщает. А без него известно, что: «После Октябрьской революции лейб-гвардии Семеновский полк был переформирован в 3-й стрелковый, в 1919 отправлен воевать против Юденича, на сторону которого полк сразу же и перешел. В сражениях против красных полк потерпел поражение, отступил в Эстонию, где и разоружился, несколько бесславно завершив свою трехвековую историю».

Самые способные кадры

Что следует из описания Макаровым боевых качеств кадрового состава Русской императорской армии, по идее, лучшего по своим качествам кадрового состава – гвардейского? Какое впечатление оставили у меня мемуары Макарова.

Впечатление такое, что если офицерский состав рот ещё и мог умереть на поле боя, то воевать всё это кадровое офицерство снизу доверху уж точно никак не умело. Причём тут хорошо описывает ситуацию поговорка «рыба гниёт с головы», хотя в армии «голова», как правило, как раз и проходит все этапы службы офицером.

И раз я уже поставил свою работу «с ног на голову» – начал разбирать воспоминания Макарова с конца, то и продолжу так – начну разбор дефективности кадрового состава царской армии с генералов. Ведь, по идее, генералами и становятся самые способные кадровые военные.

Так вот, «голова» – генералитет царской армии – была такой, что даже сверхлояльный к царскому офицерству Макаров редко находит для генералитета доброе слово. Да, Макаров об очень многих своих командирах и генералах говорит только хорошо, но это его «хорошо» относится, как правило, только к неким человеческим качествам – начальник добр, незлоблив, относится к подчинённым обер-офицерам ласково. Это, в понимании подавляющего числа подчинённых, хороший начальник. Вот таким типичным начальником царской гвардии был, к примеру, командир гвардейского корпуса до 1906 года:

«Генерал-адъютант князь Васильчиков, небольшого роста, крепкий старик, в лейб-гусарской форме, с красным лицом, толстыми губами и седой бородой, был одним из типичных представителей гвардейских начальников старой школы, т. е. времен до Японской войны. В роду кн. Васильчиковых он был, кажется, третий командир гвардейского корпуса. Считая, что служба в гвардии есть не только честь, но и удовольствие, он всегда всех хвалил и зря никого не беспокоил, служа по мудрому правилу великой Екатерины: “живи и жить давай другим”. По его мнению, начальство (высшее) было создано Богом отнюдь не для устрашения, но для поощрения и наград. Он полагал, что в мирное время гвардейский солдат должен смотреть смело и весело, стройно ходить церемониальным маршем и молодцом стоять на часах. А если, не дай бог, случится война, то сражения будут решаться для кавалерии конной атакой, а для пехоты – штыковой. А так как он твердо знал, что все это будет проделано не хуже, чем это делалось всегда, то за будущее вверенных ему войск кн. Васильчиков был совершенно спокоен. Об успехах скорострельной артиллерии он имел смутное понятие, а о пулеметах, как, впрочем, и все наши военные того времени, никакого.

По утрам командир корпуса ходил в штаб подписывать бумаги, а остальное свое время делил между яхт-клубом и прогулками пешком по Невскому и Морской. По уставу ему становились во фронт не только встречные солдаты, но и офицеры его корпуса. Офицерам он любезно кланялся, а с солдатами неизменно здоровался. А когда их нарочито громкие ответы пугали проходивший тут же дамский пол, до которого старый гусар был большой охотник, это, видимо, доставляло ему немалое удовольствие».

Были и достойные

Об остальных командирах гвардейского корпуса упомяну позже, а сейчас о просто достойных генералах. Макаров неглуп и понимает, что задача начальства – с помощью подчинённых офицеров выиграть бой у противника, и он уверяет, что и такой генерал у русской гвардии однажды был, правда короткое время. Это был отличившийся в войне с Японией армейский (что редкость для гвардии) генерал П.А. Лечицкий. Он был командиром 1-й гвардейской пехотной дивизии, в которую входили лейб-гвардии Преображенский, Семёновский, Измайловский, Егерский и 1-я артиллерийская бригада. Макаров о нём пишет так.

«На смотровую, парадную часть Лечицкий мало обращал внимания. Как умный человек, он сразу понял, что у нас хромает чисто военная подготовка. На нее он и налегал.

В лагерях мы его видели почти каждый день. На все, что было действительно важно, он обращал серьезное внимание, на рассыпной строй с применением к местности, на маскировки, на окопные работы. Тут он, впрочем, всегда говорил, что всем этим премудростям быстрее всего учит пулеметная очередь противника.

При нем ввели у нас пулеметы. Пулеметная рота полковая из четырех взводов, по два пулемета в каждом, а всего восемь, при начальнике и четырех младших офицерах.

