Побег из приюта

Мэделин Ру

Побег из приюта

Приют — 0,5

Любительский перевод группы https://vk.com/byatlanta

Убедительная просьба НЕ КОПИРОВАТЬ, или копируя указывать ссылку на источник

Переводчик: Aisha Atlanta

Посвящается

«Всей команде Приюта в HarperCollins

и для поклонников серии, старых и новых»

Эпиграф

«Я не ангел, — заверила я его, — и могу стать ангелом только после смерти. Я буду сама собой»

Шарлотта Бронте, Джейн Эйр

«Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете. Если я не лучше других, то по крайней мере не такой, как они»

Жан-Жак Руссо

Пролог

Он не хотел быть первым. Даже тишина этой комнаты была кричащей. Шарканье шагов и усиливавшийся крик сомнений в голове оглушили его. Смотритель заверил его, что ему повезло быть первым. Это было честью. В конце концов, смотритель долгое время ждал его — подходящего человека. Почему бы Рикки просто не быть хорошим, покладистым мальчиком? Ведь это особенный случай, привилегия — быть Исходным Пациентом.

Но он всё ещё не хотел быть первым. Эта комната была холодной и одинокой, и каким-то образом он осознавал всей своей сущностью, источником его человечности, что быть Исходным Пациентом плохо. Очень плохо.

Быть Исходным Пациентом означало потерять себя. Не умереть, нет. Нечто гораздо хуже.

Глава 1

Бруклин, 1968

Тремя неделями ранее

Они привели его в маленькую комнату в немой тишине. Рикки идет этой дорогой не в первый раз, только в прошлый раз это был Викторовуд в Хэмптоне и он шел охотно. Это по счету третье «пристанище». Всё это начинает раздражать.

Свесив голову, он уставился в пол — его пожизненное представление. Раскаивался ли он? Ничуть, он хотел выбраться из этого места. Больница Бруклин. Хоть и зовется дурдомом, но звучит так же пафосно и глупо, как и ретритные центры. Он не хочет иметь ничего общего с этим.

— Мне нужно увидеть родителей, — сказал он. Разговор заставил их сжать его руки ещё крепче. Один из санитаров достал защитную маску, Рикки не нужно было притворяться, чтобы выглядеть шокированным. — Воу, эй, в этом нет необходимости. Я просто хочу поговорить с моей мамой. Вы должны понять, произошла какая-то ошибка. Если бы я мог просто поговорить с ней…

— Хорошо, парень. Разумеется. Ошибочка. — хмыкнул санитар. Он был выше и сильнее Рикки, поэтому брыкаться было бесполезно. — Мы не хотим навредить тебе, Рик. Мы пытаемся помочь.

— Но моя мама…

— Мы уже слышали это. Тысячу раз.

У него был приятный голос, у этого санитара. Нежный. Добрый. Обычно так и бывает: приятный голос, говорящий приятные вещи, прикрывающий темные намерения. Эти голоса хотели изменить его. Порой он даже был искушен соблазном позволить им.

— Я хочу увидеть моих родителей, — повторил он спокойно. Трудно было скрывать ужас в голосе, когда его тащили в камеру в месте, которое он совсем не знал. Камера в психушке. — Пожалуйста, просто позвольте мне поговорить с ними. Я знаю, это звучит нелепо, но я думаю, что действительно могу заставить их понять.

— Поздно, — сказал санитар. — Теперь мы будем заботиться о тебе. Твои родители придут к тебе, когда ты почувствуешь себя лучше.

— Смотритель Кроуфорд лучший в своем деле, — сказал другой мужчина. Его голос был теплым, но холодный взгляд смотрел на-сквозь-Рикки. Как будто его там и не было вовсе, или как если бы он был просто пятнышком грязи.

— Он действительно лучший, — механически добавил санитар повыше.

Рик стал бороться с ними, высвобождаясь. Он уже наслышался этих слов о других докторах, других «специалистах». Это был шифр. Всё было зашифровано, всё что говорили эти люди в «санаториях» и больницах. Они никогда не говорили того, что действительно имели в виду, что он никогда не выйдет, никогда не станет свободным, пока не превратиться в совсем другого человека. Тот высокий, сильный санитар справа выругался себе под нос, изо всех сил стараясь удержать руку Рик и потянулся за чем-то недоступным его взору.

Комната была холодной, промерзшей от весеннего дождя за окном, и свет был слишком ярким, бледной белизны, как и вся комната. Мир за стенами ещё никогда не чувствовался столь отдаленным. Возможно, было всего лишь несколько футов к стене, а затем несколько сантиметров кирпича, но казалось, что свободный воздух по другую сторону ограждала миля бетона.

— Это твой выбор, — сказал санитар с хриплым вздохом. — Ты сам выбираешь, как мы будем относиться к тебе, Рик.

Рикки знал, что это неправда, он начал бороться сильнее, бросая свой вес из стороны в сторону, пытаясь врезаться лбом в одного из них и разорвать хватку. Их голоса стали отдаляться, через секунду игла скользнула в его руку, прокалывая глубже, чем обычно, вгрызаясь глубоко в вену.

— Я просто хочу увидеть их, — говорил он, медленно комкаясь на линолеум, — я могу заставить их понять.

— Конечно можешь, но сейчас ты должен отдохнуть. Твои родители придут увидеть тебя ещё до того, как ты узнаешь.

Успокаивающие слова. Бред. Предметы в комнате стали размыты. Кровать, окно, стол — все стало похожим на молочно-серые капли. Рикки позволил себе скользнуть в мрачное, надвигающееся онемение, почти облегчение от узла страха и предательства туго петляющего живот. Мама и Бутч должно быть уже по дороге обратно в Бостон. Уже далеко, уже далеко. Он всегда мог договориться, чтобы выбраться раньше, и он знал, что может сделать это снова, если только останется наедине с матерью.