Помоги проекту - поделись книгой:
Устанавливая контакты с африканскими правителями, португальцы старались собрать как можно больше информации об этих странах, и особенно о численности и вооружении их армий.
Сбору этой «разведывательной» информации в Лиссабоне придавали исключительно большое значение. Во всех королевских инструкциях содержалось непременное требование выяснять все, что касается населения, размеров и силы африканских государств. Кроме обычной армии португальский король имел в Африке не менее многочисленную армию лазутчиков и шпионов, Это обеспечивало высокую степень осведомленности португальского королевского двора о внутреннем положении в африканских странах.
Португальская корона требовала сохранения этой информации в глубокой тайне, чтобы поставить в невыгодное положение своих торговых конкурентов в Африке. Особенно строго и неукоснительно это требование соблюдалось в отношении сведений, касающихся сильных африканских государств, имевших развитые административно-политические и торговые системы и вовлеченных в трансконтинентальные и межконтинентальные торговые связи. Можно предположить, что именно с этим связано то малопонятное на первый взгляд обстоятельство, что ранние португальские свидетельства о Нижнегвинейском побережье, где существовал ряд таких государств, гораздо сдержаннее и беднее информацией, чем рассказы о менее развитых обществах Верхнегвинейского побережья [292, с. 396].
К середине XVI в. португальцы уже собрали довольно полную и разностороннюю информацию о наиболее крупных африканских государствах в Африке, особенно на ее западном побережье.
Первое, что выясняли португальские лазутчики, — это наличие или отсутствие в стране золота. Португальских колонизаторов, привыкших смотреть на заморские страны как на источник легкого и быстрого обогащения, прежде и больше всего интересовало золото, все прочие естественные богатства, с точки зрения конкистадоров, не имели особого значения.
В 1481 г. португальцы построили свой первый форт в Золотом Береге, назвав его Эльмина («рудник»). Отсюда они надеялись начать поиски африканского золота. Кроме того, форт мог быть использован в случае вторжения испанцев или других европейских конкурентов. Характерно, что этот первый португальский форт в тропиках был основан по соглашению с местным вождем, а не в результате захвата. Португальская экспедиция во главе с Диогу д'Азамбужу, явившись к местному вождю Караманза с предложением дружбы и союза, стала добиваться от него разрешения на строительство крепости. В конце концов, как сообщает португальский хронист Руи де Пина, португальцы с помощью богатых подарков сумели уговорить Караманза, и он дал разрешение воздвигнуть форт при условии «сохранения мира и справедливости». Однако местное население всеми мерами противилось намерению чужеземцев построить крепость. Их лишали пресной воды, разрушали по ночам уже построенные сооружения, «а них совершали внезапные нападения и пр. Чтобы запугать население Золотого Берега, Азамбужу прибегал к жестоким репрессиям и даже сжег дотла большое селение [132, с. 70–78].
Построив крепость, португальцы, по сообщению хронистов, стали еще хуже обращаться с народом. Самуэль Браун, врач из Базеля, в 1620 г. писал, что он слышал рассказы о том, как издевались колонизаторы над населением Золотого Берега. Они отобрали у местного правителя (которого он называет королем Фету) почти все его привилегии и доходы, включая доход от так называемого налога на рыбу. «Они плохо обращались с народом, и торговцы золотом перестали носить золото в крепость. Тогда португальцы решили, что смогут получить силой то, что им не давали добровольно» [276, с. 19]. Они начали войну и двинулись в глубинные районы. Однако жители сделали завалы на дорогах из больших деревьев и отрезали португальцам путь к отступлению. Португальское войско оказалось в ловушке. Оно страдало от нехватки продовольствия и отсутствия воды. Африканцы подожгли лес, и все 900 португальских солдат погибли [там же]. Ни одному из них не удалось вернуться в форт, чтобы сообщить о случившемся.
Вслед за Эльминой португальцы построили вдоль побережья целую серию фортов [152, с. 38], которые должны были служить не только надежными военными базами и плацдармами для завоевания африканских народов, но также и военной защитой от покушений со стороны «цивилизованных» соперников из Европы. Франция, Англия и другие европейские державы никогда полностью не признавали папскую буллу, которая щедро отдала Новый Свет Испании, а Африку — Португалии. Так, французские торговые компании начали посылать свои корабли на западноафриканское побережье. Французские, английские и испанские пираты то и дело нападали на португальские суда и топили их, предварительно очистив трюмы от золота, слоновой кости и рабов. Только с 1500 по 1531 г. потери португальцев от морского разбоя составили около 300 судов [276, с. 20].
Португальцы считали гвинейскую торговлю своей монополией и со всеми, кто пытался ее нарушить, обращались как с контрабандистами. Они запрещали местному населению торговать с англичанами, французами и другими европейцами. Тем не менее многие африканские вожди, знавшие по личному опыту или по рассказам других о жестокости и хитрости португальских завоевателей, охотно вступали в торговые отношения с англичанами или французами, так как, по выражению одного афганского историка, «предпочитали зло, которое они не знали, злу, которое они знали» [там же, с. 21].
После колонизации островов Зеленого Мыса в 1460-х годах португальцы приобрели удобно расположенную базу для проникновения на материк. Королевский двор привлек на эти острова многочисленных колонистов, пожаловав им большие поместья и привилегию свободно торговать с материком. Иная система была использована для колонизации побережья. Сенегамбия и Верхняя Гвинея стали использоваться как место ссылки преступников. Эти ссыльные и их потомки — мулаты чаще всего установились посредниками в бартерной торговле золотом и рабами между португальскими торговцами и местными вождями. Некоторые из этих ссыльных проникли вплоть до Томбукту. Они содействовали распространению португальского языка в качестве своеобразного «торгового языка» («лингва франка») вдоль западноафриканского побережья [88, т. I, с. 31; 235, с. 25].
По свидетельству Барруша, в 1469 г. король Португалии сдал в аренду на пять лет торговлю Гвинеи лиссабонскому негоцианту Фернану Гомишу при условии, что он будет выплачивать королю ежегодную ренту в 200 тыс. рейсов. Кроме того, по условиям контракта Фернан Гомиш должен был ежегодно «открывать» 100 лиг (1 лига = 5 км) побережья [43, дек. I, кн. 2, гл. 2]. В 1471 г. моряки Ф. Гомиша достигли дельты Нигера и назвали эту часть Гвинейского побережья Коста-да-Мина («Берег рудника») [там же].