…Все хорошее скоротечно. Лечицкий оставался у нас всего два года. Осенью 1908 года его уже не было».

Описывает Макаров и достойного командира лейб-гвардии Семёновского полка – генерал-майора С.И. Соважа, который был назначен командиром полка осенью 1915 года.

Дело в том, что в тупых боях 1914–1915 годов гвардия потеряла 50 % своего состава и с ноября 1915 была выведена в резерв, в этот момент у семёновцев и сменили командира.

А до семёновцев Соваж (гвардеец и генштабист по своей службе в мирное время) уже воевал на фронте и лётчиком-наблюдателем, и командиром армейского полка, и за отличия был назначен командиром гвардейского. Он проявил исключительное рвение в попытке подготовить полк к войне (гвардейцы в это время находились в тылу в резерве, переезжая с фронта на фронт). Макаров рассказывает:

«В ротах начались курсы стрельбы, причем особенное внимание было обращено на «тонкую стрельбу» будущих “снайперов”, хотя оптических прицелов нам тогда еще не давали. Все пулеметчики прошли курс пулеметной стрельбы. Обращаться с пулеметом должны были уметь все офицеры и все унтер-офицеры. Для практики Соваж умудрился достать для полка несколько сот ручных гранат. Где только можно, он устраивал двухсторонние маневры с длинными и довольно утомительными переходами. Учились наступать скрыто, “змейками”…

Несмотря на большую работу, которой он нагружал солдат и офицеров, сколько приходилось слышать, никто на Соважа не ворчал. Людям свойственно ворчать на монотонную, скучную, нудную работу. Соваж же молодой, живой человек и большой психолог, какую угодно работу умел делать занимательной и интересной. Скучать он не давал».

Но воевать под его командой полку не пришлось – при выдвижении к фронту Соваж упал с коня и размозжил себе голову.

Что касается остальных командиров полка, то Макаров о них пишет: «На командиров полка нам определенно не везло. Сами по себе все они были неплохие люди, почтенные люди, но или уже потерявшие ясность мысли старики, или смертельно больные старики, или люди к военной службе, да еще на войне, абсолютно негодные».

И вопрос остаётся: если они были негодные, то какого чёрта они вообще были в армии? Не так ли?

Но об этом позже, а пока иллюстрации к теме «генералы».

«Генералы»

О командире гвардейского корпуса, состоявшего из двух гвардейских дивизий, князе Васильчикове уже написано выше. После него было такое же чудо:

«Командир корпуса Васильчиков ушел в 1906 году, и на место его был назначен Данилов, “герой” японской войны, сразу же произведенный в генерал-лейтенанты и получивший генерал-адъютантские аксельбанты.

Он был коренной офицер л. – гв. Егерского полка и в молодости был известен приверженностью к Бахусу и неряшливостью в одежде. Говорили, впрочем, что на японской войне он действительно выказал если не воинские таланты, то большую личную храбрость. …Офицеры его звали “Данилкой” и никакого почтения к нему не питали.

…Кроме смотров и парадов никакой военной деятельности Данилов у нас не проявлял. Единственным его нововведением был на церемониальном марше “скорый шаг”, 120 шагов в минуту, т. наз. “стрелковый”. Для маленьких стрелков вроде итальянских “берсальери” это, может быть, было отлично, но когда наша большая тяжелая пехота, “гоплиты”, начинали семенить, то это было и неудобно и некрасиво. Кажется, в 1912 году Данилов ушел, и в начале войны, уже в почтенном возрасте, ему дали что-то в командование, но, насколько мы слышали, действовал он не очень удачно, т. к. уже в 15-м году был отчислен и назначен на архиерейское место “коменданта Петропавловской крепости”. В наше время “архиерейским местом” называлось такое, на котором можно было спокойно сидеть и ничего не делать».

Что генералы делали не на «архиерейских» местах, Макаров тоже рассказывает, и, по сути, не поймёшь, какие из этих «генералов» были хуже.

«После “Данилки” командиром гвардейского корпуса был назначен генерал-адъютант Безобразов, коренной лейб-гусар и бывший командир Кавалергардского полка. Он и вывел корпус на войну. Безобразов был человек придворный, совершенно не военный и как начальник типичнейший “добрый барин”. Начальником Штаба он себе взял бывшего военного агента не то в Париже, не то в Вене, богатейшего Екатеринославского помещика графа Ностица».

Далее Макаров рассказывает, как Ностиц, увидав прибор для обучения стрельбы из винтовок, страшно удивился тому, что эдакая невидаль появилась в армии, хотя этот прибор «был введен на обучение Российской армии приблизительно в 1893 году и что от Витебска и до Семипалатинска, от Архангельска и до Крыма все купринские «ефрейторы Сероштаны» прекрасно знают, что это такое.

