Расколотые небеса

— Сир, кажется я вас понимаю. Нужно загнуть плечи на паровой бане, верно?

— Верно. И такие изогнутые луки называются рекурсивными. Они-то нам и нужны.

— Да, сир.

В углу паровал котелок, полный кипящей воды. На него уложили заготовки, чтобы паром размягчить волокна древесины. Когда дерево размякло, плечи согнули и закрепили в клише — привязали к обычным доскам, распиленным в форме волны — и оставили застывать. В таком виде заготовки пролежат две седмицы. Потом плечи пропитают жиром, усилят размочаленной роговой тканью и сухожилиями.

— Урти, — заглянул я плотнику в глаза. — Ты понял, что нужно делать? Луков нам нужно много, я надеюсь на тебя.

— Да, сир, — смущённо склонил голову мастер. — Мы всё сделаем, как прикажете.

Медведь в это время крутился возле плотников с чертежом арбалета. Я подождал, пока он управится и тогда мы вместе поспешили обратно к кузнецам:

— Ну, что тут у вас?

— Сир, мы делали всё, как вы учили: жар у печи стоял очень сильный, мы такого ещё не видели, — ответил Торли.

— Тогда соберите остальных, скоро будем ковать.

В тот же миг двое посыльных побежали вглубь крепости собирать всех кузнецов и подмастерий обратно. Пока они бегали, подтянулись остальные курсанты. Всем не терпелось увидеть, что у нас вышло.

— Ну что, будем пробовать? — взволнованно спросил Медведь.

Я волновался куда больше, но виду старался не подавать. Я тот, кем меня считают люди. Что бы там ни было, а играть роль самоуверенного всезнайки мне придётся в любой ситуации.

— Давай.

Мы разобрали вершину пирамиды. Железными щипцами Медведь достал из печи тигель. Над наковальней он аккуратно разбил его молотом, и яркое сияние раскалённого слитка стало слепить глаза даже под солнечным светом.

— Слиток, кажется, получился… будем ковать? — спросил я.

— Да, — спокойно ответил Медведь, легонько ударяя молотом по слитку.

— Невероятно, — продолжил он, ударяя сильнее, затем ещё сильнее, ещё и ещё.

— Ник — это оно. Ты это сделал. Твоя печь разогрелась до нужной температуры.

— Как ты это понял?

— Смотри, — сказал Медведь, вновь ударяя молотом по красному слитку. — Видишь?

— Вижу… а что я вижу?

— Искры не летят во все стороны. Их вообще нет, взгляни снова.

Медведь размахнулся кувалдой и ударил по раскалённому куску стали. Ничего не случилось. В другой раз мимо кузни пройти было страшно. Когда мастера ковали железо во все стороны разлетались фонтаны оранжевых искр, но сейчас не было ничего. Только металлический звон летел по двору.

— А что это значит? — осторожно спросил я, уже предвкушая ответ.

— А то, что сталь наша очень чистая. Искры при ковке — это не что иное, как шлак и грязные примеси, что отлетают под ударами молота.

— Здорово, — подхватил я. — Все слышали? Если во время ковки искры не летят, значит сталь получилась.

— Да подожди ты, — осадил меня Медведь. — Мы ещё не знаем, что получилось, так что давай ковать.

— Эх, ну давай.

Двор наводнили ритмичные звоны ударов молота о наковальню. Около часа мы с Медведем по очереди размахивали кувалдой, снова нагревали заготовку в печи, потом били дальше, но успехи выдались очень скромными. Мы лишь слегка вытянули слиток в брусок.

— Что такое? — сказал я, вытирая лоб рукавом. — Почему он такой твёрдый? Может, мы перестарались?

— Нет, — пропыхтел Медведь. — Всё в порядке. Так и должно быть. Когда горячая сталь начинает застывать, атомы железа собираются в кристаллические структуры. Такие, как узоры на окнах в морозный день. Так вот, углерод делает области вокруг дендритов твёрдыми — это затрудняет ковку.