В одном раннем португальском источнике — книге Антониу Галвана, изданной в 1555 г. и основанной в значительной степени на Барруше, читаем: «Около этого времени были открыты острова Сан-Томе и Принсипи… а также материк, во внутренних районах которого находится королевство Бенин… Человек, сделавший эти открытия, был слугой короля по имени Секейра» [76, с. 27]. Обследовав Бенинский залив, португальцы обнаружили, что там можно покупать рабов. И вскоре в этот район, названный португальцами «Невольничьими реками»[4], стали регулярно приходить каравеллы из Португалии за «живым товаром».
Однако в течение более чем десятилетия португальцы не входили еще в прямой контакт с государством Бенин, которое находилось в некотором удалении от моря и было с ним слабо связано, так как торговые и политические интересы Бенина были ориентированы в сторону глубинных районов.
Первые упоминания источников о контактах португальцев с государством Бенин относятся к 1486 г., когда в район «Невольничьих рек» по поручению короля Жуана II прибыл его агент Аффонсу д'Авейру. К сожалению, не сохранилось никакого описания его путешествия, но известно, что он проник в хинтерланд. «Невольничьих рек» и, побывав в Уготоне, достиг затем г. Бенина. По словам крупнейшего знатока истории Бенина нигерийского историка А. Райдера, «на людей, привыкших к маленьким европейским городам, зажатым в тесное пространство между своими стенами, огромные размеры великого города Бенина произвели сильнейшее впечатление и убедили в том, что здесь, имеется государство гораздо большего значения, чем мелкие, княжества, которые они до этого встречали на Гвинейском побережье. Оба — согласно традиции это был Озолуа… — проявил живой интерес к иностранцам» [382, с. 30].
По свидетельству хрониста Гарсиа де Резенди, оба решил; направить вместе с д'Авейру в Лиссабон в качестве посла своего родственника, правителя княжества Уготон, «человека очень знающего и умного» [128, с. 41].
Описание первого посольства Бенина к королю Португалии мы находим в хронике Руи де Пина: «Король Бенина направил в качестве посла к королю Португалии негра, одного из своих губернаторов… так как он желал больше знать об этих странах, поскольку прибытие людей из этих стран было необычайным событием. Посол был человеком, умевшим хорошо говорить и имевшим природный ум. В Португалии в его честь устраивались большие торжества и ему были показаны многие интересные вещи. Он возвратился в свою страну на королевском судне, а король при его отъезде подарил ему и его жене богатые ткани. Он послал ценные подарки и королю Бенина. Кроме того, о «послал католических священников с инструкциями наставлять их в вере и строго осуждать ереси, идолопоклонство и почитание фетишей, распространенные среди негров этой страны. С ними отправились также и новые агенты короля, которые должны были остаться в этой стране и торговать перцем и другими товарами» [132, с. 78–79]. Этот рассказ подтверждается и сведениями, приводимыми Гарсией де Резенди.
Королевские агенты, приехавшие в Бенин вместе с д'Авейру и правителем Уготона, основали там торговую факторию, с помощью которой лиссабонское правительство рассчитывало добиться того, чтобы вся торговля Бенина шла бы исключительно через «Каса да Мина» (правительственное учреждение, созданное в Лиссабоне в 1482 г. для управления владениями и торговлей Португалии в Гвинее) [382, с. 32].
Португальские купцы завязали тесные торговые отношения
Поскольку правители Бенина вели постоянные войны с соседями, они очень нуждались в огнестрельном оружии. Именно этим, по-видимому, объясняется их стремление установить дружеские отношения с португальцами. Они охотно соглашались принимать христианство и допускать в свою страну миссионеров, а взамен требовали предоставить им огнестрельное оружие и даже европейских наемников.
В 1514 г. в Лиссабон прибыли два посла из Бенина, которые привезли от обы Эсигие официальное приглашение направить в Бенин христианских миссионеров и оружие. Первое предложение с восторгом было встречено королевским двором, считавшим, что овладеть несметными богатствами Африки легче всего, овладев «чистыми душами» африканцев. Не теряя времени, королевский двор начал активную подготовку к отправке миссионеров. Сохранился интересный документ — письмо короля Мануэла хранителю королевской казны от 20 ноября 1514 г. В нем говорится: «Мы, король, приказываем вам, Руи Лейте, хранителю казны нашего двора и нашему служащему, выдать Бастиану да Варгасу… две шелковые ризы, стихари и все необходимые принадлежности, а также одну мантию из камлота любого цвета, какой вы сочтете подходящим, и все это должно быть отправлено в Бени (Бенин. —
Приказ короля был выполнен достаточно быстро. Приведенное выше письмо датировано 20 ноября 1514 г. А расписка Бастиана да Варгаса в получении от Руи Лейте священнических одеяний помечена 6 декабря того же года.
Райдер высказывает в связи с этим предположение, что «дело» было ускорено А. Карнейру, который был лично заинтересован в развитии связей с Бенином и прислал в Лиссабон своего слугу (позже фактора на Принсипи) Антониу де Сейроса, чтобы помочь послам обы добиться быстрейшей отправки миссионеров [382, с. 47].
В августе 1515 г. постоянная христианская миссия, отправленная королем Португалии, прибыла в Бенин. По прибытии в Бенин миссионеры вручили обе королевские подарки и письмо, в котором содержался отказ прислать оружие до тех пор, пока оба не докажет искренность стремления принять христианство. «Когда мы увидим, — писал король, — что вы приняли христианское учение как добрый и правоверный христианин, то не будет ничего такого в нашем королевстве, что мы с радостью не дали бы вам, будь то ружья, пушки или любое другое оружие для использования против ваших врагов, а всего этого у нас огромные запасы, как вас уведомит ваш посол дон Жоржи. Мы не посылаем вам этого сейчас, поскольку божий закон запрещает это» [там же].
Оба, хотя и устроил миссионерам восторженную встречу, не спешил, однако, принимать христианство. Это видно из хранящегося в архиве Торре ду Томбу отчета некоего Дуарти Пириша, отправленного из Бенина королю Мануэлу 20 октября 1516 г. «Сеньор, когда эти священники прибыли в Бенжим (Siс! —
Только через год после прибытия миссионеров оба согласился наконец на крещение своего сына и некоторых знатных лиц государства, а также разрешил построить в Бенине церковь [там же]. Однако христианство осталось узкоэлитарной религией, не вышедшей за стены дворца обы.