…Безобразов командовал корпусом с 1912 по 1916 год, когда было образовано два гвардейских корпуса и первый, – наша первая и вторая дивизия, – получил в командование вел. кн. Павел Александрович, а второй – артиллерийский ген. Потоцкий. К этому времени оба корпуса были сведены в гвардейскую Особую армию, которую возглавил Безобразов…

Безобразов проводил июльскую операцию на Стоходе, кровавую и неудачную. Как бы то ни было, в первых числах августа 1916 года. Особая армия приказала долго жить, войска были переданы по соседству в 8-ю армию Каледина, а сам Безобразов в военном смысле канул в Лету».

Сколько это в числах, «кровавая и неудачная», Макаров, скорее всего, не знал, но впоследствии историки выяснил, что в тупых атаках на реке Стоход в попытках взять Ковель гвардия потеряла 50 тысяч человек из прибывших к месту наступления 110 тысяч.

Макаров не пишет, что Безобразова гвардейцы любили и прозвище у него было «Воевода», но армейские коллеги о генералах гвардии были очень невысокого мнения. Генерал Брусилов, командующий Юго-Западным фронтом, которому и была подчинена гвардейская армия Безобразова, так их оценил:

«Прибывший на подкрепление моего правого фланга гвардейский отряд, великолепный по составу офицеров и солдат, очень самолюбивых и обладавших высоким боевым духом, терпел значительный урон без пользы для дела, потому что их высшие начальники не соответствовали своему назначению. Находясь долго в резерве, они отстали от своих армейских товарищей в технике управления войсками при современной боевой обстановке, и позиционная война, которая за это время выработала очень много своеобразных сноровок, им была неизвестна. Во время же самих боевых действий начать знакомиться со своим делом – поздно, тем более что противник был опытный. Сам командующий Особой армией генерал-адъютант Безобразов был человек честный, твердый, но ума ограниченного и невероятно упрямый. Его начальник штаба, граф Н.Н. Игнатьев, штабной службы совершенно не знал, о службе Генерального штаба понятия не имел… Командир 1-го гвардейского корпуса великий князь Павел Александрович был благороднейший человек, лично безусловно храбрый, но в военном деле решительно ничего не понимал; командир 2-го гвардейского корпуса Раух, человек умный и знающий, обладал одним громадным для воина недостатком: его нервы совсем не выносили выстрелов, и, находясь в опасности, он терял присутствие духа и лишался возможности распоряжаться». Брусилов уверяет, что он неоднократно обращался к Алексееву с просьбой сменить негодных военачальников, однако командование гвардии находилось в личном ведении императора, а тот начал менять генералов только после Стохода, когда они уже положили гвардейцев в болота этой местности. Безусловно, и Брусилов виновен в этих тупых атаках и потерях гвардии, тем не менее его характеристика несильно отличалась от мнения остальных очевидцев и участников этих боёв.

Что касается великого князя Павла Александровича, то хотя ему в описании Макарова повезло больше всех, но вывод не отличается от характеристики Брусилова:

«Младший сын Александра II, как все старшее поколение Романовых, был очень высокого роста и в свои почти 60 лет был необыкновенно представителен и красив, особенной благородной красотой.

… Как и следовало ожидать, в военном отношении П.А. был круглый ноль. Если его старший брат, Владимир Александрович, был “добрый барин No. 1”, то он, по справедливости, мог считаться номером 2-м.

…Внутренне же П. А. при значительной лени и пассивности характера был неглуп и вполне порядочный человек».

Операция на реке Стоход была начата 19 июля с некоторого успеха, а закончилась 19 сентября, то есть 7 сентября Макаров был ранен под командованием этого порядочного барина именно в ходе этой операции всей гвардии, правда 1-й Гвардейский пехотный корпус, в составе которого и воевал лейб-гвардии Семёновский полк, наносил вспомогательный удар, имея задачу обеспечить переправу через Стоход.

«После П.А. и до конца “старой” гвардии, нашим корпусом командовали кажется еще два каких-то генерала, но это уже были гастролеры и писать о них не стоит».

Спустимся вниз по генеральским должностям.

«Дивизией нашей 1-й гвардейской за мое время (1905–1917) командовали шесть человек, из них, пожалуй, только двое могли считаться военными людьми в современном для той войны значении этого слова.

Когда я вышел в полк, начальником дивизии был ген. Озеров, бывший командир преображенцев, высокий, весьма представительный мужчина, с лоснящимся пробором. Звали его почему-то “помадная банка”, и был он даже не придворно-военный, а просто придворный человек», – ну и далее (кроме Лечицкого) все командиры описаны в таком роде.