— А по-человечески? — воскликнул Рыжий, пока все остальные делали умный вид, будто бы поняли, о чём говорил Медведь.

— Когда металл остывает, он твердеет и его трудно ковать. Но, со временем, мы частицы его подтолкнём, и он начнёт поддаваться.

Словом, Медведь не ошибся. Через пару часов непрерывной ковки слиток вытянулся в длинный брус, а ближе к вечеру мы даже придали ему форму меча. Клинок вышел очень массивным и тяжёлым. Слиток был большим, его бы хватило и на три таких заготовки, но резать не стали. В процессе работы мы решили, что если всё получится, то этот меч достанется мне, так что лишние килограммы были только на руку.

— Фу-у-ух… — тяжело выдохнул Медведь, утирая капельки пота на лбу. — Думаю, на сегодня хватит. Есть хочется, завтра закончим.

— А что ещё будем делать?

— Меч нужно заточить, отполировать, и можно будет приступить к закалке.

— Значит завтра клинок будет готов? — устало спросил я.

— Ну да, основной работы осталось на десять минут, но вот на заточку уйдёт много времени.

— Думаю, это дело мы можем ускорить, — хмыкнул я. — Эй, паренёк, тебя как зовут?

— Грони, сир, — подбежал к нам малец, к которому я обратился. На вид ему было лет шестнадцать. Высокий паренёк со светлыми волосами и доброй улыбкой, был одет в мешковатую тунику и шерстяной плащ.

— Грони, у меня есть для тебя работёнка, но она займёт целую ночь. Ты окажешь мне эту услугу? А днём отоспишься, идёт?

— Да, сир, — загорелись его глаза.

— Сир, прошу вас, — вдруг выскочил из толпы Старг. — Окажите мне эту честь.

— Так и быть, — хмыкнул я, поражённый таким рвением. — Берите мой клинок и заточите его, как следует. Справитесь?

— Да, сир. Мы всё сделаем, — чувственно выпалил Грони.

— Тогда держи, — передал я парнишке клинок.

Мы с ребятами пошли ужинать. Устал я тогда не на шутку, уснул через час, как убитый.

* * *

Утром я не сдержался: как только раскрыл глаза, тут же соскочил с постели, кое-как натянул штаны и бросился к кузнице. На дворе уже рассвело. Я проспал, нужно было нагонять упущенное время.

Мне пришлось пробежать шагов двадцать по узкому коридору, спуститься по лестнице и только тогда я вырвался на крыльцо. Там оступился, едва успел притормозить, иначе, ей Богу, сбил бы Тири с ног:

— Ах!.. — взвизгнула девица, поправляя в руке лукошко с моим завтраком. — Испугал меня до смерти. Ты куда это так торопишься?

— Прости, милая. Мне просто не терпится увидеть клинок.

— Да-а!.. — восторженно выдохнула Тири. — Воистину, там есть на что посмотреть.

— Ты что же, его уже видела?

— Конечно. Да в кузнице вся крепость собралась. Целый крам стоят там, перекликаются, не могут перестать охать да ахать. Старг показывает клинок с таким видом, будто он сам его выковал. Такого блестящего железа я ещё в жизни не видела… эй!.. ты куда это? А как же завтрак? Остынет ведь…

Выдержать восклицаний девицы я не сумел. Чмокнул Тири в щёку, перемахнул через перила и, что было духу, припустил по двору. Перед поворотом я сбавил темп и важно зашагал к толпе, что собралась у прохода в мастерскую, чтобы воины не прознали, что торрек мальчишка…

Меня не заметили. Я подкрался к Медведю, который тоже пристроился в конце очереди. На дворе стоял басовитый гам, стражники перекатисто смеялись, оживлённо переговаривались и временами что-то выкрикивали.

— Ну, и чего стоишь тут?

— А ты попробуй пробиться, — хмыкнул Медведь. — Хотя, если честно, я просто любуюсь. Люди в восторге от нашей работы, не хочется им мешать.