Но Португалия отправляла в Бенин не только миссионеров. Оба Эсигие имел, по-видимому, и португальских военных советников. Прямых указаний на это в нашем распоряжении нет. Но анализ отчета Дуарти Пириша дает возможность найти косвенные доказательства того, что он сам и два его товарища были посланы королем Португалии в Бенин, чтобы оказать обе военную помощь в войне с соседними племенами. Они не могли быть миссионерами, о чем свидетельствует хотя бы такая фраза в письме: «Священники и мы напомнили ему о посольстве Вашего Величества» [там же]. Трудно предположить также, что они были торговцами, ибо в письме есть упоминания о том, что они находятся на войне вместе с обой и вместе с ним вернутся в Бенин. Кроме того, вряд ли простым торговцам оба стал бы воздавать такие почести, которые Пириш описывает в следующих словах: «Расположением, которое король Бенжима выказывает к нам, мы обязаны его любви к Вашему Величеству. Он воздает нам высокие почести и усаживает нас за стол есть вместе с его сыном, и при его дворе ничто от нас не скрывают и для нас открыты все двери» [там же, с. 395].
Таким образом, можно предположить, что Пириш и два его товарища были военными, посланными королем Португалии обе для непосредственного участия в войнах, которые он вел. К такому выводу нас приводит не только метод исключения, но и некоторые косвенные, но многозначительные указания в анализируемом документе: «Король Бенжима надеется закончить войну этим летом, и мы вернемся в Бенжим, и я дам Вашему Величеству отчет обо всем, что произошло. Сеньор, я, Дуарти Пириш, и Жоам Собринью, житель острова Принсипи, и Григориу Лоуренсу — все трое находимся на службе Вашему Величеству, и мы почтительно указали королю Бенжима на предложения, сделанные от вашего имени, и мы рассказали ему, что Ваше Величество — великий господин и что вы можете сделать и его великим господином. Написано на этой войне. 20 октября 1516 г.» [там же, с. 396].
В пользу нашего предположения говорит и упоминаемое Райдером письмо хозяина одного из кораблей, принадлежавших
Карнейру, который сообщал, что видел «белых людей, которые находятся вместе с обой на войне», когда он посетил обу в его лагере в начале 1516 г. [382, с. 49]. Таким образом, здесь мы сталкиваемся с первым (и впоследствии довольно редким) случаем предоставления Португалией своих военных советников в распоряжение африканских правителей. Позже, опасаясь, что африканцы научатся пользоваться огнестрельным оружием и изучат европейские методы ведения войны, португальцы прекратили практику предоставления им своих военных советников, Они не только не предоставляли огнестрельного оружия, но и принимали строжайшие меры предосторожности, чтобы помешать контрабандной торговле и кражам оружия с португальских судов.
Такие меры принимались не только в отношении Бенина, но и повсюду в Африке. Королевский двор постоянно напоминал о недопустимости продажи оружия африканцам. Так, в королевской инструкции вице-королю Франсиску де Алмейде (1505) говорилось: «Мы серьезнейшим образом рекомендуем вам… приказать принимать все меры предосторожности, чтобы никакое оружие… не продавалось и не передавалось каким-либо способом маврам. Предупредите каждого, кто делает это, что сверх наказания, положенного за это, он получит от нас еще дополнительное наказание, которое мы сочтем нужным, не только за нарушение запрета, но и потому, что мы смотрим на подобные дела с величайшим неудовольствием» [82, т. I, док. 18, с. 201].
Поэтому оба потерял всякий интерес к португальцам, и, когда в 1538 г. в Бенин прибыла отправленная Жуаном III новая христианская миссия из трех миссионеров, она была принята подчеркнуто холодно (миссионеры жаловались в письме королю, что его письмо оба «бросил нераспечатанным в коробку слева от трона») [382, с. 70].
Попытка христианизации Бенина, таким образом, закончилась полной неудачей. «В этом отношении, — пишет Б. И. Шаревская, — Бенин может быть противопоставлен Конго, где крещение оказалось эффективным средством закрепления власти европейцев, где христианство, причудливо сочетавшись с местными примитивными культами, укрепилось надолго» [190].
К этому времени и португальцы потеряли интерес к Бенину, поскольку оба запретил продавать слоновую кость и рабов-мужчин. В результате доходы португальцев от торговли с Бенином резко упали. К тому же с развитием работорговли в других частях Западной Африки (Конго, Ндонго, Матамба) Бенин потерял свое прежнее значение как главный источник рабов. Так, в 1525–1527 гг. королевский фактор на Сан-Томе получил с материка 630 рабов, а из Бенина в 1526 г. только 274 раба. Бенин давал не более шестой части общего количества рабов; [382, с. 65]. Став неудовлетворительным рынком в глазах португальцев, Бенин навсегда выпал из орбиты португальской колониальной политики в Африке.
Наибольших успехов в колониальной экспансии на Востоке Португалии удалось добиться, когда вице-королем Индии был назначен Аффонсу де Албукерки.
В отличие от первого вице-короля Индии, Франсиску де Алмейды, который писал королю: «Пока вы будете могущественным на море, вы будете удерживать Индию» [402, с. 51], Албукерки, напротив, считал, что одного сильного флота недостаточно для установления эффективного португальского контроля в бассейне Индийского океана. Чтобы Португалия могла стать «владычицей Востока», он предлагал создать цепь опорных баз и крепостей на побережье Атлантики и Индийского океана. Эта новая концепция португальской колониальной стратегии, выдвинутая Албукерки, была в наиболее полном виде сформулирована им в письме королю в 1513 г.: «Если бы члены Вашего совета знали дела Индии так, как я, то они бы поняли, что Ваше Величество не может управлять такой огромной страной, как Индия, даже используя все свое могущество и силу на море» [82, т. III, док. 71, с. 402].
В то время португальские купцы, торгующие пряностями, полностью зависели от местных правителей в Азии и Африке, без разрешения которых они не могли иметь стоянки для кораблей, склады и пр. Албукерки предлагал покончить с этой зависимостью, построив собственные крепости и форты, которые позволят Португалии поставить под свой контроль главные торговые пути в Индийском океане. Предложенный им план предусматривал не захват обширных территорий, а, так сказать, «точечную оккупацию» — создание опорных пунктов на побережье. Албукерки считал, что в этом случае португальский флот станет безраздельным хозяином Индийского океана.