— Ну уж нет, — не согласился я с Медведем. — У меня уже терпения не хватает, так что давай прорываться.

В следующее мгновение я громко кашлянул. На нас тут же обратили внимание. Люди почтенно склонили головы и разошлись в стороны, приглашая господ пройти сквозь живой коридор. У входа в кузню стояли Старг и Грони. Когда последний протягивал мне клинок, его руки дрожали, будто чахлый осенний листок под порывами ветра. Сердце заколотилось с утроенной силой. Стальное полотно сияло на солнце, разбрасывая отблески по серым стенам и заигрывая с тенями на каменной кладке.

Меч получился немного длиннее средневековых полуторников, а по весу и вовсе втрое тяжелее. Но меня это нисколечко не смутило.

— Сир, это чудо, — взволнованно протянул Бернис Моурт у меня за спиной. — Этот клинок таит великую силу, я никогда не видел такого железа.

— Это верно, дружище. И очень скоро каждый наш воин получит такой же, — пафосно ответил я, пряча волнения за бравадой. Закалки я боялся ещё больше чем ковки.

— Ну что, готов? — беспокойно прошептал Медведь.

— Да, давай покончим с этим.

— Разогревайте печь, — повернулся к Торли Медведь и уселся на лавку. Я пристроился рядом.

Настоящая сталь рождается после закалки. Для этого клинок нужно разогреть докрасна и быстро остудить его в масле, воде или может быть даже в крови. Мы остановились на масле. Закалка очень опасна, сталь может не выдержать, треснуть и всё придётся начинать сначала. Очень хотелось получить всё и сразу, без набитых шишек и разбитых коленок.

Когда горн разогрели, Медведь заставил подмастерий расплавить два ведра соли.

— Зачем нужна соль? — спросил я Медведя.

— Это хороший проводник тепла. Раскалённая соль прогреет клинок равномерно, без рисков, ну… я надеюсь, что без рисков. К тому же, соль изменит кристаллическую решётку стали и меч будет прочнее.

— И откуда ты всё это знаешь? — удивлялся я всё больше.

— Книги, учёные передачи… мне раньше всякое было интересно, а теперь вот припомнилось.

Тем временем клинок поместили в раскалённую соль, спустя несколько минут он покраснел, и Медведь решил, что пора браться за дело. Он достал клещами заготовку и сразу же окунул её в бочку. Масло зашипело, запенилось, вспыхнуло синеватым огнём и зачадило кузницу смоляным дымом. Когда Медведь доставал меч из бочки, стальная кромка горела: он слегка размахнулся, струсил остатки масла на брусчатку и задул огонёк. Потом достал из кармана большой гвоздь и стукнул его о кромку клинка. По мастерской пролетел протяжный металлический звон — очень долгий и очень чистый.

— Ну что, не сломался? — будто не веря глазам, пробормотал Медведь. — Трещинка нигде не проступила?..

— Нет, не сломался, — прошептал я.

— Ну же, не томите, — протолкался к нам Рыжий.

— Готово, — прошептал Медведь.

— Готово!.. — радостно закричал он. — У нас получилось, получилось, — прыгал Медведь вокруг меня, забавно приплясывая.

Я не смог устоять, расхохотался и начал приплясывать вместе с Медведем. К нам присоединились остальные курсанты, стали нас тискать да похлопывать по плечам. Радость на их лицах озарила кузницу светом.

Последним этапом работы было старение стали, но это было легко и совсем не опасно. Клинок снова нагрели докрасна и оставили медленно остывать. Так из железа должно было уйти последнее напряжение после закалки. Дело было сделано.

— Старг, окажешь мне новую услугу? — подозвал я мальца.

— Да, сир.

— Когда клинок остынет, его нужно аккуратно очистить от масла и снова отполировать. У вас с Грони здорово получается, так что доверить эту работу мне больше некому.