Особое внимание в плане Албукерки придавалось усилению португальского влияния на восточном побережье Африки, в бассейнах Красного моря и Персидского залива, в Индии, на далеких Молуккских островах, где выращивались наиболее ценные специи, и в Китае, о богатствах которого в Европе знали из рассказов Марко Поло.
Албукерки сумел почти полностью осуществить свою широкую программу колониальной экспансии, поставив под португальский контроль торговые пути в Индийском океане. В созданной им системе крепостей и опорных баз, покоившейся главным образом на Гоа и Ормузе, важнейшую роль играли также португальские крепости в Каликуте, Кочине и Каннаноре. Албукерки силой заставил многих правителей западного побережья Индостана признать власть португальского короля. Он подготовил португальскую экспансию и в Юго-Восточной Азии, посылая экспедиции на Молуккские острова и в Китай и завязав тесные связи с правителями Бенгалии, Пегу (Бирма), Сиама, Суматры и других стран [33, с. 345–350].
В то же время Албукерки потерпел неудачу в попытках подчинить мусульманские шейхства в Красноморском бассейне. Аден оказал стойкое сопротивление захватчикам и отстоял свою независимость, несмотря на неоднократные атаки Албукерки. Эта неудача помешала ему выполнить приказы короля Мануэла, которые предписывали разрушить Мекку и Суэц и подчинить португальской власти расположенные в Сомали Берберу или Зейлу.
К середине XVI в. португальцы создали огромную колониальную империю, представлявшую собой систему военно-морских баз, опоясывавших дугой Индийский океан и разбросанных на большом расстоянии друг от друга: Софала, Мозамбик, Момбаса — в Восточной Африке, Ормуз и Маскат — в Персидском заливе, Диу, Дамам, Бассейн, Гоа, Кочин — в Индии, Коломбо — на Цейлоне, Малакка — в Малайе, Амбоина, Тернате, Тидоре, Соло — в Индонезии (позже Макао — в Южно-Китайском море). Богатства непрерывным потоком потекли в Португалию. Албукерки оценивал ежегодные прибыли короны в 1 млн. крузадо [205, с. 91].
Четыре века спустя английский адмирал Баллард писал в своей книге «Правители Индийского океана»: «После смерти Албукерки белый человек… стоял подобно колоссу, расставившему ноги над Индийским океаном, одной ногой на Малайском архипелаге и другой — у ворот Персии; между этими пунктами ни одно судно не осмеливалось показать свои паруса без согласия португальцев» [402, с. 50].
В чем же заключались причины успехов Португалии? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо учитывать исключительно выгодное в военно-стратегическом отношении географическое и международное положение Португалии. Ее географическое положение благоприятствовало прямым контактам с северным и западным побережьями Африки, с государствами которой у Португалии были давние политические и экономические связи.
Кроме того, Португалия находилась в стороне от междоусобной борьбы, в которую были тогда вовлечены другие государства Европы, что позволило ей сосредоточить свои усилия на заморской экспансии раньше какой-либо иной европейской страны. К тому же из южных европейских государств только Португалия была в относительной безопасности от угрозы возобновления экспансии мусульманских государств Средиземноморья.
Успехам португальцев способствовало и то обстоятельство, что крупнейшие государства в Азии и Африке в это время были вовлечены в войны и конфликты и переживали серьезные политические трудности, вследствие чего не могли оказать колонизаторам организованного сопротивления.
Мамелюкская империя в Египте пала под ударами турок. Южная Индия находилась под господством мусульманских султанов и индусских завоевателей. Япония была в состоянии полной политической анархии. Империя Мономотапа в Восточной Африке распалась на ряд мелких государств. Оттоманская империя была занята войной в Европе.
Португальцы воспользовались разобщенностью народов и государств Азии, Африки и Южной Америки и существовавшими там противоречиями и конфликтами, создавшими для них благоприятную возможность, натравливая народы и племена друг на друга, ставить их под свой контроль, завоевывать, расширять и сохранять свою империю.
Особенно широко пользовались португальцы разобщенностью местных племен и межплеменными противоречиями в Африке. Так, быстрый успех португальцев на восточноафриканском побережье (они установили свой контроль над этим побережьем к югу от Сомали в течение 10 лет) был в значительной степени облегчен непрекращавшимся соперничеством между различными городами-государствами суахили к северу от мыса Делгаду, которые никогда не могли объединиться против поработителей на сколько-нибудь длительное время, и поддержкой португальцев со стороны султанов (шейхов) Малинди — их верных вассалов в течение 100 лет.
Именно султан Малинди снабдил Васко да Гаму знаменитым лоцманом Ибн Маджидом, с помощью которого и было завершено то путешествие в Индию, которое выдающийся индийский историк Паниккар назвал началом эпохи Васко да Гамы в азиатской истории — века морского могущества и господства, основанного на контроле европейских стран над морями [360].
В конце XV в. значительное развитие в Португалии получили такие науки, как астрономия, география и картография. Португальские мореходы имели некоторые астрономические познания и научились использовать их, для того чтобы ориентироваться по расположению звезд [119]. Португальцы уделяли большое внимание изучению силы, направления и скорости ветров, морских течений, обследовали моря и приобрели значительные по тому времени познания в области метеорологии и океанографии.
Особенно большую роль в успехе ранней португальской заморской экспансии сыграло изучение картографии, в котором португальцы к концу XV — началу XVI в. преуспели больше других европейцев. В Португалии работал крупный немецкий картограф Мартин Бехайм, изготовивший в 1492 г. самый старый из сохранившихся глобусов («земное яблоко»). В XVI в. в Португалии существовала целая школа картографии, выдвинувшая ряд выдающихся ученых (Педру Рейнель, Жоржи Рейнель, Лопу Омем, Диогу Рибейру, Ф. В. Доураду и др.). Успехи картографии давали португальцам ряд преимуществ, которые они использовали в борьбе со своими колониальными соперниками. В то время как португальские капитаны, плававшие в Индийском океане и других морях, располагали сравнительно точными картами, их английские, французские и голландские соперники часто вынуждены были платить высокую цену за неточные (а иногда и ложные) карты и информацию, которые продавали им арабские купцы и моряки.
Успехи португальцев были обусловлены также высоким уровнем их военного искусства, выдвинувшего в то время Португалию в число сильнейших мировых держав, и наличием у них могучего военно-морского флота. Ф. Энгельс, характеризуя развитие кораблестроения и навигации в XV–XVI вв., писал: «Все усовершенствования, какие были введены, принадлежали итальянцам и португальцам; которые теперь стали самыми смелыми моряками… Эра колониальных предприятий, которая теперь открылась для всех морских наций, также явилась эпохой образования крупных военных флотов для защиты только что основанных колоний и торговли с ними» [8, с. 381–382].