От моей похвалы ребята задрали носы, их глаза засияли, а лица застыли в трепетных улыбках. Я оставил их в кузне, а сам поспешил озадачить других мастеров.

— Вы все видели нашу работу? — громко спросил я кузнецов. — Готовы плавить собственную сталь?

— Да, сир, — ответил за всех Торли.

— Тогда приступайте, стройте печи, точно как эта, и начинайте ковать мне мечи.

Так начинался наш первый промышленный переворот.

Помимо толковых общинников в Угрюмой хватало и своих кузнецов. Всего собралось около двух десятков мастеров, у каждого было ещё четыре-пять подмастерий, так что мы получили почти сотню рабочих, что могли управляться с металлом. Каждому построили горн и наделили помощниками. Печки вышли очень компактными, потому уместились все во дворе. Площадь усеяли глиняные пирамидки, покрытые беседками и навесами от дождя.

Тогда-то покой бедной крепости был нарушен навеки. С утра и до позднего вечера по двору разносились перезвоны бушующих молотов, рабочий гам и перебранки мастеров. Сначала ковали по сотне слитков в день, но мне было мало. Я приказал закладывать в печи сразу два тигля с рудой, чтобы наковали побольше. Первые несколько недель процент брака был просто ужасен. Каждый второй слиток летел обратно в топку, но скоро дело поправилось, люди поднаторели, освоили навыки.

В первую очередь ковали инструмент: молоты, наковальни, щипцы — всё что нужно для кузни. Потом взялись за клинки. К тому часу брак заметно уменьшили, потому работа двинулась куда скорее. Но главным зароком успеха вышло разделение труда. Чтобы разгрузить кузнецов, затачивать и полировать заготовки мы заставили простых воинов. Мастера плавили руду, вытягивали слиток в клинок и на том их заботы кончались. Дальше в дело вступали стражники, которые тихо-мирно, за ночь приводили заготовку в порядок. Ну и ещё две печи оставили только лишь под закалку и старение стали.

Результаты кружили нам головы. Кроме мечей ковали ещё алебарды, копья, кинжалы, дротики, наконечники для стрел. Закрома постепенно наполнялись оружием, а горы новых клинков внушали надежды. Пора было призадуматься о доспехах. Упростить эту работу помог Рыжий. Он придумал интересный агрегат — громадный механический молот, который быстро плющил слитки в пластины. Конструкция молота была очень простой, даже примитивной, и от того воистину гениальной.

На прочной цепи подвесили здоровенную мраморную глыбу, снизу к ней прикрепили гладкую железную плиту. Четвёрка плечистых парней крутила ворот и вся конструкция медленно поднималась над большой наковальней. Потом молот падал на подложенный слиток, превращая его в тонкую пластину под кирасу.

Запасы таяли на глазах. Я боялся, что нам не хватит сырья, но выручил Морди Клот. Бывший лорд-защитник Угрюмой отправился в пустоши с большим караваном древесины, пропадал целый месяц, но притянул две телеги железной руды. К тому часу мастера успели извести все старые мечи и доспехи, переплавили всё, что только нашли. Ещё поселенцы откопали у реки слабое месторождение, куда отправили несколько десятков шахтёров, но улов вышел скромным, едва ли наскребли дюжину корзин с ценной породой. Так что я набрался наглости, усадил Берниса за стол и стал надиктовывать бедняге письмо для нового короля с ясной просьбой. Если керрийские лорды хотят, чтобы мы их защищали — придётся раскошелиться.

Плотники не отставали от кузнецов. Все коридоры в их крыле заняли клише с загнутыми луками и плечами для арбалетов. К ложу самострелов крепили приклады, чтобы стреляли воины от плеча — так прицельней. Скоро обновки полетят в строй, и гарнизон крепости станет по-настоящему грозной силой. Потому что иного пути для нас нет.

Глава 3

— Вот так. Сир, выпад. Сейчас нужно работать спиной и плечом. Теперь блок… и сразу… сразу выпад. Не стойте. Да… вот так. Замечательно.