Основу морского могущества португальцев составляло их высокое мореходное искусство и сравнительно высокий уровень развития судостроения.
В конце 30–40-х годов XV в. главную роль в португальском флоте стала играть каравелла — двух- или трехмачтовый корабль с треугольными парусами, которые облегчали плавание при неблагоприятных ветрах. Это так называемое косое парусное вооружение, а также заостренные формы корпуса делали каравеллу очень маневренным, легким и быстроходным судном (при попутном ветре ее скорость достигала 22 км в час). Начиная с экспедиции Васко да Гамы стали строить «самые крепкие суда», «нау», с круглыми парусами [338, с. 163; 163, с. 86].
Мусульмане — главные морские противники португальцев — продолжали сражаться с помощью галер в надежде на абордаж, но в открытом море оказывались беспомощными против маневренных парусных судов противника, вооруженных артиллерией, которая была неизвестна жителям Востока [256, с. 102–103].
Кроме того, надо отметить те огромные преимущества, которые давало португальцам применение огнестрельного оружия, и особенно артиллерии. Именно этим объясняется, что португальские отряды в несколько сот человек наносили поражения многотысячным армиям, которые не могли противопоставить мушкетам и пушкам ничего, кроме копий и луков.
Однако с самого начала португальской колониальной экспансии обнаружились факторы, неблагоприятные для Португалии. Прежде всего — крайняя ограниченность ее людских и материальных ресурсов. Феодальная Португалия не располагала необходимыми возможностями, чтобы до конца претворить в жизнь грандиозный план Албукерки о подчинении и удержании под своим господством всех стран, прилегающих к Индийскому океану [33, с. 33; 271, т. I, с. 259, 279].
Завоевания в Азии и Африке португальский королевский двор осуществлял ценой огромного напряжения сил всей страны, добывая средства на колониальные экспедиции путем безжалостной эксплуатации трудящегося населения своей страны и беспощадного ограбления и истребления народов стран, ставших жертвами португальской экспансии.
В самих успехах португальской завоевательной политики в XVI в., приведших к созданию огромной колониальной империи, были заложены причины ее будущего неизбежного распада и краха. Однако вплоть до середины XVII в. разбросанность португальских баз от Бразилии до Индии не была одной из таких причин, ибо португальский флот, многочисленный и маневренный, был сильнее флотов потенциальных противников.
В отличие от более поздней колонизации, осуществлявшейся молодыми капиталистическими странами — Голландией, Англией и Францией, колониальная политика феодальной Португалии не содействовала развитию производительных сил в метрополии. В этом состояло главное отличие португальской феодальной колониальной политики от раннекапиталистической колониальной экспансии Голландии и Англии, под натиском которых неизбежно должна была рухнуть грандиозная португальская империя.
Португальская колониальная экспансия в бассейне Конго
С середины XVI в. происходит решительный поворот в португальской колониальной политике. Правящие классы Португалии уже не удовлетворяет только контроль над морскими путями. Они хотят получать экономические выгоды не только от торговли с Востоком, но и от эксплуатации открытых португальцами стран, слухи о баснословных богатствах которых все больше распаляют воображение и аппетиты. Имея сильные опорные базы на побережье и убедившись в военной слабости африканских государств, Португалия в середине XVI в. переходит от политики «точечной оккупации» к политике завоевания прибрежных районов и государств с целью приобретения заморских колониальных территорий. Из владычицы морских путей Португалия стала превращаться во владычицу колониальной империи.
В царствование Жуана III (1521–1557) колониальная политика Португалии претерпевает серьезные изменения. Если в прежние времена португальские короли сами прилагали большие усилия для увеличения политической роли и значения королей Конго, находившихся в зависимости от Лиссабона, то теперь новые цели диктовали совершенно иную политику в отношении Конго. Могущественное королевство могло оказаться серьезным препятствием на пути осуществления провозглашенной Жуаном III программы колонизации африканского побережья. С целью ослабить могущество Конго Португалия предприняла попытку усилить соседнее с ним государство Ндонго. Таким образом государство Ндонго оказалось одной из первых жертв военных экспедиций нового этапа португальской колониальной политики.
Первая португальская попытка завязать прямые официальные отношения с Ндонго относится к 1520 г. В этом году король Мануэл I приказал направить туда экспедицию для получения подробных сведений о местных правителях и о возможности добычи драгоценных металлов. Он назначил капитаном экспедиции Мануэла Пашеку и писцом Балтазара де Кастру, дав им 16 февраля 1520 г. соответствующее режименто (инструкцию) [33, с. 436–439].
«Мы, король, — говорится в этом документе, — извещаем Вас, Мануэл Пашеку, наследственного фидалгу нашего двора, и Вас, Балтазар де Кастру, нашего слугу, что мы посылаем вас капитаном и писцом на судне для открытия королевства Анголы до мыса Доброй Надежды… Наша главная цель — послать вас в это путешествие, чтобы вы узнали, можно ли добиться, чтобы король Анголы, а также и его народ стали христианами, ибо мы информированы, что он этого желает и уже направил послов в Конго, заявляя, что желает быть христианином» [там же, с 436]. Португальским эмиссарам предписывалось захватить с собой на о-ве Сан-Томе одного священника «из тех, которые там есть и который для этого подходит», а также взять с собой некоего Руи де Агуйара, который уже служил викарием в Конго и имеет «большой опыт в этих краях».
Таким образом, как видно из этого документа, португальская корона надеялась применить к Анголе тот же метод мирного завоевания с помощью христианизации, который уже дал столь блестящие результаты в Конго [подробнее см. 170], где в 1491 г. был крещен король Нзинга а Нкуву, получивший имя Жуан I, а наследовавший ему сын Аффонсу (1506–1543) превратил страну в вотчину португальских миссионеров. Однако христианизация не была для португальцев, разумеется, самоцелью. Она была лишь одним из путей мирного овладения страной, причем она не исключала, а часто подготавливала необходимые условия для военного захвата территории.
Подлинная цель экспедиции Пашеку становится ясна, когда мы читаем следующее место в режименто: «Кроме того, нам известно, что в этом королевстве Анголы есть серебро, поскольку я видел его в виде браслетов, присланных нам королем Конго. Постарайтесь узнать место, где находится это серебро, а также и другие металлы, и находятся ли они б стране короля Анголы или в других, и как далеко, и насколько они ценны, и ведется ли работа по их добыче. Постарайтесь привезти нам их образцы» [33, с. 437].
О том, что португальская корона заботилась отнюдь не о спасении души правителя Анголы, можно составить вполне четкое представление из следующего места в инструкции: «И если этот король не захочет стать христианином или
В 1526 г. Балтазар де Кастру, будучи в Конго, написал письмо королю Жуану III. Из этого документа, опубликованного в сборнике Фелнера, мы узнаем много интересного о злоключениях двух португальских лазутчиков в Ндонго, а также (и это гораздо важнее) о самом этом государстве. Как явствует из этого письма, Мануэл Пашеку, бросив якорь в устье р. Кванза, послал Балтазара де Кастру к правителю Ндонго, чтобы уведомить его о своем прибытии. Однако тот очень враждебно встретил непрошеных гостей, так как был хорошо информирован о деятельности португальцев в Конго.
Об этом он знал от многих осведомленных лиц, и в том числе лично от короля Конго, который, по некоторым сведениям, предупредил Нголу, что истинная цель португальской экспедиции — собрать сведения о богатствах Ндонго в связи с готовящимся военным вторжением. Во всяком случае позже португальцы корили короля Конго за то, что он советовал правителю соседнего государства Ндонго не вступать в какие-либо официальные отношения с Португалией. Подобные же советы давали Нголе и многие торговцы с о-ва Сан-Томе, которые, нарушая изданный в Лиссабоне в 1500 г. указ вести всю морскую торговлю лишь через королевских агентов, продолжали нелегально торговать с Конго и Ндонго. Для таких советов были веские основания. По словам Б. Дэвидсона, «идея вторжения в Ндонго уже носилась в воздухе» [274, с. 79].
Нгола приказал схватить Б. де Кастру и сделать его невольником и даже намеревался убить эмиссаров португальского короля. Только вмешательство короля Конго спасло их от такой участи. Маниконго (правитель Конго), по-видимому, по требованию португальцев направил в Мбанза-Кабасу (столица Ндонго) священников, имевших своей целью обратить правителя Ндонго в христианство и освободить из неволи де Кастру. С первой из этих задач они справились сравнительно легко, а вторая оказалась значительно более трудной. Де Кастру сумел освободиться лишь через шесть лет томительного плена. Освободившись от рабства и испытав всевозможные превратности судьбы, де Кастру в 1526 г. добрался до Конго «голодный, изможденный и совершенно нагой, как самый бедный из туземцев» [93, с. 97].
Интересно отметить, что Балтазар де Кастру в своем письме решительно оспаривает информацию посланца короля Конго в Анголу о том, что «он видел горы, содержащие серебро и камни и другие вещи, которые я за шесть лет пребывания в этой стране не видел ни разу, хотя я хорошо знаю эту страну» [там же].
Несмотря на это авторитетное мнение, легенда о существовании в Анголе драгоценных металлов продолжала жить еще целое столетие, на протяжении которого португальцы не оставляли надежды завладеть этими столь желанными богатствами.
Чтобы превратить государство Ндонго в серьезного и опасного соперника Конго, необходимо было, как пишет Фелнер, «вызвать ломку хороших отношений, существовавших между королем Конго и Нгола, осторожно наведя последнего на мысль, что вовсе не обязательно посредничество короля Конго для сохранения торговых отношений с португальцами, а достаточно направить послов к королю Португалии, как сделал король Конго» [93, с. 102].
Подстрекаемый португальцами Нгола Инене вскоре стал вести себя довольно независимо и даже вызывающе по отношению к Конго, что вызвало весьма болезненную реакцию в Сан-Салвадоре. Воспользовавшись уязвленным самолюбием короля Конго, португальцы, жившие там, стали побуждать его начать войну против Нгола, обещав ему свою помощь. Обманутый король поддался уговорам своих коварных «союзников» и в 1556 г. двинул войска к р. Данде, где их ждали войска Ндонго. В последовавшей битве войска Конго были разгромлены и принуждены отступить. Нгола Инене провозгласил независимость своего государства.
В это время Жуан III умер, и ввиду несовершеннолетия дона Себастьяна страной стала управлять в качестве регентши его бабушка Катарина. При ней в Лиссабоне в 1557 г. появились послы из Ндонго от Нголы Инене, на которых, по примеру Конго, была возложена миссия наладить торговлю с Португалией и договориться о присылке в его страну священников. Эта последняя просьба была в значительной степени результатом деятельности миссионеров-иезуитов, которые, обосновавшись в Ндонго, стали играть заметную роль при дворе Нголы. По совету руководства Ордена иезуитов в состав посольства, которое должно было отправиться в Ндонго, были включены монахи-иезуиты Агустинью де Ласерда, Франсиску де Гувейя, Мануэл Пинту, Антониу Мендиш. Племянник Бартоломеу Диаша Паулу Диаш де Новаиш был назначен командующим эскадрой из трех каравелл, везшей отцов-иезуитов. Посольство отправилось из Лиссабона в декабре 1559 г. [50, т. II, с. 446]. К концу следующего года оно добралось до Ндонго. К этому времени Нгола Инене уже умер и страной правил его сын Нгола Дамби [50, т. IV, док. 132, с. 552]. Он принял подарки, присланные из Португалии, приказал привезти послов в г. Мбанза-Кабаса и там задержал их в качестве пленников[6]. Троим из них вскоре было разрешено выехать из Ндонго, но Паулу Диашу пришлось прожить в неволе еще пять долгих лет [там же, с. 553], а Франсиску де Гувейя никогда больше не вернулся на родину. Нгола Дамби освободил Паулу Диаша де Новаиша в 1565 г., чтобы послать его к королю Португалии с просьбой о военной помощи в связи с восстанием одного из вассально-зависимых вождей, по имени Килуанжи Кука Кванго. Известный специалист по средневековой истории Анголы М. Планкверт связывает отправку Паулу Диаша со специальной миссией в Лиссабон также с тем обстоятельством, что на границах Ндонго в это время появились новые грозные враги в лице храбрых и воинственных кочевников-жага [364а, с. 33]. Нгола нуждался в португальских солдатах и огнестрельном оружии. Именно они спасли от нашествия жага государство Конго в 1571 г. Однако в отношении Ндонго у португальцев были совершенно иные планы.
В начале 1570-х годов португальский королевский двор решил приступить к завоеванию государства Ндонго. Для этого была организована экспедиция, во главе которой был поставлен Паулу Диаш де Новаиш. Подготовка экспедиции велась довольно долго. Об этом свидетельствует тот факт, что королевские указы, обещающие всевозможные блага Паулу Диашу, если он осуществит завоевание Анголы, относятся к началу 1571 г., тогда как экспедиция началась только в 1574 г., т. е. спустя четыре года.
В сентябре 1571 г. король пожаловал Паулу Диашу «дарственное письмо», в котором писал: «Вследствие большого доверия, которое я к нему (Диашу. —
Таким образом, Ангола должна была фактически стать капитанией, пожалованной Паулу Диашу. Часть ее становилась его личным феодальным владением, а на остальной он должен был стать губернатором. Ему предписывалось подготовить условия для поселения в Анголе 100 белых семей в течение шести лет [354, т. I, с. 377]. Португальский королевский двор, щедро раздавая «заморские земли» своим фидалгу, не учитывал при этом немаловажный фактор, вносивший существенные коррективы в его планы, а именно способность автохтонных народов к сопротивлению.
В королевском указе от 10 июля 1573 г. говорилось о том, что Паулу Диаш может взимать с жителей Сан-Томе пошлину размером в тысячу крузадо в год. Здесь же указывалось, что, поскольку жители Сан-Томе активно участвуют в работорговле, это сулит большие барыши от взимания с них пошлин, из чего можно заключить, что названная в королевском указе сумма рассматривалась как чисто номинальная [50, т. IV, док. 79, с. 281–282].
16 января 1574 г. был опубликован другой королевский указ, согласно которому Паулу Диаш де Новаиш получал в аренду на 12 лет все королевские земли и имущество на о-ве Сан-Томе. За это он должен был ежегодно уплачивать королевской казне в качестве арендной платы 200 тыс. рейсов. Аренда предоставлялась с таким условием, что, как говорилось в указе, «упомянутый Паулу Диаш проведет завоевание королевства Анголы», а если он этого не сделает, аренда должна быть у него отобрана. «Если же случится так, что он умрет во время этого завоевания королевства Ангола до истечения этих 12 лет, тогда назначенное им лицо может завершить дело в указанный срок с теми же условиями» [50, т. IV, док. 77, с. 276–277].
Официально экспедиция Паулу Диаша отправилась с торговыми целями. Следует отмести как совершенно несостоятельную версию реакционных португальских историков о том, что целью экспедиции Паулу Диаша де Новаиша было приобщение «туземцев» Анголы к «свету христианского вероучения». Так, португальский социолог Ж. Алмейда Сантуш писал: «В то время как король Сан-Салвадора был христианином и христианство так или иначе распространилось по всему огромному королевству Конго, суверен Донго и его вассалы оказались невосприимчивыми к свету веры — это и было, несомненно, главным мотивом, вследствие которого христианнейший д. Себастьян… приказал подчинить и завоевать королевство Ангола. Это было главным доводом, по которому Паулу Диаш де Новаиш предпринял завоевание королевства» [203, с. 13]. На самом деле португальские колонизаторы думали не столько о приобщении жителей Ндонго к христианству, сколько о тех богатствах и выгодах, которые сулило им завоевание этого государства.
Поскольку в основе политического мышления правящего класса Португалии лежала идея расового превосходства белых над цветными, подчинение африканцев политическому и религиозному контролю Португалии рассматривалось как естественное, справедливое и богоугодное дело. Типичным образчиком политического мышления того времени могут служить письма иезуита Франсиску де Гувейи, жившего при дворе правителя Ндонго в 1560–1575 гг., т. е. в то время, когда португальцы готовились вторгнуться в это государство. Стремясь найти моральные оправдания для этой акции, Гувейя писал в Лиссабон, что единственное средство обратить этих «язычников» в христианство — это подчинить их португальской власти. Он утверждал, что африканцы якобы «хвастались, что если бы не было моря, то они бы поменялись с португальцами ролями, отправились бы в Португалию и забрали ее богатства». Гувейя призывал португальского короля примерно наказать тех, кто высказывает такие мысли, и показать раз и навсегда, что он — подлинный хозяин всей Африки [274, с. 70]. Королевский двор полностью разделял эту точку зрения. Паулу Диаш де Новаиш имел тайные инструкции двора, в которых, по свидетельству Лопиша — Пигафетты, наследник престола дон Себастьян «поручил Паулу Диашу подчинить ему народы, живущие от устья Кванзы до 15° южной широты» [120, с. 64]. После длительных приготовлений 23 октября 1574 г. флот, состоявший из двух галеонов, двух каравелл и трех мелких судов с 700 пассажирами на борту (из них 350 были солдатами, а остальные ремесленниками, купцами, миссионерами), наконец вышел из Лиссабона и взял курс на юг [50, т. IV, док. 132, с. 553; 303, т. III, с. 38].
11 февраля 1575 г. флот Паулу Диаша достиг о-ва Луанда, Высадившись на острове, Паулу Диаш де Новаиш прежде всего, по словам хрониста, «воздал благодарственную молитву Всевышнему и устроил пышную религиозную процессию под звуки труб и барабанов» [134, т. 1, с. 194].
По свидетельству современника, на этот шум «сбежалось много черных людей, которые живут на этом острове и занимаются ловлей нзимбу, считающихся самыми ценными монетами в Эфиопии» [50, т. II, док. 32, стр. 554].
Хотя Паулу Диаш имел трудное поручение от дона Себастьяна завоевать побережье Анголы к югу от устья Кванзы, он попытался прежде всего наладить дружеские отношения с королем Ндонго, надеясь выполнить свою задачу дипломатическими средствами.
Высадившись на о-ве Луанда, он известил о своем прибытии Нголу Дамби, послав ему королевские подарки с прожившим несколько лет в Португалии конголезцем Педру да Силвой. Нгола Дамби, введенный в заблуждение подарками и решивший, что португальская экспедиция прибыла с чисто мирными целями, оказал ей весьма радушный прием.
Он направил к Паулу Диашу де Новаишу послов с богатыми подарками для короля Португалии, состоявшими из рабов, скота, съестных припасов, изделий из серебра и меди [134, т. 1, с. 194–195]. Встретив столь радушный прием, Паулу Диаш, по словам хрониста, послал королю Ндонго «полные доверху дары, любезности, выражения дружбы и твердые обещания подчинить ему всех врагов короля Анголы» [там же, с. 195]. Усыпляя таким образом бдительность короля Ндонго, коварный конкистадор лихорадочно готовился к открытию военных действий. С этой целью он оставил о-в Луанда и, нагрузив корабли всевозможными богатствами, высадился на материке, где обосновался в селении, находившемся севернее устья р. Кванза [120, с. 64]. Здесь Паулу Диаш в 1576 г. построил крепость ев. Мигеля, вокруг которой вырос город Сан-Паулу-де-Луанда, и основал небольшую португальскую колонию, объявив себя ее губернатором.
Согласно королевским инструкциям, которые он с собой привез, он вскоре приказал построить здесь церковь св. Себастьяна. Положив таким образом начало завоеванию страны и создав необходимую базу для будущей конкисты, Паулу Диаш де Новаиш стал выжидать удобного момента, чтобы двинуть свое войско вверх по р. Кванза.
Вначале правитель Ндонго, будучи уверен в дружеских намерениях португальцев, оказывал им всяческое содействие и покровительство. Однако вскоре их недвусмысленные действия стали порождать в его душе первые сомнения и подозрения относительно их действительных намерений. Этому в значительной степени способствовал король Конго, который, хорошо зная по личному опыту коварство и алчность португальцев, тайно от них направил послов к Нголе, предупредив его, чтобы он не доверял португальцам и остерегался их, так как они хотят отнять у него королевство и завладеть торговлей и серебряными рудниками [50, т. IV, док. 132, с. 555; т. III, док. 21, с. 141].
Это предупреждение очень испугало Нголу, который стал подозрительно и недоверчиво относиться к Паулу Диашу, и «все португальцы, которые там находились, стали ему внушать страх» [50, т. III, док. 21, с. 141].
Португальцы, жившие при дворе Нголы, пытались успокоить его, уверяя в коварстве и лживости короля Конго, и уже почти добились успеха, когда неожиданный инцидент окончательно убедил правителя Ндонго в неискренности «союзников» и привел к открытому разрыву между ними.
Монахи-иезуиты, составившие в 1594 г. интересный доклад «История резиденции отцов Общества Иисуса в Анголе», сообщают по этому поводу: «Случай, с помощью которого дьявол помог нарушить этот мир и посеять распри, которые продолжаются до сегодняшнего дня, был следующий. Командующий [Паулу Диаш де Новаиш] с разрешения короля арестовал 100 португальцев, которые уже провели в Анголе более 25 лет. Один из них, будучи освобожден, решил отомстить губернатору. Он добился аудиенции у короля Ндонго и сообщил ему, что Диаш Новаиш замышляет отнять у него королевство, чтобы завладеть серебряными рудниками, и для этого в г. Кабасу пришли 40 солдат, привезено много пороху и на соединение с ними уже двигается в направлении города большое число вооруженных португальцев. Перепуганный насмерть король срочно созвал на совет своих макота, и в их присутствии португалец снова повторил свое утверждение» [50, т. IV, док. 132, с. 558].
О поступке португальца упоминают и другие источники. Лопес дс Лимэ квалифицирует историю об этом «как гнусную и позорную легенду», но он не знал «Истории резиденции отцов Общества Иисуса в Анголе», впервые опубликованной А. Бразиу в 1950-х годах.
На совете, по-видимому, были приняты решения относительно срочных мер для предотвращения смертельной угрозы, нависшей над Ндонго. По свидетельству авторов «Истории резиденции…», всем португальцам в Мбанза-Кабасе было приказано не выходить из своих домов и ждать дальнейших указаний [там же]. Именно с этим, по-видимому, связано и убийство по приказу Нголы нескольких десятков португальских купцов, направлявшихся в Мбанза-Кабасу. Представляется совершенно необоснованным утверждение Лопиша-Пигафетты, что «настоящей причиной этой резни была алчность короля Анголы, который хотел присвоить их товары» [120, с. 65]. Сопоставление книги Лопиша-Пигафетты с другими источниками заставляет думать, что гораздо ближе к истине лежит версия, отметаемая авторами книги как несостоятельная, о том, что «эти купцы были шпионами, которые намеревались похитить [правителя Ндонго] и его семью» [там же].
В пользу версии о том, что так называемые купцы на самом деле не были купцами, свидетельствует, в частности, письмо миссионера Ф. Рибейру от 4 марта 1580 г., в котором говорится: «Король Анголы нанес ущерб губернатору, убив 30 португальцев и множество рабов-христиан, которых они имели с собой. Эти португальцы вели обмен рабами с неграми и
Вероятно, сведения, сообщенные португальцем о намерении Паулу Диаша силой оружия навязать Анголе повиновение королю Португалии, были не лишены основания. Убийство португальских «купцов», которыми скорее всего были переодетые солдаты Паулу Диаша, показало последнему, что правитель Ндонго осведомлен о его действительных планах. Поэтому Паулу Диаш, не теряя ни минуты, двинулся по р. Кванза со 150 солдатами. Оставшемуся войску во главе с Мануэлем Жуаном он приказал войти в область Иламба и подвергнуть ее «опустошению огнем и железом» [134, т. 1, с. 199; 50, т. IV, док. 132, с. 566]. Выполняя этот приказ, М. Жуан, по свидетельству местных миссионеров, в 1580 г. сжег дотла поселения в радиусе трех лиг и взял в плен 100 человек, которые были обращены в рабов. «Грабеж продолжался три дня, и лагерь был обеспечен скотом, солью, оливковым маслом и многими припасами» [там же].
Испуганные политикой «выжженной земли» несколько соба Иламбы и Кисамы признали себя вассалами Португалии и обязались платить ежегодную дань в 100 рабов. Но многие другие соба не покорились и продолжали борьбу [314, с 52].
Сам Паулу Диаш де Новаиш с частью войска укрепился в форте Анзели (или Нзели). Он послал гонцов к королю Конго Алвару I с просьбой о помощи. Алвару направил ему подкрепления в 10 тыс. человек и отряд из 120 португальцев [50, т. IV, док. 83, с. 293]. Во главе армии Алвару I поставил своего кузена Манибамбу. Из-за разлива р. Бенго Манибамба не смог организовать переправу. Решив обойти ее и соединиться с армией Паулу Диаша сухопутным путем, он натолкнулся на армию Ндонго. Хотя в ходе битвы успех сопутствовал Манибамбе, он вынужден был из-за нехватки съестных припасов вернуться в Конго.
Поделиться книгой: